Головная боль

Подлокотник неудобно упирается в плечо. Зато подушка очень даже мягкая, особенно если не думать о том, что на ней наверняка кто-то сидел до того, как Хенджин примостил свою бедовую голову. Веко подрагивает, даже будучи закрытым. Морщась, потирает его, случайно запутывается пальцами в собственных волосах. Бесят. Все сегодня бесит. Одновременно хочется встать и пойти вытанцовывать из себя все это раздражение, и провалиться в сон, чтобы так не сдавливала виски головная боль. Последний час в бессмысленном скроллинге ленты был явно лишним. Хлопает входная дверь, и громкие до мерзости голоса сверлом врезаются в виски. Кряхтя, Хенджин зарывается носом в подушку, пытаясь развернуться на узком диване. Не получается, колени вечно некуда деть. Бесит. — Эй, у тебя все окей? — рядом на корточки опускается Крис, и Хенджину приходится развернуться лицом к свету. Бесит. — Да, просто голова болит. Перетрудился сегодня, — лжет он, разглядев нависшего со спинки дивана Минхо, молчаливо и внимательно наблюдающего за его враньем. — Я могу чем-то помочь? — Чан такой заботливый, что Хенджину иногда хочется, чтобы он его усыновил. Пока он допрашивает, Минхо где-то неподалеку уже гремит кружками и включил чайник. — Вряд ли. Мне не помогают таблетки, а травяной чай я уже пробовал. Он слышит тихий мат и звук вылитой из кружки воды и с точностью может представить себе недовольное лицо Минхо, которому пришлось избавиться от незаварившегося чая. Становится стыдно, что они оба так стараются помочь, а Хенджин только лежит и жалуется. — Наверное, мне надо поспать, — хитрит он, зная, что для отцовских комплексов Криса это станет непоколебимым аргументом. — Хорошо. Я скажу Сынмину, когда он придет, что тебе сегодня нужен покой, и он переночует со мной или с кем захочет. Не забудь проветрить комнату и положи рядом телефон, если что — сразу звони, я могу принести чай или молоко. Наверное, слыша это со стороны наблюдателя, Хенджин бы расплакался от умиления, но в моменте он ощущает только глухое раздражение и стучащую в виски боль, а еще слабость. Голова будто тяжелая, и оторвать себя от подушек действительно трудно, как будто он очень устал, но это не так, ведь он и не работал. Странное состояние, Хенджин ненавидит его. — Довести тебя? — он уворачивается от руки Чана, улыбаясь только губами. — Не, я точно дойду, — не хватало ему еще и отрывать их лидера, и без того мало отдыхающего, от реальных дел своими эфемерными проблемами. Хенджин нетвердо шагает к лестнице, и, пока Крис с сомнением, но верит ему на слово, Минхо, молчаливо стоящий над ним нависшей тенью, просто берет под руку и не слушает слабых возражений. — Отста-ань. У тебя своих дел много… — Ага. Именно поэтому мне некогда будет собирать тебя по кускам, если ты грохнешься с лестницы. — А я и не грохнусь. — Конечно, я ведь тебя держу. Хенджин закатывает глаза, забывая, что они у него дергались недавно, и чуть крепче обвивает руку Минхо. Пока они поднимаются, замечает краем глаза взгляд Чана и почти честно улыбается. Они вваливаются в комнату с ловкостью беременных бегемотих, и Хенджин тут же направляется к вожделенной кровати, по дороге стягивая штаны и сбрасывая футболку. Он слышит, как за его спиной Минхо открывает окно, сметя локтем хлам с подоконника, и едва слышно шагает в его сторону, но слишком сосредоточен на блаженстве от мягкости под щекой, чтобы еще и об этом думать. Бессмысленных мыслей в его голове и так слишком много. Хенджин приоткрывает один глаз, чтобы заметить, как Минхо берет с тумбочки его бутылку и идет наполнять ее водой, и все-таки улыбается, переворачиваясь на холодную часть подушки. Виски продолжает сдавливать, но мир уже перестает казаться таким отвратительным местом. К тому моменту, как Минхо возвращается и ставит рядом наполненную бутылку, холодные части подушки заканчиваются, а боль — нет, и Хенджин сползает на прохладную простынь в изголовье. Она тоже скоро нагреется. Кошмар. Он