Маски

Рим был красив в любое время года, и даже в конце зимы, когда здесь шли дожди, не мог не радовать глаз. Они остановились в небольшом доме неподалеку от центра города, двухэтажный и с террасой, он был образцом уюта и красоты. В хорошую погоду можно было выйти на лоджию, чтобы выпить хорошего кофе (от чего Вильфор ни за что не отказался бы). Напротив, на небольшой городской площади, скрытой от любопытных глаз деревьями, располагался фонтан с выложенной на дне яркой мозаикой. По кованым перилам над каменными ступенькам, ведущими к двери, вился плющ. Эдмон не смог отделаться от своей любви к роскоши, и полы теперь были устланы персидскими коврами, в комнатах стояли восточные благовония, а на обед им доставляли самые спелые и сочные фрукты. Город вовсю готовился к ежегодному карнавалу. Вильфор с любопытством и опаской взирал на разноцветные маски и платья, которые лежали на витринах городских лавок, но когда Дантес предложил поучаствовать в общем празднестве, наотрез отказался. — Неужели вы не намерены подурачиться, совсем чуть-чуть, а? — Мне было достаточно этой чепухи у вас на маскараде. Не хватало еще здесь заниматься подобным. Прогулки, которые они совершали ежедневно, уже превратились в подобие традиции, и хотя Дантес старался выбирать отдаленные и тихие места, скоро они исколесили почти весь Рим, а пешком обошли все достопримечательности. На следующий день был карнавал. Он захватил город с самого утра: доносящаяся с улицы шумная музыка, крики, песни и свист. Под вечер Дантес не выдержал и, стараясь скрыть свое нетерпение, обратился к Вильфору через дверь: — Давайте хотя бы прогуляемся, господин Вильфор? Или вы так не любите карнавал, что намерены целый день затворничать? Его слова и тон, каким они были сказаны, возымели успех: Вильфор открыл дверь и с сомнением в голосе согласился на прогулку по городу. — Я пойду, но только потому, что вы, видимо, не отстанете от меня. — Вот и славно, а то я уже было подумал, что вы боитесь шутов и чертей. Вильфор снисходительно взглянул на него. — Если вас потянет изображать шута, Дантес, я не буду препятствовать. — В таком случае, вам придется стать чертом, чтобы я не чувствовал себя глупо. Через полчаса двое вышли на улицу, где их ждал экипаж. В голове Дантеса еще вчера созрел план, совершенно мальчишеский и несерьёзный, но захвативший графа от и до. На секунду он даже остановился, потирая руки и воровато оглянулся, как будто боялся, что кто-то может заметить его задорно блестящие глаза. Он набросал короткую записку, затем позвал Бертуччо и дал ему краткие инструкции, кому и куда эту записку отнести. Луиджи Вампа обитал в катакомбах и по сей день и был рад получить весточку от старого друга, а уж оказать ему услугу всегда был готов. Карета с трудом проезжала по улице, увязшая в толпе, лошади шарахались от выскакивающих справа и слева страшных рож и размалеванных лиц. Вильфор выглянул в окно, но тут же снова опустился на сидение и оперся подбородком о руку, скептически глядя на сидевшего напротив Дантеса. — Что это?! — вдруг воскликнул Дантес, указывая куда-то в окно, где в толпе можно было разглядеть витрину магазина, — превосходная трубка! — Что? — опешил Вильфор, — Но вы даже не курите! Куда вы?! — Я на минутку, — и с этими словами Эдмон выскочил из кареты, захлопнул дверь и как ни в чем не бывало двинулся к магазинчику, быстро смешавшись с пестрой толпой. Эта толпа — отголоски карнавала — все еще наводняла улицы Рима, словно шумная река, состоящая из масок, лент, перьев, платьев и фраков всевозможных расцветок и фасонов, и Дантес слился с этой рекой, на ходу надевая черную маску, расшитую узорами и закрывающую верхнюю часть лица. За углом его уже поджидали Вампа, Пеппино и еще трое. Здесь Дантес быстро облачился в добытый для него костюм: бурый кожаный плащ и широкополую потрепанную шляпу. За пояс он лихо заткнул револьвер. Вильфор тем временем ждал. Дантеса не было так долго, что он высунулся из экипажа, но над Римом медленно сгущались сумерки, и улица, постепенно пустеющая, приобретала зловещее лицо. Он хотел было обратиться к кучеру, но того не оказалось на месте. Вдруг карета качнулась. Не успел он оглянуться, как его уже вытолкали из экипажа и потащили в переулок, где окружили плотным кольцом, не давая двинуться с места (Дантес, оказавшийся рядом, придержал его за плечо). Оглядев их лица — некоторые скрытые масками — и, естественно, не узнавая никого из них, он хрипло спросил: — Что вам надо, господа? — Вы господин де Вильфор? — чинно поинтересовался Вампа. Он стоял дальше всех, одетый со вкусом и обманчиво вежливый, и по его