Devil with a cause

Падение Чонгука начинается на танцевальной практике, как это всегда происходит с Хосоком. — Ты сегодня так хорошо поработал, — бормочет Хосок, когда Чонгук обвивается вокруг Хосока, как буррито, удерживая его в целости и сохранности между руками. Его голос грохочет в его груди под прикосновением руки Чонгука, и Чонгук вздрагивает; он не может сдержать ухмылку на своем лице, не может сдержать метафорическую птицу в своей груди, которая порхает в его грудную клетке. — Я? — нетерпеливо спрашивает Чонгук, просто чтобы услышать, как он говорит это снова, и Хосок смеется тем громким смехом, который зажигает Чонгука изнутри. Он хорошо справился с хореографией своего хёна, и это все, что имеет значение. Все остальное может идти к черту. — Да. Всегда так быстро усваиваешь то, чему я тебя учу, Джейкей, всегда лучше всех. Рука Хосока накрывает руку Чонгука, их переплетенные пальцы теперь лежат на его груди. — Лучший, хён? Чонгук прячет лицо в его шее, прижимаясь носом к тому месту за ухом Хосока, которое всегда заставляет его вздрагивать. — Лучше всех, кого я знаю, Чонгук-а, обещаю. Голос Хосока стал мягким, приторно-сладким, но в нем есть что-то, что проникает глубоко под кожу Чонгука. Он не может остановить подергивание своего члена в спортивных штанах от похвалы, все его тело гудит от комплимента. Так. Возможно, Чонгук нездорово привязан к этому конкретному хёну. Все они привязаны, не то чтобы они держат это в секрете — шестеро из них практически ежедневно молят его о близости, физической и эмоциональной, и Хосок всегда охотно им потворствует. Иногда он немного похож на их систему эмоциональной поддержки, фея физического прикосновения, приходящая, чтобы спасти их, и он делает все это с хихиканьем, которое преследует Чонгука во сне. Однако Чонгук немного больше привязан к нему, чем все остальные — слишком много раз рассчитывает на объятия Хосока перед сном, обвивается вокруг него в студии, когда ему немного тяжело, трется лицом о его плечи, когда рабочий день заканчивается. Прошло много времени, и запах Хосока — единственное, что заставляет его снова чувствовать себя комфортно в собственном теле, как будто он не был целым, пока его чувства не успокоились в безопасности Хосока вокруг него. Но это нормально. Все в порядке, потому что Чонгук отлично владеет своими эмоциями и знает, как поделиться Хосоком со своими хёнами. Теперь он взрослый, а значит, стал менее собственником, научился делиться тем, что считает своим. И если подумать, то все шестеро из них его во всех смыслах этого слова, так что здесь он действительно выиграл. — Гук-а, теперь ты должен отпустить меня, — легкомысленно предлагает Хосок. «Не хочу». Чонгук еще ближе прижимается лицом к шее Хосока и глубоко вдыхает. Что угодно, лишь бы не думать о большой белой футболке Хосока, под которой он хочет спрятаться, или о коже Хосока на животе, которая так и просит, чтобы к ней прикоснулись. Это не работает. Дело в том, что Хосок всегда был горячим. Чонгук знал об этом всю свою жизнь. Или, по крайней мере, с тех пор, как они встретились, когда ему было четырнадцать, а сейчас ему двадцать четыре, так что кажется, что это целая жизнь. Это имеет значение. Хосок эфирный, как никто другой. Этот изгиб его губ, этот блеск в его глазах, в то время как остальная часть его взгляда кричит о тепле внутри, острая линия его челюсти, контрастирующая с мягкостью его щек… Чонгук мог смотреть на него до конца вечности и ни на секунду не чувствовать скуки до конца жизни. Так что да, он горячий. Настолько горячо, что мозг Чонгука иногда тает. Но Чонгук взял себя в руки. Независимо от того, сколько раз он проскальзывает в постель мембера, а в ответ кладет руку ему под нижнее белье, заставляя его мозг блаженно замолчать после того, как весь день голова гудела, Чонгук дорожит своими чувствами ко всем шестерым из них. Каждую возникающую эмоцию он хранит в безопасном шкафу на затылке, и все аккуратно и имеет смысл. У Чонгука может быть много чувств, но все они заперты именно там, где и должны быть. Жизнь продолжается, и все такое прочее. Но потом Хосок решает, что ему нужно покрасить волосы для Соузу, и все идет к черту.