прижимает пальцы к виску, ощущая, как там горит кровь с, наверное, тонной неизрасходованного кофеина, химии и мемов. Слышит щелчок и видит, что на тумбочке Минхо оставил на зарядке его телефон. Наверняка по пути залез в контакты и переименовал Криса в «папочку», а самого себя в «Короля». Хенджин не очень против. Чего он против, так это того, чтобы оставаться наедине с головной болью и нагретой подушкой. — Эй, — лениво зовет он, когда Минхо направляется к двери, исполнив свой долг дружеской заботы. — Можешь полежать со мной? Ли вздергивает бровь в вопросе и тут же направляется к кровати, будто на самом деле ему и не нужен ответ. Хенджин дожидается, пока он скинет джинсовку и брюки и плюхнется на свободную часть постели. Холодных частей рядом не осталось, и Хенджин пробует приложить пальцы к виску, но они тоже слишком теплые и делают только хуже. — Знаешь, такая херня, когда, типа, голова тяжелая? — бормочет Хенджин в безэмоциональное лицо сбоку. Как будто они каждый день так лежат. Но он знает, что Минхо внимательно слушает, даже если не смотрит в его сторону и вообще выглядит так, будто в собственном гробу лежит. — Очень много…глупых, бессмысленных мыслей. Линоу кивает потолку. — И они такие все… обычные, но их так много, слишком много, и они все…просто наваливаются на тебя и атакуют твою голову своим количеством. Хотя это тупо, но от этого так болит голова, как будто взорвется сейчас просто. — Знаю. Бывает, — Минхо замечает открытое плечо, зачем-то приподнимается на локте и накрывает Хенджина одеялом поплотнее. Хотя, оно прохладное и приятное, но скоро согреется, и станет жарко. И все-таки это мило, пожалуй, поэтому Хенджин не говорит, что ему, скорее, хочется охладиться. — И что ты делаешь, когда бывает? Минхо поднимает обе брови, что является редким явлением. Он коротко мычит, но не так, будто не знает, что сказать, ведь у него такого не бывает, а скорее как — не уверен, можно ли такое говорить. — Точно хочешь узнать? — конечно, в итоге Линоу переводит все в стебную манеру. Он смотрит на Хенджина так хитро, что тот сразу догадывается, о чем речь. — О-о, Боже… — он прикрывает глаза предплечьем, зная, что Минхо видит его смущенную улыбку. Приоткрывает на секунду, чтобы убедиться. — Дрочишь? — Дрочу, — комически серьезно отвечает Ли. Хенджин накрывает глаза обратно. — И как, помогает? — бурчит он из-под руки. — Иначе бы не делал. Ну, смотри, когда у тебя такая хрень, ее и пойти выпустить через физические нагрузки нельзя — еще сильнее разболится, и просто уснуть у меня, например, не получается. — Я часа полтора пытался заснуть на том диване. Почти получилось, когда вы пришли. — Извиняться не буду. — Ладно. Попробовать, что-ли? — Мне выйти? «Войти», — чуть было не произносит Хенджин, но вовремя затыкается и накрывает голову подушкой. — Не, не хочу. — Простатит? — сочувственно выдает Минхо. Без промедления Хенджин опускает на его голову свою подушку. Теперь у него нет подушки. Линоу разваливается сразу на двух и улыбается, глядя на него. Хенджин цокает. — Говори со мной. Почти не болит, когда мы говорим. — Ты просто не замечаешь. Ладно, смотри, сегодня я мыл яйца своему коту и там… — Господи, просто заткнись, — за неимением подушки Хенджин утыкается в его плечо. — А? У тебя очень быстро меняются требования. — Бесишь, — честно бурчит Хван в ткань его футболки. Пахнет чем-то свежим. — Иногда ты меня тоже, — почему-то тихо и как-то задумчиво отвечает Минхо, накручивая локон хенджиновских волос на палец. Становится как-то лениво. Тепло и уютно в чужом сгибе локтя, и даже не бесит. Цитрусовый запах его геля тоже. Только голова зачем-то продолжает болеть. Наверное, чтобы жизнь не казалась совсем идеальной. Когда дышать, уткнувшись в чужую кожу, становится совсем невыносимо, Хенджин откидывает голову, вдыхая холодный воздух. Внезапно оказывается, что они сплелись в какой-то морской узел за это время, и распутываться вовсе не хочется. Поэтому Хенджин