Чужое тепло

Вот уже неделя, как я живу в его доме по этим новым правилам неприкосновенности. Каждый день приносит что-то новое. Я открываю в нем интересного человека и собеседника, когда мы тихими вечерами ужинаем. Обычно он возвращается не позже восьми уставший и умиротворенный. Я жду его, обычно. Ещё мы, кажется, учимся улыбаться, как-то сообща, будним мелочам. Он за эту неделю трижды доставал мне билет на какое-нибудь мероприятие, и смешно вручал их мне по вечерам. Просто клал возле моего места на столе, а я спрашивал: «Что это?». На что он скупо объяснял, что это выставка антикварных авто, а потом была выставка современных технологий. Я лишь скупо кивал в благодарность, не особо расспрашивая, зачем мне туда идти. И в третий раз, обнаружив билет на столе, я задал все тот же вопрос, а он ответил: «Оно тебе надо знать?». Я покачал головой, но билет взял, а потом рассмеялся. Билл составил мне компанию. И конечно, я ходил на все эти выставки, разбавляя будни. На самом деле эта была сложная неделя, итогом которой должна была стать наша фотосъемка. Я ждал её как какой-то финальный аккорд всему этому. В понедельник. Внешне мы расслаблялись, но внутренне со мной черт знает что творилось. Я начинал ненавидеть и презирать себя, за каждый миг, проведенный в этом доме. Почему? Из всех тысяч возможных ответов остался только один, он правда слишком откровенный и не простой для меня. Меня к нему тянуло неумолимо, жестко, иногда до потери контроля. Хотелось его губ, его тела, и перед глазами все время всплывало наше последнее объятие тогда… Кажется, это было миллион лет назад. Иногда я останавливал себя, чтобы в действительности не прикоснуться к нему, не пройтись рукой по его руке, пригладить его волосы, неловким движением задеть руку. Собственная слабость просто убивала и злила неотвратимо. А ведь сам Билл ни разу не нарушил дистанцию. Возможно если бы он сам… то я… Нет, глупость, об этом не хочу сожалеть. Сожаление? Все смешалось в одну единую массу, и я составлял портрет Билла внутри из улыбок, уступок, молчания, терпения, и этот человек был таким… Я уже не удивляюсь почему его могла выбрать Мэг. Вопрос остается только в том, за что можно выбрать меня? Но ответа я не знал и не знаю. А в целом, подводя итоги этих дней, кажется, я снова научился дышать рядом с ним. И больше не пил, и не планировал начинать снова. Я вроде выжил. И вот наступил день фото сессии. Мы вместе направляемся к его офису, на его машине, и молчим на протяжении всего пути. И когда я захожу вслед за ним в это до боли знакомое здание, поневоле вспоминая, как начиналось наше знакомство, и то каким я его увидел впервые. Идем по длинному коридору в подготовленную для нас студию, глядя на немного шарахающихся от каменного вида моего спутника людей, я его спрашиваю: - Почему они так боятся тебя? - Я не особо люблю людей, они отвечают взаимностью. - Я так не думаю… ты другой, - говорю я первое, что возникает в противовес его словам. - Я не со всеми «другой», только с теми кто дорог, - сказал он и осекся, потом глянул сурово на меня. - Я… - И ты Трюмпер. Так вышло, - как можно жестче сказал он, пытаясь жестом рук показать наличие чувств, которых он сам не понимает. - Польщен, - ехидно улыбнувшись, отвечаю я и дальше идти становится легче и немного спокойнее. Мы подошли к павильону, который был декорирован под крышу высотного здания. Сзади зеленый фон, как обычно, на который точнее всегда накладывается определенная фоновая картинка, а мне уже хотелось посмотреть, что там будет, но естественно склейка и фотомонтаж в конце. Но момент любопытства приятно кольнул. Как давно я уже ничем не был заинтересован. На площадке ещё работали люди, я решил, что мы прибыли гораздо раньше положенного времени, но спрашивать у Билла, который обсуждал какие-то срочные вопросы по телефону, не стал, даже после того как он выключил трубу. - Софи? – позвал он, и