расправленным плечам и опасно блестящим глазам сразу было понятно, что он здесь предводитель. Отведённую ему роль Вампа играл отлично, потому что почти не должен был прикидываться. — Чем могу быть полезен? Если вы хотели спросить дорогу, не обязательно было вытаскивать меня из экипажа, — неловко попытался отшутиться Вильфор. Краска резко сошла с его лица, и в сумерках он казался бледным, словно статуя. — Вы поздно разъезжаете по Риму, да еще и в таком районе, — проговорил Дантес, чувствуя, как Вильфор напрягается под его руками, — А ведь здесь водятся разбойники. — Уж не вы ли? — Кто знает? Вдруг вас захотят похитить? И никто, совсем никто вам не поможет. Даже ваш друг, сиятельный граф Монте-Кристо. Вильфор вздрогнул, уже не пытаясь бежать. Дантес ослабил хватку, боясь оставить синяки на чужих плечах. — Вы знаете о нем? — Вильфору надо было отдать должное, перепугавшись до смерти, он сохранял твёрдость голоса, — Что вам известно? — Пока немного, — вмешался Вампа, — Но вы расскажете нам все. Говорят, он авантюрист и преступник. А еще очень богат. — Я ничем не могу вам помочь. Среди похитителей пробежал шепот, а потом сдавленный смех. Дантес достал припрятанный за пазухой кинжал, который когда-то подарил ему знатный турецкий вельможа, и приставил его к белому воротнику Вильфора. — А так? Лицо Вильфора, обычно сосредоточенно спокойное, побледнело до неузнаваемости. Он поднял подбородок. — Я ничего не скажу. Почему-то именно последний жест Вильфора заставил Дантеса моментально убрать нож. Он бы никогда не навредил ему, и не позволил бы сделать это никому другому. Он уже все решил, и этот глупый розыгрыш был ни к чему. Это не было местью. Сейчас Дантес отчетливо понял, что он совершил ошибку. Он вгляделся ему в глаза сквозь прорези в маске, и его изменившийся голос прозвучал глухо. — Очень смело. Разбойник снял маску, являя Вильфору свое истинное лицо. — Дантес? — Вильфор в детском изумлении открыл рот, но моментально пришел в себя, и его глаза заметали молнии, — Вы в своем уме?! Вы…вы! Но почему?! Вампа отступил, кивая графу и показывая, что их часть плана выполнена. Получив кивок в ответ, он развернулся, махнув рукой. Спустя пару секунд вся шайка скрылась в подворотне, оставив Монте-Кристо и Вильфора наедине. Эдмон опустился на каменный бордюр, закрыв лицо и трясясь от беззвучного смеха. Вильфор, потоптавшись рядом, со вздохом сел рядом, больно ткнув Монте-Кристо локтем в бок. Он выглядел больше рассерженным, чем напуганным, и Дантес успокоился насчет него окончательно, давая выход своим эмоциям. — Ваше лицо, — воскликнул Эдмон, — О, я запомнил его надолго. — Это не смешно. Улицы города медленно опустели. Они вернулись на площадь, где у часовни их ждал экипаж с четвёркой лошадей. Вильфор закатил глаза, когда Дантес шутливо подал ему руку, помогая забраться в карету. В экипаже он накрыл ладонь Вильфора своей. — Вы вели себя мужественно. — Заткнись, — устало проворчал Вильфор. Но руки́ не отнимал до самого конца поездки. В доме было прохладно и пахло хвоей. Бертуччо явился по первому зову, забирая у хозяина и его спутника верхнюю одежду и провожая их в комнаты. Граф велел подать поздний ужин, но Вильфор как-то странно покачал головой и отказался. — Мне пора к себе. Дантес остановился в дверях, не преграждая ему путь к отступлению, но давая понять, что не хочет так быстро его отпускать. — Испугались, господин Вильфор? — Было бы чего, — бывший прокурор фыркнул, скрывая улыбку, — Настоящие разбойники не будут чествовать того, на кого устроили охоту. Только ты мог назвать самого себя «сиятельным». Эдмон самодовольно усмехнулся. — Но все остальное было правдоподобно? — О да. Особенно кинжал. Дантес покачал головой, делая шаг вперед и осторожно касаясь руки Вильфора. — Я бы не позволил и волосу упасть с этой головы, — пробормотал он, обводя пальцами контур чужого лица и спускаясь ниже, — коснуться лезвием этой шеи — преступление, если я могу коснуться ее губами. Он почувствовал, как Вильфор замер, а потом зарылся рукой в его волосы, пропуская чуть седоватые мягкие пряди сквозь пальцы. — Ну так давай, Эдмон Дантес, — еле слышно прошептал он, — или ты опять боишься? Они одновременно потянулись друг к другу, маска с тихим стуком упала на пол, выпущенная из ослабевших пальцев Эдмона. Дантес успел заметить в глазах напротив странную решимость, прежде чем коснулся чужих прохладных губ своими. Он уже забыл, каково это — целовать того, кого любишь и желаешь. И как же хотелось почувствовать, что ему отвечают… Сорвавшийся с губ Вильфора вздох был самым красноречивым ответом. Исполняя данное только что