остается прижатым большей частью тела к теплому Минхо, запрокидывая горячую и тяжелую голову. Становится все яснее, что его части тела выше и ниже шеи совершенно друг с другом не дружат. Настолько, что у них проявляются совершенно категорично разные желания в данной ситуации. — Болит, да? — утвердительно спрашивает Минхо, и Хенджин только мычит в ответ. Зачем-то его рука уходит со спины, где так удобно располагалась в сгибе позвоночника, что обидно, но потом она появляется в районе уха, и это несколько сглаживает моральный ущерб. Пальцы Минхо проходятся вдоль кромки волос, безошибочно находят, где болит, и мягко массируют по кругу. Хенджин чуть не урчит от удовольствия. — Все-таки ты кот. Давишь на больное. Я раскрыл твою тайну, — бормочет он бессмысленно, чтобы не молчать. — Да? — издевается Минхо и показательно притирается щекой к шее, ластится, старательно и правдоподобно изображая кота. Хенджин негромко смеется, чуть отталкивая его голову, но все-таки больше поглаживая по волосам. Боль ушла из одного виска в другой, а на задворках сознания продолжают крутиться ненужные мысли. Кажется, в миллиардный раз за минуту проносится где-то в глубине мозга нелепая песня из тик-тока. Наверняка теперь запишется там навсегда. — Бесит, — вслух произносит он, едва шевеля губами. Минхо останавливается и, наверное, из лени, оставляет ладонь где-то на стыке шеи и головы. — Не помогает? Не особо, но Хенджину вовсе не хочется, чтобы он прекращал. — Просто ты массируешь один, и начинает болеть другой. Линоу думает недолго. — Ложись на живот. Хенджин даже глаза открывает ради такого: — А? — Ложись-ложись. Буду обе стороны сразу массировать. Хенджину кажется, что здесь какой-то подвох, но он, вообще-то, не против. — А спереди нельзя, да? — спрашивает чисто из вредности, уже раскладываясь на животе. — Ну у тебя головы где больше, спереди или сзади? — Чего? — от такого логического заявления он даже приподнимает несчастную свою голову, но ее быстро опускают пальцами вниз. — Так, молчи. Я тут специалист по массажу. Хенджин нервно хихикает в матрас. Все это закончится или очень плохо, или очень хорошо. — Где вы получали образование, доктор? — едва сдерживаясь от истерического хохота, спрашивает он. — Я смотрел научные фильмы. Там все начиналось с массажа, а потом становилось интереснее. Продолжая гыкать в матрас, Хенджин решается идти в этот блядкий ва-банк. — И что, мы теперь как будто в дешевой порнухе? — Не-а, — без сомнения отвечает Линоу, и Хенджин почти успевает расстроиться. — У дешевой порнухи не хватило бы на такую актрису, как ты. — О-о, — Хенджин буквально чувствует себя растекшимся по кровати, ощущая приятные пальцы на затылке и вес бедер на пояснице. Настолько, что даже не сразу замечает, что… — Эй, а почему это я — актриса? Я и актером быть могу. — Можешь-можешь, — Минхо не отрывается от своего занятия, проводя пальцами за ушами. Хенджин, наверное, должен что-то отвечать, но ему так лениво. От кайфа прошибает даже пятки. От уверенных движений вдоль верхних позвонков дергает шеей и вытягивает руки к изголовью. Чертовски круто. Когда Минхо спускается к лопаткам, Хенджин уже только ворчит довольно в простынь между своими руками и совершенно не помнит о голове. Расслабление накрывает, как тяжелое бабушкино одеяло, и хочется только распластаться, разлиться жидкостью кота по кровати и впитаться в матрас, чтобы никогда никуда больше не идти. — Хенджин-а, — практически промяукав его имя, Минхо ложится вперед, прижимаясь грудью к голой спине, и организм Хенджина резко передумывает спать. Даже в виски снова врезаются шпильки, а перед глазами пролетают мушки, но куда интереснее то, что Минхо зарывается носом в его волосы и глубоко вдыхает. — Пахнешь, как мякушка свежей булочки. — М-м, — впечатленно бурчит Хенджин и поворачивает к нему лицо, надеясь, что выглядит не слишком опухшим и розовым. — Тогда давай сразу договоримся: кто кулич, а кто — калач. Минхо очень