Домик на дереве

Время, которое подростки провели вместе, осталось в памяти как размытые счастливые воспоминания. Как это обычно бывает, запоминаются только самые значимые, играющие роль в жизни человека ситуации, но даже они со временем теряют свою прежнюю отчётливость. Год спустя помнится каждая деталь, каждая мелочь воспоминания. Не хочется терять его, потому что на этом этапе оно значит очень много. Спустя ещё год воспоминание становится менее чётким, а многие детали, которые поначалу помнились очень хорошо, в памяти отыскать не удаётся. Этот этап отличается огромным желанием вспомнить, отыскать те самые детали и ухватиться за них так крепко, чтобы никогда не утерять снова. И, наконец, третий этап. Воспоминания почти полностью расплываются, остаются лишь основные составляющие. То, что раньше являлось реальным и важным, спустя некоторое время теряет прежнюю значимость и становится одним из эпизодов в библиотеке воспоминаний, который пылится долгое время, прежде чем владелец захочет отыскать его на полке. Эмоции, пропитавшие воспоминание, в конечном счёте оставили лишь едва напоминающие себя следы. День, когда Чонсу почувствовал что-то новое, не сумел понять себя впервые, день, когда Джуён наконец ощутил себя живым и увидел другую сторону себя, и день, когда Джисок заметил под ногами пропасть между собой на одной стороне и лучшими друзьями на другой, разделён, как три куска пазла. Сам по себе кусочек не представляет собой целую картину, но, если присоединить ещё один, можно предположить то, что должно быть изображено на целой картине, а последний кусочек, как и все остальные, играет такую же важную роль: без единой недостающей части пазл не считается законченным, а то, что изображено на картине, может остаться непонятным. С того дня жизнь каждого будто изменилась, хотя отношения между подростками оставались всё такими же, как раньше. Мальчики хорошо играли свои роли, а со временем научились жить ими, притворяясь, что между ними нет необговоренных вопросов. Однако одна навязчивая мысль никогда не покидала их головы. Эта мысль приходила лишь тогда, когда подростки разделялись, и каждый раз казалась совершенно новой и незнакомой. Она полностью исчезала и, казалось, не должна оставить после себя ни следа, когда друзья собирались вместе. Исчезала лишь потому, что терялась в более значимых в настоящий момент мыслях. С того дня прошло около пяти лет, а может и больше, но такие точности уже не имели прежней ценности. Тогда казалось, что жизнь навсегда застряла в жарком июльском вечере. Будущее не пугало и было переполнено юношескими мечтами. Тревожные мысли возникали только по поводу предстоящего учебного года в школе, но были чем-то обыденным и неотъемлимым, что держит любого ученика в тонусе и даёт мотивацию не сдаваться. Друзья взрослели вместе и не задумывались о том, что жизнь в одиночку может быть гораздо менее радостной.

***

Стены растворяют звук струны гитары, после чего в комнате повисает тишина. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем рука Джуёна протянется к телефону перед собой, чтобы остановить запись видео. Телефон стоит на хрупкой конструкции, сооружённой из того, что можно было найти дома, поэтому выглядело это "сооружение" довольно неаккуратно. Парень на мгновение задумывается. — Всем пока. Запись прерывается, оставляя после себя будто бы незаконченную фразу, которая, кстати, прозвучала очень одиноко. Обычное прощание и ничего больше. Джуёна устраивала такая простота. Без всякого подтекста он говорил одни и те же слова в конце своих видео, но сегодня чуть не забыл об этом. Прощание было адресовано той сотне подписчиков, которые собрались здесь — на канале гитариста-любителя — за пару месяцев, и Джуён был благодарен каждому из них за внимание, хоть и незначительное. Тишина, нависшая после последнего слова, пугала. Так ощущается одиночество. Джуён впервые заметил то, насколько одинок в своей же квартире, которая размером выйдет не больше чьей-то спальни. Заезжая сюда, жизнь, казалось, изменится кардинально. До переезда парню приходилось тесниться в комнатушке ещё меньше той, в которой он сейчас сидит, да ещё и делить её с тремя другими парнями.