из бокового прохода выпорхнула крошечная девушка, совсем миниатюрная и почти прозрачная. Я даже улыбнулся, представив, что это именно общение с шефом довело бедняжку до такого состояния. Но когда он мягко ей улыбнулся, и что-то полушепотом сказал, волна неприятия поднялась во мне. После, Софи, подошла ко мне мило улыбнулась и утянула накладывать грим. Со мной делали что-то мне не понятное. Преобладание черных, белых и серых тонов, а так же способы нанесения чисто театрального макияжа, убедили меня что я, по меньшей мере, демон. А когда мне позволили взглянуть на себя в зеркало признаться, я был удивлен. Потому что в конечном итоге, на моем выбеленном лице были только глаза, ярко выраженные черной подводкой, густыми ресницами и яркая линия бровей, немного изменивших начальную траекторию. Не было видно ни губ, ни носа. Только глаза, которые с таким макияжем стали практически черными. А из одежды на мне странная серая рубаха подранная местами, с одним открытым плечом и чёрные брюки. Волосы не трогали. Я с большим интересом разглядывал этот образ и он… несколько напрягал меня. Тревожные нотки сами стучались в висках, не объясняя причину родившегося волнения. Я предстал перед Биллом и видел как он замер. Затем он сделал и вовсе странную для меня вещь. Он отпустил весь персонал, и мы остались одни. - Может… все-таки, объяснишь? – спросил я спустя минуту молчания и взглядов друг другу в глаза. - Том, пообещай мне не прекращать съемку в любом случае. Это - я бы хотел закончить. Тебе не нужно знать какая у тебя роль, ты сам все поймешь. Я сейчас буду говорить с тобой, но ты… не отвечай мне, просто слушай. Но не останавливайся. Когда это кончится, я все тебе объясню, если будешь знать, ничего не выйдет. - Так… ты меня окончательно запутал. - Так нужно Том, просто доверься мне. И держись изо всех сил, чтобы не ударить меня… - А я должен буду? – резко спросил я. - Скорее всего… - Но… я не хочу… - Я тоже не хочу. Потом ещё секунду он смотрел на меня и резко подошел, приникая ко мне всем телом и мягко прикоснулся губами к моим. Но поцелуй не последовал, он просто погрел мои выбеленные губы своим дыханием. И отстранился. И вовремя, ещё секунда, и я бы смял его в объятии. - Сядь на этот выступ Том, - махнул он рукой на помост изображающий крышу, выстраивая в этот момент последние настройки профессиональной камеры. - Слушай меня, но не отвечай. Старайся отвечать глазами, мимикой, жестами. Главное не говори, хорошо? Я кивнул, уже вживаясь в образ. - Найди свет и выдай мне все, что ты сейчас чувствуешь. Это сложно, но возьми только что-то одно. Я сомневался, что правильно чувствую то, что он хочет увидеть, и единственно, что он увидел… правильно: - Сомнение Том? Это главное что ты сейчас ощущаешь? - я кинул на него злобный взгляд, он достал меня сейчас этой насмешкой в голосе. - Вот, это уже ближе к истине, - засмеялся он, - а теперь вспомни, что ты чувствовал два месяца назад, – жестко добавил он. Во мне все опустилось, и я всеми силами сдерживал это внутри. Чувствовал себя камнем, серым монолитом, который ни черта не видит, только слышит, как щелкает вспышка камеры. - Это не то Том, ты же все помнишь? Ты знаешь кто ты такой? – в его голосе нет злобы, он правда хочет знать, а у меня один ответ «я не ты» И глядя на объектив, я ненавидел себя, говоря это. - Забудь об этом, слышишь? Не было сравнения, не было! ты должен понять, – нервно и торопливо говорит он, не переставая щелкать. «А как же глаза?», спрашиваю я его молча, а внутри все борется и рвется. Вижу объектив, будто и не было никаких глаз. Я не выдержал и проговорил: - Это же не правда… - Ты любишь её Том? - Люблю, и всегда буду, – тихо отпускаю я себя, и становится так легко… так подозрительно легко. Он опустил фотоаппарат и подошел, поднимая рукой мое лицо: - Она бы выбрала тебя. - Нет. - Да, Том. Я не могу говорить, спазм пережимает легкие, и слезы