медленно отодвигается, прищуривая глаза. Хенджин со смехом закапывается лицом в матрас. — Да я потом тебе покажу это шоу, обещаю. — Покажешь? — Да, приходи ко мне как-нибудь на час с чипсами и прочей вредной едой. — Соблазнительное предложение. Массаж продолжать? Дурацкий вопрос. Хенджину чертовски хочется еще, но оно, пожалуй, будет нечестно. Все-таки совсем не лечебный эффект эти действия на него оказывают. — Все равно голова полностью не проходит. Ненадолго перестает, потом возвращается. — Эх, — с очень печальным видом Минхо опускает глаза. Хенджин мгновенно заподазривает неладное. — Значит, остается только один метод? — Ли вскидывает веки, и Хенджин зажмуривается со смущенной улыбкой, чертовски уверенный, что этот взгляд Линоу отрабатывал перед зеркалом и фанатками. Коварный кот. — Получается, что так, — отвечает Хенджин, раскрывая глаза, и укладывает щеку на тыльную сторону ладони, глядя снизу вверх, чуть приоткрывая губы, и он знает, как выглядит в этот момент, прекрасно знает. У них проходит несколько секунд загадочных гляделок, и все это время Минхо почти не моргает, сражая сверлящим блестящим взглядом, а Хенджин моргает нарочно медленно, зная, что его глаза будут темными и глубокими в этой полутьме. Может, они слишком заигрались в звезд и теперь никогда не смогут остановиться. Первым сдается Линоу. Резко встает, отводя взгляд только в последнее мгновение, оставляя в растерянности пялится ему в спину. С непроницаемым взглядом подходит к двери и запирает ее, затем направляется к окну и задергивает шторы. Хенджин глупо моргает в темноте. Он не думал, что все зайдет настолько далеко. То есть, фантазировал, но не думал об этом, как о чем-то действительно возможном. Он видит только очертания Минхо, неслышными шагами подходящего к постели, совершенно молча, как какой-то гребаный маньяк. Хенджин невольно сжимает бедра, переворачиваясь и приподнимаясь на локтях. — Ты что, серьезно это? — Что может быть серьезнее дружеского долга? Конечно, я не могу оставить тебя в беде. Придется помочь, — слишком невинным голосом почти пропевает Минхо в темноту. Хенджин с нервным хихиканьем опускается обратно. — Самый тупой повод для спонтанного секса, который ты только мог придумать. — Верно, ведь к нему ты подвел, — не задумываясь, отбивает Ли. Со стыдливым мычанием Хенджин снова накрывает глаза рукой. В ответ не раздается ни шороха. Минхо как будто даже не дышит. Только издевается, ходит вокруг да около, как рысь, выслеживая добычу. Бесит. — Бесишь! — рыча это слово, Хенджин резко поднимается, на ощупь находит чужую футболку и тянет на себя. Они грохаются на постель, и в последний момент, испугавшись самого себя, Хван перекатывает их на бок. В неловкой и буквально ворчащей тишине они застывают на пару секунд. — И что дальше ты собираешься делать? — в воздух спрашивает Минхо. — А что дальше… — бурчит смущенно Хенджин. Он слышит шебуршения и ощущает местами скольжение чужих конечностей, и по очертаниям тела в темноте угадывает, что Минхо перекатился на спину и закинул руку за голову. Все как всегда. Сама невозмутимость. Один только он тут уже пять раз со стыда сгорел и возродился. Исследуя взглядом темноту комнаты, Хенджин старательно успокаивается. Вообще-то, ничего сильно не поменялось. Они десять минут назад лежали в куда более близком контакте. Только контекст изменился, всего за пару фраз. А ведь сколько они до этого друг друга подначивали… По запаху утыкаясь в плечо, Хенджин убеждает себя, что ничего так уж сильно не изменилось. Только Минхо лежит трупом, вперив взгляд в потолок и намеренно неглубоко и ровно дыша. Пидор. Хван вдыхает чуть горчащий цитрусовый запах по самую диафрагму и ерзает, желая прижаться поближе. Линоу старательно изображает позу трупа. Бесит! С обиженным фырком Хенджин резко закидывает ногу и старательно плюхает ее на чужой живот. Минхо громко охает и перехватывает ее за икру. Довольный оживлением Франкенштейна, Хван утробно урчит