***

"Душа компании не смог ужиться с парочкой соседей" — такой заголовок статей казался самым правдоподобным, когда Джуён продумывал в своей голове, отвернувшись от всех к стене на нижней койке двухэтажной кровати, план убийства всех сожителей по очереди до мельчайших деталей. «Я хочу прикончить его прямо сейчас, — в упор глядя в старые желтоватые обои, он стискивал зубы, успешно сдерживая бомбу раздражения и агрессии от взрыва. — Пусть только попробует заговорить со мной». — Так и собираешься проспать всю жизнь? — низкий голос за спиной принадлежал объекту раздумий Джуёна. Его раздражало всё в его собственной жизни. Ладоням доставалось каждый раз, когда раздражение немного или очень сильно превышало то, что возможно было бы сдержать. Это был единственный способ хоть как-то сдержать ярость. Ногти, как ножи, спивались в гладкую кожу рук, и каждый раз оставляли после себя всё более глубокие бордовые следы на ещё не заживших от прошлых раз ранах. Его бесили люди, которые каждый день встречают его в университете, и их надоедливые оценивающие взгляды. Вечерний ветер, который раньше казался освежающим и бодрящим, сейчас бесит настолько, что хочется его ударить. Будни и "выходные", отличающиеся друг от друга лишь количеством свободного для убивающих мыслей временем, раздражали до смерти. И самоуверенные соседи по комнате, напоминающей больше тюремную камеру, каждое слово и действие которых казалось Джуёну высокомерной выходкой, лишь бы показать своё превосходство и занять более влиятельную позицию, ну или убедить себя в превосходстве и способностью смотреть на других свысока. Они выглядели жалко. Всё, чем была наполнена его жизнь, медленно разрушало его и собиралось скоро достигнуть точки невозврата. Джуён должен был сделать хоть что-нибудь, лишь бы съехать из этой невыносимой "тюрьмы" как можно скорее. — Вали, пока я тебя не грохнул, — маленькая часть того, что держалось в Джуёне, всё же выступила наружу, и, на удивление, ему стало легче. Ему стоило сказать это раньше. За спиной был слышен шёпот двух парней, а третий, "главный" в комнате, усмехнулся куда-то в сторону. Ещё несколько секунд на спине выжигали дыру острые взгляды, пока парень, стоящий ближе остальных, не собрал мысли в охапку после неожиданного ответа. — Что ты там вякнул? Прямо сейчас Джуён готов выплеснуть всё, что так долго держал в себе. Ему хочется убить всех, а в особенности высокомерного типа, который отрывает чеку его гранаты. — Нам пора, пошли, — голос где-то дальше вмешивается в перепалку очень вовремя, предотвращая необратимые для двоих последствия. Как хорошо, что прямо сейчас Джуён не видит омерзительных глаз, которые бессмысленно смотрят на него уже несколько месяцев. Он лишь слышит скрип надоедливой входной двери, которую так и хочется проломить насквозь каждый раз, когда она будит его в четыре утра, впуская в комнату пьяных в стельку незнакомцев. Дверь захлопывается. Тишина в комнате ничуть не расслабляет, потому что за тонкими стенами совсем не тихо. Побыть в полном одиночестве не удастся, даже если в комнате никого больше не останется. — Мама, я выберусь отсюда, — заплывшие слезами глаза смотрят в никуда. — Обещаю.

***

Джуён выполняет все обещания. Было очень непросто выбраться из той грязной комнатушки, которая была единственным вариантом проживания. Смиряться с мыслью о том, что придётся остаться там ещё хоть на день, наводила ужас и усиливала желание поскорее убежать. Денег едва хватало на пачку лапши быстрого приготовления на обед, а завтрак приходилось пропускать, благо одежда хорошо сохранилась, так что на неё тратиться не приходилось. То, как Джуён выбрался из чёрной ямы, всё ещё кажется ему чудом. Чудом, за которое сейчас приходится расплачиваться бессонными ночами за работой посудомойщиком в столовой и невыплаченным долгом, взятым тогда по одной из бесчисленных листовок на столбе. Он должен продолжать жить. Если не для себя, то для семьи и того, что зовётся воспоминаниями. Помнить счастливое время — благословение, которым наделили Джуёна близкие люди. Это то, что приходит в его сны несколько раз в неделю и не считается даже полноценным сном. Это воспоминания, которые с головой топят в себе, которые можно было бы назвать самыми приятными во всей жизни, если бы они не ранили так сильно. Как же могут хорошие вещи приносить такую сильную боль? Вчера ночью во снах Джуён снова видел знакомую картину. Это не единственное, но одно из тех самых приятных воспоминаний: тёплые лучи вечернего солнца слепят глаза, но между белёсыми бликами можно разглядеть знакомое лицо. Мама так же тепло, как греют щёку лучи, улыбается, и при естественном свете каждая морщинка на её лице выглядит слишком реальной. Рыжеватые от солнца глаза прищуриваются, смотрят прямо на Джуёна, который, устроившись на пёстром ковре напротив матери, обнимает первую в своей жизни гитару. Только что мальчик получил на День рождения то, о чём мечтал несколько лет. Он может видеть её только во снах, и тем приходится довольствоваться. Общие фотографии настолько стары, что Джуён не может узнать себя на них, и временами кажется, что это вовсе не он лежит на руках у счастливой молодой девушки, что то время на самом деле не застало его взросления. Ни на одной из них нет отца. Несмотря на это, они вполне законченные, на них присутствуют все, кого Джуён считает семьёй. За все эти годы его ни разу не посещало желание узнать хоть что-то про него, бывшего мужчины своей мамы. Джуён не считает семьёй того человека, которого ни разу не видел. Он представлял, и уже не единожды, какая у этого человека сейчас может быть жизнь. Тем не менее, подобные мысли приходят к нему совсем редко. Он не считает, что этот абсолютно чужой человек стоит большего. Есть кое-что ещё, посещающее по ночам сознание Джуёна довольно часто. Не только сны, но и обычные раздумья иногда погружают в самую глубину воспоминаний, которые уже можно было бы посчитать забытыми. Та глубинка, в которую можно забрести, только если очень постараться. Но, бывает, воспоминания крепко связаны с вещами. Такими, материальными, которые можно увидеть с открытыми глазами и пощупать. Что ж, пора признать, есть воспоминание, которое уравновешивается в сравнении с моментами, прожитыми с семьёй. Оно значит достаточно много, чтобы по сей день обдумывать слова и поступки, игравшие роль в его создании. Тот самый день... Кажется, его звали Чонсу? Точно, его звали Ким Чонсу.