Любовь и андроиды

Шуршала белёсая галька, размеренно плескались волны, пахло огурцами море, орали чайки и ещё какие-то птицы, названий которых Рома не знал. — Интересно, что бы сказал Блаженный, — задумчиво сказал Стасик. — Бездари! Где отдыхающие плотными рядами, где булочки-трубочки-чебуреки? Где чурчхела, я вас спрашиваю?! — воскликнул Рома, старательно копируя режиссёрские интонации. — Невозможно работать! — в тон ему завопил Стасик, и оба рассмеялись, заставив птиц вспорхнуть и закружиться с недовольными криками. — Зато возможно кое-что другое, — сказал Рома. Он аккуратно подвернул Стасиковы плавки, помедлил, любуясь открывшимся видом. — А вдруг увидят? — забеспокоился Стасик. — Кто, чайки? Рома аккуратно шлёпнул сначала по низу левой ягодицы, потом по правой. Звон не разнёсся по пустынному пляжу, его сразу же поглотили остальные шумы, и это было даже немного обидно. Роме хотелось размаха, простора, открытости. И Стасику, кажется, тоже, вон он как прогнулся, подставляясь под следующий шлепок. — Изголодался? — Угу. Рома понимающе вздохнул, поглаживая самую малость порозовевшие ягодицы. Когда он был по ту сторону, казалось, что нужно только найти себе кого-нибудь, а дальше жизнь заиграет красками. Она и заиграла, конечно, но порки в любой момент, как вдохновение застигнет, так и не было. Иногда мешали съёмки, иногда — приезжающая погостить мама Стасика, а больше и чаще всего — проклятущие андроиды. В множественном числе Рома думал о них исключительно из милосердия к Стасику, хотя на самом деле единственная проблема была во Вьюнке. Одуванчик — тот слова не скажет. Ему проще, не его же хозяина бьют. А вот Вьюнок рьяно оберегал задницу Стасика от любых Роминых поползновений. Даже во время секса мог зайти, откашляться якобы деликатно и потребовать, чтобы Рома уменьшил амплитуду, а потом ещё и зачитывал и зарисовывал расчёты, показывающие, что и где можно повредить, если не соблюдать все правила. Ясное дело, после такого весь настрой пропадал. Конечно, иногда андроидов брал на себя Ричард Бертольдович, но чаще всего Роме со Стасиком приходилось ловить моменты в гримёрках, в раздевалках тренажерки, в лифтах, даже в общественных туалетах. Такая скрытность отчасти поддерживала азарт, но разве выпорешь человека в лифте? Снимать для этой цели номера было крайне сложно: у Стасика редко получалось ускользнуть от Вьюнка незамеченным. Тот всегда точно знал, когда у хозяина тренировки и съёмки, и сопровождал его на все внеплановые мероприятия. Мягкосердечный Стасик отказывался сдавать Вьюнка в утиль или хотя бы на перепрошивку, и Рома его отчасти понимал. В конце концов, не будь всей этой истории с андроидами, они бы, может, никогда и не сошлись. Оба уже готовы были лезть на стенку, когда Ричард Бертольдович предложил свой план. — Слишком просто, — сказал тогда Рома. — Не сработает. — Идеальные планы, господин Калинин, всегда простые, — поучительно сказал Ричард Бертольдович, и Стасик подтвердил: — У Саныча всегда всё срабатывает. И действительно, всё прошло как по маслу. Стасик с Ромой открыто заказали билеты на самолёт и забронировали номера — всё на четверых. Вьюнок с Одуванчиком заботливо собрали им чемоданы, накупили кремов от загара, набросали планы экскурсий, а в аэропорту их на первой же стойке вежливо завернули: — Извините, при вывозе андроидов за границу полагается карантин с обязательной проверкой всей оперативной системы. — Какая досада! — всплеснул руками провожавший их Ричард Бертольдович. — А надолго это? — Карантин занимает две недели, проверка системы — ещё десять часов. — Ну, ничего, ребятки, не грустите, — сказал