тому в шею, обхватывая бедром и прижимаясь вплотную. Ему ничерта не видно, но он абсолютно уверен по этому вот вздоху, что Ли масштабно закатил глаза, прежде чем повернуться на бок в его сторону и обнять в ответ. — Вот так и понимай тебя. То предлагаешь, то даешь заднюю, то кидаешься, то смущаешься, то обижаешься, то сам льнешь. — Сам ты тоже хорош, — бурчит Хенджин в его шею, так удобно оказавшуюся под носом. — О да, я знаю. Я великолепен. С раздраженным всхрапом Хван отрывает голову назад, но совсем не хочет отрываться руками от теплого тела. Он снова оказывается в той же ситуации, когда голова и тело имеют противоположные желания. Может, потому она и болит. Минхо немного помогает ему с выбором, смачно плюхая ладонь на удобно подставленную ягодицу. Хенджин не очень впечатленно айкает. Только затем ладонь съезжает на бедро за кромку трусов и пробегается кончиками пальцев под коленкой, вызывая приятную дрожь, возвращается вверх, сжимая, чуть скользит вниз, к внутренней стороне бедра с особо тонкой кожей, почти играючи проходится там, даже не касаясь, лишь щекоча мельчайшие волоски. Хенджин крупно вздрагивает и утыкается носом обратно в шею, жарко выдыхает, поднимает подбородок, едва не натыкается на губы и снова отворачивается в подушку. — По дружбе же, да? — старательно собрав кусочки обгрызенных мыслей по закоулкам своей головы, с некоторым трудом формирует мысль Хенджин. Минхо задумчиво мычит, проводя пальцами вдоль позвоночника, отчего Хван резко выгибается до хруста в спине, прижимаясь животом. — Если ты хочешь. Хенджина ведет, но он все еще ни в чем не уверен, поэтому просто обмякает в руках Минхо, позволяя. А тому дважды предлагать не надо. Некрупные ладони проглаживают ребра, останавливаясь на талии, словно примеряясь, большие пальцы, едва надавливая, идут от пупка до солнечного сплетения, затем, разъезжаясь в разные стороны, — к соскам. Минхо даже сейчас сосредоточен, будто решает сложнейшее уравнение, и Хенджин чуть улыбается, глядя на его серьезное лицо. Только в глазах отчетливо блестит восхищение. Довольный, Хван перетекает по постели, извиваясь и отчетливо понимая, что этим делает с партнером. Тот не наблюдает бездейственно, а следит глазами и руками, играя, как кошка с катушкой, но в какой-то момент ему это надоедает. Его руки негрубо, но твердо останавливаются на бедрах, не сжимая, но удерживая, взгляд, не торопясь, мимоходом проходится по всему торсу на пути к глазам. Минхо смотрит только секунду, прежде чем потянуться к краю своей футболки. А Хенджин невольно делает глубокий вдох и ведет ногами в беспорядочном желании. Отбросив ткань, Минхо позволяет себя разглядеть, как будто они не видели друг друга годами в гримерках, но нет — это ощущается совсем иначе. Скользя взглядом по высеченному плавными сильными линиями торсу, Хенджин и скользит ступнями вдоль чужих икр, доходит до бедер и мягко, намекающе заключает между своими ногами Минхо, останавливаясь коленями у его тазовых косточек. Не медля, он наклоняется вперед, проскальзывая заодно руками от бедер к плечам. — Так, и что, теперь мы будем, как парочки в красивых фильмах, трахаться, глядя друг другу в глаза, целуясь и скрепляя ручки? Вообще-то Хенджин не против. Но ему не стоит забывать, что это дружеский секс. Просто так. Приятельская помощь. Товарищеская поддержка в трудную минуту. — А какие у тебя предложения? — Ложись на живот. — Ты только одну позу знаешь? Минхо смотрит так, как только он умеет. От такого взгляда Хенджин сразу умолкает и послушно переворачивается, выпутываясь из нависшего над ним тела. — В трусах удобно? — прилетает ему в спину. — А тебе? — не остается он в долгу. — Боюсь, что убежишь. — Да куда я от тебя убегу, мы же вместе живем, придурок, — покаянно бормочет в подушку Хенджин, уже смирившись с любым раскладом дел. И тел. Не осталось уже никаких путей для отступления в очередную шутку, и давно нет смысла прятать свой стояк — решает Хван, стягивая с