сами… они сами льются смывая меня. - Отпусти её, - тихо говорит он. Я не могу. - Отпусти, Том, - отходит и щелкает последний раз. Потом вновь возвращается ко мне. Достает непонятно откуда платок и вытирает аккуратно мое лицо. Берет за руку и уводит куда то наверх на лифте, где я прислоняюсь спиной к стене и не чувствую опоры, и ничего не вижу. А дальше ведет меня в какой-то кабинет, устраивает на софе и укрывает пледом. Я закрываю глаза и больше ничего не помню. Кажется за калейдоскопом мыслей, что бились в голове, я не заметил, как уснул. В темной комнате на кресле сидит Билл и просматривает снимки. Я поднялся достаточно резко, он даже вздрогнул. Мы немного поиграли в гляделки, а потом он сунул мне в руки мои фото. Я… я был поражен, увидев перед собой падшего ангела с огромными черными крыльями за спиной, что метался в своих желаниях, не зная как поступить: прыгнуть с небоскреба или остаться. Это настолько четкая картинка, что даже странно не понять, как этот результат получился. Лишь на нескольких последних я увидел в глазах у ангела какое-то решение. Но этот ангел - не я. Голова просветлялась и возвращалась привычная сердцу раздраженность на все вокруг: - И что это было? – спрашиваю показывая на фото. Он молчит. - Зачем это было нужно? - Я хотел помочь. - Как интересно? – злобно шиплю. - Теперь ты знаешь ответ на свой вопрос, и не смотря ни на что веришь мне, ведь так? - Нет, психотерапевт ты долбанный, нет! - Не ври себе Том, ты знаешь её, себя и меня. И ты мне веришь. После нескольких секунд я все же спрашиваю: - Я все равно не понимаю, зачем тебе это было нужно? - Просто… я хотел, чтобы ты её отпустил. - Ты для этого выбрал странный способ. - Я тебе уже говорил, что снимаю душу. - Теперь понятно, почему тебя все боятся. Каулиц, ты страшный человек. На это он просто покачал головой, не отрицая и не признавая услышанное. - Пойдем домой, - просит он устало. - Пойдем, - отвечаю я. Мы ехали молча. Я видел, как он вымотан, как неприязненно щурятся его глаза дальнему свету встречных машин, как он выравнивает дыхание. И почему то сейчас осознал что благодарен ему, так, как не умел чувствовать этого раньше. Кажется, я вообще так раньше не чувствовал, чтобы краски были такими тяжелыми вокруг. Я ехал, обратившись в слух и, мысленно хотел бы снять тот груз, который на его душе. Все что он пережил вместе со мной нельзя назвать серыми буднями. Да, все было плохо, но теперь иначе. Наверное, я её действительно отпустил. Нет не сегодня конечно немного ранее, когда прощал за то что она выбирала его. А сейчас я действительно верю Биллу, верю что она могла бы выбрать меня. Почему? Потому что любовь к ней это не блуждания, и не поиск, и не грезы. Это спокойный причал, светлый, не смотря на мой отвратный характер, я… я давал ей чувство веры в себя. Она, пройдя в жизни не самый простой путь, могла бы захотеть покоя. А для себя я сделал только один вывод вот именно сейчас, я больше не хочу покоя. И смотрю на Билла, и пытаюсь взглядом проникнуть ему под кожу, думая о том, какие выводы сделал он. Доехали. Путь был бесконечным. Когда я встал на ноги то ощутил дрожь, и мои мирные размышления были переплетены с усталостью. Возле входной двери я неловко привалился к Биллу, не специально. И даже сквозь слой одежды почувствовал его дрожь, такую же, как у меня. Мы постояли так минут десять, я, держась за него, а он за косяк. Потом он все же открыл дверь, мы начали снимать куртки и посмотрели друг на друга, руки потянулись сами. В его взгляде была дикая помесь сожаления и тепла, я дома там, в его глазах. И спрашивается, как я смогу без этого… Вопросов не остается, когда его рука ложится на плечо и легко тянет к себе, и я весь подаюсь на него. Рукой поднятой к его лицу я изучаю вновь этого человека, его приоткрытые теплые губы, его закрытые глаза, скулу, висок. Сейчас хотелось только одного коснуться … всего. Я