Ричард Бертольдович. — За цветочками я присмотрю, они мне уже как родные. Вьюнок собирался уже возразить, но Стасик его опередил: — Может, нам остаться? Тут даже Рома не понял, играет он сожаление или говорит всерьёз, а уж Вьюнок и вовсе поплыл, залопотал: — Ни в коем случае, Станислав! Вы должны отдохнуть, у вас скоро начинаются съёмки. Человеческому организму необходимо восстанавливаться, чтобы износ нервной системы не привёл к… — Вот видишь, Стасян, тебе надо ехать, — уверенно заявил Ричард Бертольдович. — А за Вьюночка не переживай, он давно обещал написать мой портрет, вот я ему и попозирую. А что? В образе Аполлона, а? Стасик поперхнулся, явно представляя себе эту картину, и Рома шепнул ему на ухо: — Мне стоит ревновать? — Вам не нужно ревновать, Рома, — заверил его Вьюнок. — Станислав не имеет видов на его величество, а его величество, к сожалению, не имеет видов на меня. — Заткнись! — взмолился Стасик, отчаянно краснея. Они наскоро распрощались, а уже через несколько часов любовались морем. Свобода опьяняла. Никаких журналистов, никаких любопытных поклонников, а главное — никакого Вьюнка поблизости. Рому это всё ошеломляло своей необъятностью. Где-то вдалеке послышались голоса. — Странно, да? — Стасик нервно оглянулся и одёрнул плавки. — Как будто заходишь в кондитерскую в детстве, а там всё бесплатное. — И не знаешь, за что браться в первую очередь, потому что так много всего, — кивнул Рома. — Пожалуй, для начала я уложу тебя на какой-нибудь из валунов и отшлёпаю прямо тут, на глазах у чаек. — Тут же люди! — испугался Стасик. Им навстречу действительно шла группка молодых людей, но переговаривались они все на местном журчащем языке, и Рома продолжал, раззадориваясь: — А потом я отведу тебя в номер, стащу эти твои дорогущие плавки и… — Рома! — И выпорю тебя зарядником, — удовлетворённо сказал Рома. Однажды они со Стасиком улучили момент на киностудии, прихватив старомодный проводной зарядник из реквизита, и это была, пожалуй, самая запоминающаяся, самая восхитительная порка. Но Вьюнок в тот же вечер заметил следы, и разверзся ад. Стасик отрывисто вздохнул, и Рома ухватил его за задницу, сжал сквозь плавки, представляя себе, как на бледной коже вспыхнут и вспухнут петельки, которые так приятно будет потом гладить. — Брошу тебя на кровать, как Егоров Оксану в «Хорошем гопнике», — с азартом продолжал Рома, — подомну под себя, зажму рот, чтобы не орал… На самом деле он всегда был осторожен, даже слишком — и не из страха перед Вьюнком. Но почему бы не поиграть в брутальность? От слов никакого вреда не будет, а у Стасика вон как глаза загорелись. Молодые люди чуть посторонились, пропуская Рому и Стасика на узкой тропинке. Рома вежливо кивнул им и продолжал самым нейтральным тоном, чтобы аборигены думали, будто они обсуждают, что взять на ужин: — Может быть, поставлю тебя в угол. Может быть, даже с пробкой. Нет, с имбирём, так интереснее. Стасик покраснел, и тут один из парней, только что тараторивший на местном языке, спросил по-русски: — Простите, вы ведь Роман Калинин? — Мы тут репетируем, — буркнул Рома, тоже заливаясь краской. Стасик возмутительно услужливо сфотографировал их всех на телефон коварного фаната и спросил, едва они отошли на безопасное расстояние: — Ну что, господин Калинин, на какой валун мне лечь? Рома ухватил его за ухо, слегка нагнул и отвесил несколько крепких шлепков. — А говорил, лайфстайл — не твоё! — возмутился Стасик. — Мне перестать? — Продолжай! Продолжить им не дали. Телефон Стасика разразился нетерпеливой трелью. — Саныч. Рома уже представил, как будет шлёпать Стасика прямо во время