обещание, Эдмон прильнул ртом к его шее, чувствуя, как под губами бьется пульс. Вильфор тихо застонал, боги, как восхитительно он застонал, Эдмон готов был собирать эти стоны губами, запечатывая на бледной коже свою любовь. Он целовал тонкие, раскрасневшиеся губы, задевал чужой нос своим и хватал руки Вильфора, беспорядочно шарившие по его спине. Он хотел его. Хотел этого упрямого, холодного человека, который, оказывается, мог быть таким страстным. Хотел своего заклятого и возлюбленного врага. И избавив Вильфора от сюртука, он наконец провел по его худощавому, но крепкому телу руками, задрав белоснежную рубашку, поцеловал его в плечо, в рёбра и снова поднялся, чтобы поцеловать губы, жадно раскрывшиеся навстречу, укусил за подбородок и широко провел языком по шее. Вильфор, словно очнувшись, схватил его лицо в ладони, поворачивая к себе и удерживая на расстоянии. Он хотел что-то сказать и уже открыл рот, но вероятно решил, что слова будут лишними, и выдохнув, снова поцеловал Эдмона. Они опустились на кровать, сцепившись в объятьях, и касались друг друга, боясь оторваться хоть на мгновение. Эдмон лег на спину, утягивая любовника за собой и жадно вглядываясь в его разрумянившееся от возбуждения лицо. Оказавшись сверху, Вильфор выдохнул сквозь зубы и пробормотал что-то вроде: — Вот ты какой, Эдмон Дантес. Он с методичностью человека, привыкшего делать все как следует, избавил Эдмона от штанов и навалился сверху, восхитительно сильно прижимаясь бедрами. Это было бы похоже на борьбу, но никто из соревнующихся не хотел выиграть. Они снова перекатились на широкой кровати: клубок сплетенных рук и ног, тяжелое дыхание и редкие стоны, которые в основном ронял Вильфор. — Господи, — прошептал Эдмон, — боже мой. Глубокая и бархатная итальянская ночь, в которую так быстро перешел взбалмошный вечер, укрыла их обоих от чужих глаз и ушей. Утро разбудило Эдмона Дантеса наглым лучом солнца, которое светило сквозь неплотно задернутую штору. Тучи разошлись и впервые за несколько дней стояла ясная погода. Он кинул быстрый взгляд на спящего рядом Вильфора и тихо выбрался из постели, чтобы спуститься вниз и попросить подать завтрак. Бертуччо уже был тут как тут, ни взглядом, ни словом не выдав своей осведомлённости о вчерашнем и тем самым подтвердив, что все еще является лучшим слугой. Возвращаться и будить своего любовника Эдмон не хотел, поэтому остался на пороге дома, вдыхая свежий и душистый воздух, а когда решил зайти и проверить, готов ли завтрак, на лестнице столкнулся с Вильфором. Взъерошенный и в небрежно наброшенной рубашке, тот выглядел так, будто яростнее всех вчера праздновал карнавал. Он остановился, рассматривая Эдмона, а потом улыбнулся. — Я думал, ты испугался и решил сбежать. — Я не трус. Впечатления после вчерашних приключений еще свежи? — осторожно спросил Дантес, имея в виду сразу два приключения, которые оба были в какой-то мере захватывающими. Вильфор покачал головой, проводя пальцем по губам. — Смотря что ты называешь приключением. И стоило разыгрывать представление, чтобы убедиться, что я буду тебе верен? — Пожалуй, это был перебор. И я готов искупить свою вину. Вильфор благосклонно кивнул, показывая, что принимает такой ответ, но то, как Дантес искупит вину, он придумает позже. Вскоре им подали завтрак: горячие булочки с джемом и ароматный кофе. — Куда отправимся после Рима? Мадрид? Стамбул? — как бы между прочим спросил Дантес. — Разве ты не планируешь вернуться в Париж? — с нажимом проговорил Вильфор. Дантес покачал головой, понимая, к чему тот клонит, но все равно не лишая свою дальнейшую фразу кокетства. — Мы можем прожить на мое состояние хоть десять таких жизней. — Неужели я похож на содержанку? — раздраженно спросил Вильфор. — Нет, вы похожи на помощника королевского прокурора, господин де Вильфор, — смеясь, сказал Дантес, — Всё, как и двадцать пять лет назад. Вильфор бросил на него колкий взгляд. — Только мы уже не те. — Надо сказать, что и слава Богу, что не те. Хотя, признаться, у тебя молодого характер был помягче. Вильфор, сначала нахмурившись, потом легко рассмеялся. Коснувшись пальцами подбородка Дантеса, он поднял его лицо, рассматривая на свету. — Я бы слукавил, если бы сказал, что не влюбился в тебя еще тогда, — он любовно огладил его скулу большим пальцем. Эдмон хитро прищурился и прислонился к чужой ладони щекой, позволяя улыбке пробежать по губам. — А сейчас? Вильфор не любил клятв, а уж говорить громкие слова терпеть не мог, но сейчас, когда лучистые глаза Дантеса смотрели на него с таким всепоглощающим доверием, он не мог не сказать правды. — А сейчас… сейчас люблю.