придвинулся, обнял его и припал к немного отклоненной шее. Он вздрогнул, но ощутимо сжал меня в ответном объятии. С шеи я медленно поднялся к подбородку. Это было так сладко, он пах собой. Мне сносило крышу от волнения, потому что внутри слаще и громче всего говорила нежность, и я как мог, старался вылить её наружу. Губы его мягкие нежные, словно созданные, чтобы потихоньку втягивать их в себя. Он начал отвечать секунду спустя, когда я уже хотел выпить его до дна. Я и представить себе не мог, что сегодня произойдет что-то подобное. Я уже переставал думать и надеяться. А теперь он берет меня за руку и тащит к высоте, на которой я не бывал прежде. Кончиками пальцев я запоминал узор его кожи на шее. А потом его язык лег на мой и стал легонько тереться. Внизу живота ныло и наливалось тяжестью, но я также мягко отвечал на его движения. Узнавал и запоминал его рот. Я уже горел изнутри, от понимания как скучал по его вкусу, он особенный, несравнимый. Я чуть сильнее втянул его губу, и он сдавленно выдохнул мне в рот. Меня словно пронзило, я хотел ощутить его кожу, хотел попробовать его везде, и рука, которая до этого скромно придерживала его за талию, сейчас пробралась к верхней пуговице на рубашке. Не рассчитав силы, я оторвал её. Билл в это мгновение огладил мою поясницу легким жестом, от которого по коже понеслась мелкая дрожь. Я не хотел сдерживаться больше и, начав пагубное дело, разодрал его рубашку. Пока он смотрел на меня вопросительным взглядом, я приник губами к его груди, жадно водя языком по ней, а руками оглаживая и сминая его бока. Фарфоровая кожа светилась и в переливе небольшого ночника переливалась там, где прошелся мой язык. Я спустился к животу, и так захотелось попробовать его там. До этого момента я не опускал руки к его паху, и только сейчас, когда я уже опустился на колени перед ним, заметил, как туго натянуты его брюки. Улыбнулся ему и потерся щекой. Ничего не заставило бы меня передумать, и я начал расстегивать его ширинку. Его руки на моих плечах вздрогнули, давая понять, что для него это тоже не простой шаг. Я не усомнился и уже припал к влажной натянутой ткани боксеров, в том самом месте. Потом стянул брюки чуть ниже, вжимая пальцами поясницу и легко оглаживая зад. От собственной смелости и его податливости сносило крышу. Я коснулся оголенной головки и солоноватая, вязкая жидкость осталась на губах. Не долго размышляя, я потянулся и взял его член в рот. Это настолько необычное ощущение, такой силы. Его вкус, я будто знал его заранее и сейчас с радостью впитывал. Билл дышал через раз, с шумом втягивая очередную порцию воздуха. А потом он проскрипел: - Это неправильно, - и во мне все опустилось. Я поднял взгляд на него, выпустив его из своего плена. Он подал мне руку, чтобы я поднялся. Я послушался и встал, а он притянул ближе и хриплым от страсти голосом сказал: - Я должен был попробовать это первым. То что он сказал и как он это сделал, смяло меня потоком бурного желания. Я вжал его в стену и стал целовать мощно и глубоко. Он улыбнулся сквозь поцелуй, успокоенный моей реакцией, а затем повел в спальню. Билл медленно стал стягивать с меня одежду. Я стоял безропотно, лишь вздрагивая, когда его пальцы касались оголенных участков кожи. Толкнул меня на постель, а сам в это время избавился от остатков своей одежды. Медленно подошел ко мне, давая понять, что именно значит это затишье, блеском радостных глаз. Мы вновь полны силы и энергии несмотря ни на что. Он лег на меня сверху потерся собой о мой слегка опавший орган и обрушился на меня ураганом. Его руки были везде, сминали плечи и бока. Губы целовали, всасывали и кусали. Я буду синим от засосов, да я просто мечтаю быть синим! Зная, что эти сильные и болезненные шрамы нанес мне он. Я поддавался всем движением, а он сквозь поцелуи шептал: «хороший мой». Я циклился на этом слове «мой» и хотел большего. Он до дрожи всасывал мои соски, я