разговора, и улыбнулся. — Здравствуйте, Станислав, — донеслось из динамика. — Вьюнок? — растерялся Стасик. Рома так и замер с занесённой для шлепка рукой. — Надеюсь, вы хорошо долетели, — ровным голосом сказал Вьюнок. На экране его было видно примерно по ключицы, но и этого хватило, чтобы понять: одежды на нём нет. Конечно, можно было предположить, что Вьюнок в брюках или хоть в трусах, но Рома слишком хорошо знал его повадки. — Почему вы без шляпы? Вам необходимо носить головной убор. — Забыл, — буркнул Стасик. — Хочешь, отшлёпаю его за это? — предложил Рома. — Если вы причините вред Станиславу, я вынужден буду обратиться в полицию, — ледяным тоном отозвался Вьюнок. — Он шутит, — быстро сказал Стасик. — Шутишь же, Ром? — Шучу. Вьюнка угрюмый Ромин ответ не удовлетворил. — Станислав, разденьтесь, пожалуйста, и покажитесь мне. Я должен убедиться, что на вас нет следов побоев. — Вьюнок! — воскликнул Стасик. — В мои обязанности входит забота о вашем благополучии, Станислав. — Вьюнок, если ты не прекратишь, я… — Отдай телефон, Вьюночек, — велел за кадром Ричард Бертольдович, и Стасик тут же взмолился: — Саныч, скажи ты ему! — Вьюночек, Станислав не может раздеваться и тыкать свою задницу в телефон прямо посреди пляжа, — терпеливо сказал Ричард Бертольдович, и Вьюнок согласился: — Да, вы правы, ваше величество, это привлечёт ненужное внимание. Станислав, я настоятельно прошу, чтобы вы перезвонили мне, когда придёте в номер. Рома негодующе фыркнул, а Стасик пообещал: — Перезвоню. Всё, мне пора. Он убрал телефон в карман, повернулся к Роме и извиняющимся тоном сказал: — Покажусь ему по-быстрому, а потом ты меня выпорешь, ладно? — Видимо, не зарядником, — вздохнул Рома. Стасик погрустнел, и Роме стало стыдно. — Ничего, выкрутимся. В конце концов, пускай вызывает полицию. Что с того? — Будет скандал, — с сомнением сказал Стасик. Рома пожал плечами. Про их со Стасиком близкую дружбу и так судачили, но пока это оставалось неподтверждёнными слухами и скорее помогало, чем мешало карьере. А вот если в прессу просочится информация про всякий там БДСМ… — Закажем силиконовый слепок, — наконец сказал Рома. — Чего? — Чего надо. Рома представил, как они показывают Вьюнку силиконовую копию Стасиковой идеальной жопы, и не выдержал, фыркнул. — Может, сразу уж андроида-двойника? — предложил Стасик. Они пошли дальше по пляжу, развивая эту тему. Галька под ногами по-прежнему хрустела, но теперь она всё чаще перемежалась крохотными растениями с толстыми листиками, а потом стали появляться репейники, низкорослый можжевельник и даже шиповник. Рома остановился, погладил мягкие листья, тронул ветку, усеянную густыми тонкими шипами. Стасик повторил его жест, и Тема заискрила в воздухе, как это бывало, когда они вместе выбирали одежду и натыкались на стенд с ремнями, когда заходили перекусить в кафе и обнаруживали вывешенную на стену в виде украшения деревянную ложку, когда в овощном отделе проходили мимо ящика с имбирём. У Ромы сладко заныло внутри от чувства принадлежности, от понимания без слов. — А давай его выкопаем, — предложил Стасик. — Посадим дома… — Как символ надежды на светлое будущее, — подхватил Рома. Стасик вдруг погрустнел, вздохнул и огляделся: — Ты только подумай, он себе растёт здесь, прямо на берегу моря… — А мы его выкопаем и утащим в город, — снова договорил за него Рома. — Может, выкопаем какой-нибудь другой куст? — Менее довольный своей жизнью? — Ну, который хотя бы не видит моря. Рома не удержался, погладил Стасика по щеке, и тот прильнул к руке, как разомлевший от ласки кот. — Сейчас же пойдём и купим лопатку, — деловито