себя белье и стараясь не вслушиваться в схожее шевеление сзади. Вес Минхо с кровати куда-то ненадолго исчезает, и Хенджин слишком знает, куда. Он вжимает нос в подушку. Лучше бы они продолжали делать вид, будто ничего особенного не происходит. От смущения закладывает уши и еще сильнее болит голова, но возбуждение уже горит в паху, не позволяя выйти из этой ситуации столь же невинно. — С подушкой сосешься? — хорошо, что Минхо никогда не позволит надолго уйти в рассуждения о собственной моральности, иначе Хенджин бы уже сдался в монастырь. — С тобой же не пососешься, — бурчит Хван, и, не позволив ответить, продолжает. — Стыдно это все просто. — Мне б тоже было стыдно с подушкой сосаться, но я других людей не осуждаю. Хенджин приподнимается на локтях, чтобы видеть кряхтящего над крышкой тюбика Минхо и передать ему взглядом, как сильно он его бесит. Получается, видимо, так себе. — Что? Ладно, вру. Я осуждаю, просто молча, — справившись с крышкой, он наконец выдавливает щедрый шарик смазки с хлюпающим звуком. — Кончается. — Поменьше дрочить надо. — Пореже доводить меня до мигрени надо. Минхо усаживается сзади между его ног, расталкивая их коленями в стороны без всяких церемоний. Хенджин по инерции оказывается воткнут лицом в подушку уже который раз за этот вечер. Несчастная его голова. — Так, ты, если что, ори не очень громко. Там наверняка Джисон за дверью подслушивает. Хенджин звучно хрюкает в подушку, тут же резко втягивая воздух носом — внутри него без какого-либо предисловия оказывается средний палец. Низко мычит, когда, выйдя и проведя подушечкой по краю, он входит уже напару с безымянным. Короткие ногти изредка неприятно задевают чувствительные стенки. Согнутые фаланги едва достают до простаты. Хенджин ложится щекой, выгибается поудобнее и максимально выдыхает, старательно расслабляясь, когда в него с трудом втискивается третий. Он слышит чуть свистящее дыхание Минхо, едва различимые звуки скольжения и собственное трение о кровать. Свободная рука бессистемно оглаживает его бедро, спину, ягодицу и обратно. Минхо не тянет дольше необходимого — как только Хенджин безболезненно принимает в себя три, отстраняется, хлюпает тюбиком еще раз и возвращает сухую ладонь на бедро, уже прижимаясь между ягодиц. — Ты полегче, у меня как-то давно не это… — неразборчиво бубнит Хенджин со сплюснутой щекой. — Да я вижу, что ты давно не это. Минхо в самом деле аккуратен. Он вжимается неторопливо, придерживая чужие бедра или, может, придерживая себя за них. Хенджин издает сдавленный стон, когда внутрь проскальзывает головка, и затем звучно шипит, громко дышит, ощущая рефлекторные сжатия мышц вокруг. Дышать, дышать, еще дышать. На каком-то из вздохов член внутри перестает казаться организму несогласованным вторжением инородного тела в прямую кишку, и становится легче. Хенджин с длинным выдохом обмякает на подушке, прижимая грудную клетку вниз и зная, что его задница при этом приглашающе поднялась вверх. Минхо так же неспешно продвигается еще немного, останавливаясь ровно тогда, когда Хенджин прикрывает веки от неприятных ощущений. Он и в темноте видит, как кот? Мозг не может доработать эту мысль до оформления в речь. Хенджин вытягивает руки, хватаясь за изголовье, и делает крупный вдох. Для Минхо это становится вполне ясным сигналом — на выдохе он двигается вперед длинно и неумолимо, пока из Хвана не вырывается шипящий резкий вдох. Приостановившись, Ли медленно подается чуть-чуть назад, выходит почти полностью, позволяя отдохнуть, но не закрыться. Он двигается во второй раз уже без остановки, погружаясь на полную, пока Хенджин не взвывает тонко, вцепившись в его руку на своем бедре тонкими пальцами. — Жить будешь? — выдыхает он слишком самодовольно ему во вспотевший затылок. Хенджин мычит неразборчиво, но согласно. Минхо мягко подхватывает его сжатые пальцы своей ладонью и уводит вперед, на кровать, оставляя руку в руке. Хван потирает большим пальцем теплую