офигеваю от их чувствительности, от собственной открытости. Он лежит посреди моих широко разведенных ног, и я так хочу почувствовать его там, чтобы руки уже добрались до центра меня. А потом его рот… он, наконец, взял его. Энергично и яростно всасывая меня. Это великолепно! Его рука мнет мое бедро, а второй он пытается подлезть к моему заду. Я чуть подаюсь вперед и глубже насаживаюсь на его пальцы. Он не отступает и наращивает темп. Лишь на секунду отстранился, чтобы облизать еще один палец и протолкнуть в меня, повернув меня послушного немного набок. Сгорать в этом огне, чувствуя его повсюду, в себе и на себе, это больше чем может выдержать мой неокрепший мозг. Черные точки плывут перед глазами, я, уже не сдерживаясь, стону, потому что если промолчу, задохнусь внутри. Близко уже разрядка, но я… я хочу по-другому и шепчу рвано: - Бииилл… Билл, подожди. С трудом разлепляю глаза, и вижу, как он облизывает губы, это же невыносимо. Он отстраняется и спрашивает опаляющим взглядом: «Что дальше?» Я беру его за плечи и переворачиваю под себя, а потом сажусь сверху, и его притягиваю, чтобы мы сидели оба. Он тянется рукой и достает откуда-то сбоку тюбик. Немного крема наносит на пальцы, слегка растирая, в то время как я беспомощно трусь об него своим членом, который уже пульсирует от задержки. Он снова вводит в меня пальцы, и я насаживаюсь на всю их длину, делая все по интуиции. Властно влепляюсь в его губы, пытаясь трахнуть его языком так как он трахает меня пальцами. Я сдохну сейчас если он не войдет в меня весь. Я не знаю на что опять нарываюсь, знаю кайфно, больно, но хочу. Рычу ему это на ухо, и он дрожит. Тела бьются дрожью, и сердца стучат о ребра на перебой и наперегонки. - Хочу Биллл, хочу тебя… давай. Он движением руки показывает, что надо лечь, и я спешу лечь на живот, но он останавливает и укладывает меня на спину. Поднимает мне ноги и проталкивается членом в меня. Я задыхаюсь от наполненности, хотя он только слегка в меня вошел, медленно и точечно продвигаясь вперед. Боль все такая же яркая, но желание слиться с ним в одно целое сильнее. Я жестко мну простынь, не представляя, сколько еще выдержу, пока боль не возьмет свое. Подаюсь на него, а он шипит: - Не спешши малышшш. Желая отомстить за «малыша», я насаживаюсь ещё сильнее. Продравшись сквозь пелену боли, тут же окунаюсь в касание удовольствия, резко и без передышки. Все смешалось, остался только он и его рука, скользнувшая к члену, его утробное рычание и мои полу стоны, полу всхлипы. Билл властно зажимает мой член и двигает рукой. Я потерялся в этом промежутке, зная только как правильно подмахивать ему телом, чтобы слияние наше было ещё ярче. Куда ярче то? Когда вспышки белого пламени сжигаю глаза и горло, я кричу и он кричит, вбиваясь до основания с бешеной скоростью. Он умасшедше трахает меня, а я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. Но последняя вспышка зацепила и поволокла, заставляя орать его имя в темноту комнату. Сперма большими порциями выплескивается мне на грудь и живот, и сквозь остатки полуобморочного сознания я слышу его глухой стон и многократное: «Том, Том, Том, Том, Том». Нет сил дышать, а он прижимает меня к себе, опустив мои ноги, ласковым движением скользя по ним. Заглядывает в глаза, и такой трепет там. Дышит… и меня учит. Сердце трепещется и поет, а язык онемел. Я бы так хотел шептать и шептать ему что-нибудь, то что бьется в голове, что такого никогда не было, что хочу его безумно, даже сейчас, что сгорел в нашем огне, что это он «мой…». - Тоом, - хрипит он мне в шею, я лишь сжимаю его сильнее в ответ. Он слегка покачивается и меня покачивает. Мы ещё дрожим, но волна уже спадает. Я тянусь к его губам и целую долго, сладко и нежно. Чуть царапаю его кожу. Постепенно его движения замедляются, я и не заметил, когда он покинул меня совсем, и стало обжигающе пусто. Он поцеловал меня в висок и тихо