сказал Рома. — Выкопаем тебе куст, посадим у меня на балконе, чтобы Вьюнок его из лучших побуждений не угробил… Стасик улыбнулся и покачал головой: — Поверить не могу, что ты есть. — Взаимно, — отозвался Рома. По пути к отелю они встретили ещё с полсотни таких шиповниковых кустов, а из одного даже выломали ветку, не удержавшись. Рома с сомнением пощупал шипы: — А не опасно? — Не опаснее, чем обычные розги, — заверил его Стасик. — Занозы останутся. — А ты их вытащишь. Рома представил, как будет неспешно вытаскивать из Стасика шиповниковые колючки, вооружившись пинцетом и нарядившись в отельный халат и пушистые тапочки. Картинка выходила очень уютная, особенно если Стасика уложить к себе на колени. Рома откашлялся и одёрнул на себе плавки, искренне надеясь, что папарацци не наблюдают за ними из кустов, чтобы заполнить потом газеты кричащими заголовками о том, как Калинин разгуливает по скандинавским островам с бесстыдным стояком. По пути в номер Рома успел окончательно одуреть от своих фантазий. Приехав из аэропорта, они успели только забросить вещи в номер и переодеться перед прогулкой по окрестностям, и теперь Роме не терпелось приступить к разврату. Он запер дверь, положил ощипанный стебель шиповника на столик и притянул Стасика к себе, ткнулся носом в изгиб шеи. — Значит, куст решил выкопать, — прошептал он, елозя носом по пахнущей солнцем и солью коже и приспуская Стасиковы плавки. — Бессовестный. От звонкого шлепка Стасик радостно охнул, подался вперёд и потребовал: — Ещё! Рома не заставил себя упрашивать. Шлёпнул ещё и ещё, понимая, что стоять вот так, стояком к стояку, обнимаясь, ничуть не хуже, чем вся брутальная жесть, которую они так редко могли себе позволить. Да и успеется ещё, впереди ведь целых две недели уединения, целых две недели свободы, целых две недели… — Ой, подожди! — спохватился Стасик. — Надо позвонить Вьюнку, а то потом пристанет. — Звони, — вздохнул Рома, напоследок шлёпнул посильнее и тут же растёр, разгоняя красноту. На звонок ответил Ричард Бертольдович, и Стасик без особой надежды спросил: — Ты не уговорил Вьюнка отцепиться от моей задницы? Ричард Бертольдович весело фыркнул: — Ты не поверишь! — Уговорил? — недоверчиво спросил Стасик. — Ну, я с ним провёл беседу, пока он меня рисовал, объяснил, что ты у нас взрослый и рассудительный мальчик, а уж господин Калинин — тем более… Рома важно ткнул себя пальцем в грудь и нарочито самодовольно улыбнулся. — И он отстал? — подозрительно спросил Стасик. — Да я сам удивился, — пожал плечами Ричард Бертольдович. — Он сказал, что ему не нужно будет за вами приглядывать. — Ну, мы тогда?.. — Стасик смущённо умолк. — Благословляю вас, дети мои, — важно кивнул Ричард Бертольдович. — И смотри у меня, чтобы к съёмкам никаких следов, а то ты в первый же день голый в бане! — Никаких следов! — пообещал Стасик. Едва он закончил, Рома аккуратно ухватил его за ухо, подвёл к кровати и уложил к себе на колени. Спешить не хотелось. Намного лучше неторопливо отшлёпать, а потом поставить в угол и заставить изнывать от нетерпения, может быть, нарочито медленно достать из чемодана ремень, а потом и зарядник, оставив шиповниковый прут на сладкое… Телефон зазвонил прямо посреди шлепков, и Рома досадливо цыкнул. — Мама, — виновато сказал Стасик и взял трубку, так и лёжа с голым задом на коленях у Ромы. — Да, мам. Звонок был без видео и даже без громкой связи, и Рома по половине реплик понимал только, что случилось что-то не слишком приятное. Положив трубку, Стасик повернулся и уныло пояснил: — Мама завтра приезжает. Вьюнок, зараза такая, заказал ей номер и билет от моего имени!