ладонь, привыкая к давлению изнутри. Вскоре организм перестает пульсировать вокруг члена в рефлекторном отторжении. Минхо трогается с места, но руку убирать не торопится, пока Хенджин ее держит. Он выходит до конца, наверняка, с наслаждением наблюдая виды, и снова входит, медленно, но уже не нежничая. Только его ладонь остается в пальцах Хенджина, когда тот судорожно ее сжимает, адаптируясь к растяжению внутри. Минхо выходит снова, на этот раз целенаправленно метясь в простату, и, входя, безошибочно попадает. Хенджин крупно вздрагивает, сжимая в одной руке — его руку, а в другой — простынь. Лишившись чувства стыда под натиском возбуждения, просительно протягивает пустую ладонь и с улыбкой ощущает в ней вложенные пальцы, но в следующий вдох это смывает волной уже уверенный толчок. Хенджина прошибает от пяток до ушей, каждый ноготок поет о своем наслаждении. Еще толчок — нерезкий, но сильный, и его вжимает лицом в подушку, приглушая неосторожный стон. Они должны помнить о правилах приличия, но… Еще одно глубокое движение, и Минхо, уже не боясь, наращивает темп. Хенджин слышит его наслаждение в звучных вдохах и негромких пристонах на выдохах, чувствует в подрагивающих пальцах и пульсирующей головке, но он хочет еще и видеть. Поэтому поворачивается неудобно, изгибаясь неловко, и видит темный взгляд сверху вниз. Не холодный, но блестящий; с полуприкрытыми веками, но не равнодушный. Минхо наклоняется ниже, оказываясь ближе, и крепче прижимается к нему сзади. Он закатывает глаза — но не от раздражения, и фырчит, отбрасывая намокшую челку. — Мы смотрим...глаза в глаза…и держимся за…ручки, — простанывает между размеренными толчками Хенджин. Ему кажется, Минхо должен понять, чего не хватает. И он не ждет. С длинным стоном прижимается совсем вплотную и приникает губами к шее. Хенджин давит спутанный вздох, сжимает их руки в узел и выгибается, стремясь получить больше. Их амплитуда становится ограниченнее в таком положении, но Минхо двигается по прежнему глубоко и выверенно. Он входит быстрее, чем выходит, и чуть задерживается в нужной точке, и Хенджин уверен, что это давно отрабатываемое движение. Им обоим хочется сильнее и быстрее, и это чувствуется в сжатых пальцах и дрожащих стонах, но поза не совсем позволяет, а отрываться губами от сладкой шеи так не хочется, поэтому Минхо, подхватывая одной рукой Хенджина за плечи, приподнимает их обоих, усаживаясь на пятки и присаживая партнера сверху. Откинувшись в новом положении назад, к новым поцелуям, Хван, не медля, начинает действовать. Он двигается рвано, постоянно меняя темп, изворачиваясь в руках и практически танцуя. Он ощущает теплые руки на груди и на бедре, сплетенные с его собственными пальцы, чувствует влажные губы на шее и плечах и щекотное дыхание, отзывается на встречные толчки. Они не всегда угадывают темп друг друга и иногда не попадают в нужный ритм, стремясь доминировать одновременно, но это по-прежнему восхитительно. Напряжение растет, и Хенджину кажется, что Минхо все сильнее вжимает его в себя, стремясь перехватить инициативу, все грубее врезается в его бедра, с силой сжимая пальцами. А сам вьется, вьется в его руках, чувствуя губы везде, кроме того, где они нужнее всего. Хенджин подставляется изо всех сил, изгибаясь дикой лаской, но слышит за ухом почти ополоумевшее порыкивание едва сдерживаемой страсти. Они срываются одновременно. Хенджин разворачивается в его руках, снимаясь с члена и приникая к губам; а Минхо тут же подминает его под себя, вздергивает бедра и входит, не сдерживаясь, беря грубо и сильно, отвечает на поцелуй с той же энергией. Хенджин безумно стонет в чужой рот, едва различая за вспышками удовольствия реальность, вглядывается в блестящие чем-то бешеным глаза за потной челкой и крепко впивается ногтями в его предплечья. Хван отрывается от губ, когда чувствует, что больше не сможет терпеть, запрокидывает голову, выстанывая требовательно и громко и уже давно совершенно не