выскользнул из объятий, направляясь в душ. А вот я не мог встать, и лежал в кровати, ловя носом запахи нашей страсти. Зашумела вдалеке вода, забарабанил ливень в окно. Я… не знал что чувствую, после крышесносного удовольствия. Снова толику непонятной мне горечи, от осознания, что все закончилось, а я бы хотел продлить это на большее время, но… это не возможно. Услышав, как закрылась дверь, я подгребся и встал на негнущиеся ноги, Приняв душ и пройдя на кухню, я увидел Билла, упершегося руками в стол. Задом ко мне. И я уже понимал, он жалеет. Потом смывал с себя все запахи. И больше не мог думать. А что тут думать, когда все было понятно заранее. Но блин, как же с ним хорошо. Я с сожалением смотрел на него, проходя на кухню. - Как ты? – спросил он странным тоном. - У меня нет слов, - ответил я тихо, принимая чашку чая из его рук, и садясь за столик. Он улыбнулся краем губ и мы тихо пили свой чай. Потом также тихо поднялись и направились в спальню. По дороге он взял мою руку, и стало легко и хорошо. Легли на чистую постель, застеленную им, и немного покрутившись, Билл заснул спиной ко мне, а я почему-то боялся прижаться к нему и прирасти всем своим существом. Больно сейчас, но это хорошая боль, светлая. Спина его манила меня чужим теплом. Чужим… Проведя по ней пальцами, лишь слегка касаясь кожи, я уснул вымотанный.

***

- Билл, что ты делаешь? - парень поворачивается на бок, спиной ко мне, с больным выражением лица и слезами, скатывающимися по другой траектории теперь. - Билл… - мягко зову я, в эти секунды я вроде живу тоже. - Что? – раздражено и нехотя всхлипывает он. - Что ты делаешь? – и рука автоматом касается его мягких волос. - Я предаю её. Вот тебе и «доброе утро». Он не выберет меня, не выберет. Не сможет. Он врет мне, себе и даже ей, хоть её и нет уже. Я должен его освободить. Должен бросить его первым, пока он не бросил меня. Потому что ещё раз… я этого не вынесу. Инстинкт самосохранения? Да называйте, как хотите. Хоть трусостью и низостью… он не выберет меня. Я неудачник. - Тебе плохо здесь? – косо глядя на мои сумки, спросил он. Я кивнул. - Я не знаю, как ещё тебе помочь… - Себе помоги, - он устало глянул на меня, но потом вновь отвернулся. - Это странно конечно, Том, но… я ей благодарен, что встретил тебя, – говорит он, глядя в открытое окно, ровным безжизненным голосом. - Благодарен? – жестко бросаю я. – А я нет Билл. Я никогда не буду ей благодарен за то, что она со мной сделала. Он молчал, лишь низко опустил голову, подперев её руками и вцепившись в свои волосы. - Прости Билл. Я… мечтал сделать тебе больно. Видит бог, это было самое горячее мое желание. А сейчас, я пуст и высосан, также как и ты. Дни катятся в жопу, я чувствую себя дерьмом оставаясь здесь. Я никогда не думал, что смогу ощутить себя шлюхой, что будет так мерзко на душе. Но ты подарил это невъ*бенное ощущение. Я не лечусь Билл, я ещё больше увязаю. Для меня привязанность к тебе граничит с программой на самоуничтожение. Я просто даже ещё одного твоего прикосновения не выдержу, без того чтобы завтра не покончить с собой. Погляди на меня, погляди – требовательно рычу я, ты оборачиваешься и смотришь пустым взглядом мимо меня, - я эгоист, раз уж на то пошло. Думаешь, я не вижу какого тебе? Нет, это будет не правда. Я вижу, как теплеет твой взгляд. Ощущаю, как все большей лаской пропитываются твои прикосновения. Я схожу с ума от этого. От тебя, хотя это произошло задолго до… неважно. Билл, прости, если сможешь. Переживи все это, я хочу чтобы ты пережил. Но, нам пора заканчивать этот фарс, иначе… я не выберусь просто. Прости. А я… я тебя уже простил. Я, не глядя, подхватил сумку и быстрым шагом покинул эти несчастные стены, что разбили и уничтожили все, чем я был когда-то, все, что я когда-то чувствовал в себе. Ничего нет, больше ничего нет. Трус… трус… я всегда буду трусом, Билл. Я не буду пытаться. Ты меня не окликнул.