волнуясь о слышимости. Как в гребаных красивых фильмах, Минхо приостанавливается на секунду, чтобы взять его руки и сплести их со своими, глубоко, чувственно целует и тут же грубо вдавливает в матрас, ускоряясь. Хенджин напоследок ловит отзвук своих и его стонов, влажный звук трения сплетенных тел, шорох белья и скрип кровати; чувствует на губах еще не высохший поцелуй, пальцы на своих костяшках и тепло тела на своем, а затем его накрывает. Он бьется пойманной русалкой, издает фантастическое множество непотребных звуков, сжимает руки Минхо до хруста и ногами — его торс. В ответ он чувствует, как две руки — своя и его — накрывают член, а вторые две ладони сплетаются в морской узел; и уже совсем в белесой пелене — как Минхо двигается быстро и неровно, откидываясь назад в своем кайфе и выстанывая что-то в потолок. А очухиваются они в той же кровати, в полной темноте и запахе спермы. Хенджин чувствует, как болит его задница и бедра, но зато голова чувствует себя прекрасно. Минхо где-то сбоку лениво доползает до телефона и милосердно проговаривает вместо того, чтобы светить экраном в лицо: — 11 вечера. — Надо Сынмина впустить. — Он же у Чан-хена поспит. — А. Ладно. Я есть хочу. — Ты же не ешь после шести. — Сегодня — ем. Пошли на кухню. — Отлежался сам, теперь и мне отдохнуть не дашь? — Дам, — Хенджин свешивает ноги с постели, ощущая неприятное натяжение. — Сначала душ, потом вредный ужин, а потом — дам. — Так и быть. Ради этого я даже встану. Они спускаются на кухню в совершенно приемлемом виде. Полностью одетые и даже немного причесанные. Ничто не должно выдавать их недавнее маленькое преступление. Хенджин надеется, что его неровная поступь не слишком заметна, но все его надежды тщетны. На кухне сидят шесть ухмыляющихся во весь рот парней. Ладно, пять. Сынмин рад не слишком. — С возвращением! — Джисон запускает в качестве конфетти порванные кусочки бумаги. Чанбин берет с подлокотника дивана исписанный лист и начинает вслух зачитывать выигрыши. — Эх, а я ставил, что ты будешь сверху, хен, — вздыхает Джонин, отсчитывая Джисону монеты. Хенджин очень медленно переглядывается с Минхо. Возможно, еще не поздно попросить маму забрать его отсюда. — Я очень зол на вас, — улыбаясь, говорит Чан, подсчитывая выигрыши с Чанбином. — Ты поставил на нас! — возмущается Минхо, первым обретший дар речи. — Что никак не мешает мне отчитывать вас, — не отрываясь от подсчета, заверяет Крис. Минхо с Хенджином переглядываются еще раз. Хочется умереть. Или хотя бы никогда не выходить из комнаты. Феликс ненавязчиво подходит к нему, бережно берет под ручку и уводит к кухонному столу. Хенджин начинает дышать. Ёнбук сует ему в руки мятный чай, присаживается рядом, заботливо не предлагает стул и показательно упирается подбородком в руку, закинув ногу на ногу. — Ну? — Что «ну»? Ну, голова у меня болела… Минхо заходит к ним, когда они уже доедают рамен. — Подружки наболтались? Хенджин теряется, но не Феликс: — Да, тебя только ждали, — отвечает он, встает, складируя посуду в мойку, и выходит, по пути подхватив под ручки Джисона и Чанбина. Остальным хватает такта удалиться с кухни самостоятельно. Хенджин мнется, теребя подставку для чайника, Минхо увлеченно разглядывает интерьер. В конце концов, лед трогается. — Ты, кажется, хотел мне что-то показать? — говорит Линоу потолку. — А? — спрашивает Хенджин у чайника. — Про калач и кулич, — уточняет Ли у шкафа со специями. — Было такое, — вздыхает Хван, обращаясь к столу. — Покажешь? — спрашивает Минхо у грязного ножа. — Да. Завтра вечером? Они, наконец, встречаются взглядами. Хенджин делает очень глубокий вдох, чувствуя, как краснеет всё. — Да, я приду. Постараюсь выделить время между своими котами и походом в секс-шоп, — просто отвечает Минхо, с этими своими блестящими глазами, сияющими ярче, чем чистая посуда в стеклянном шкафу, и мягкой полуулыбкой на кошачий манер. Как же он все-таки бесит. Но с некоторыми проблемами помогает хорошо.