Чужое тепло

Решая глобальные вопросы, я потерялся на элементарных действиях. Увидев, стоящий за стеклянным витражом в столовой, набор человека желающего упиться, я решительно прошел к нему и, отворив одну дверцу вытащил бутыль с янтарной жидкостью и налил себе в там же прихваченный стакан. Содержимое быстро пролетело внутрь. Обожгло до костей и глаза защипало. Билл зашел в столовую очень тихо, но я без труда различал его шаги. - Трюмпер, – он озверел, и в глазах горел словно живой огонь. Такой же что пожирал меня изнутри. - Ты что, с*ка, сдохнуть решил? Будь добр не у меня дома. Пошел вон отсюда. К концу его речь значительно смягчилась, но его крик вначале уже породил цепную реакцию. Я швыряю стакан в центр плазменного монитора, отчего последний с шумом трескается, а от самого стакана остается горсть мелких осколков на полу. - Б*я, ну что ты хочешь? – заорал он. - Сделай мне больно. Я боли хочу. Мне мало… - А на х*й мне это надо? - Ты же человек… сделай из сострадания к ближнему своему, – я улыбаюсь, и от желчи во рту улыбка перекашивается в оскал. - Что конкретно, по-твоему, я должен сделать? – устало говорит он, подходя ближе ко мне. - Я не знаю, – почти умоляю его я. - Тогда иди на х*й! Поймешь что тебе нужно, обращайся, – жестко выговаривает он и отворачивается. - Билл… пожалуйста, - шепчу я пытаясь сдержать злые слезы. - Ненавижу тебя, – орет он и, оборачиваясь, со всей силы бьёт мне в челюсть. Перед глазами темнеет я чувствую боль и то как пытается уйти сознание, я почти благодарен Биллу, почти… Но это не та боль, не та… - Помогло? – шепчет он практически в ухо, прижимая меня к стене своим телом. - Нет. И он проводит тыльной стороной руки по ещё пока целой стороне лица. Я, закрыв глаза, вслепую подаюсь вперед на его запах и прижимаюсь ртом к его подбородку. Медленно продвигаюсь чуть выше и застываю на губах, но пошевелить своими губами не могу, все же больно. Он легко целует, чуть втягивая поверхность здоровой кожи, а потом влажно и тепло скользит наверх, по щеке, к глазам. Сцеловывает влагу и неровно дышит. Нас обоих немного трясет, но когда я слишком ярко ощущаю его дрожь, то плотно обнимаю руками, осторожно, понимая, что он может и не ответить. Но он отвечает, обняв с одной стороны за плечо, а вторую положив на шею под волосами. Опускает мою голову себе на плечо и перебирает волоски на шее. Меня словно пронзает электричеством, и я уже чувствую накатившее волной возбуждение. Вопросы о том насколько это неправильно пролетают где-то мимо сознания, но не находя опоры тают. Моя рука сама опускается на его пах, и я чувствую ответную реакцию. Я понятия не имел что могу так… что вообще могу желать так… мужчин, мужчину… Билла. Но я хочу, и мне кажется, могу. Он хороший, он… Билл тихо стонет, когда моя рука огладила его поднявшуюся плоть. Но потом он шепчет: - Нет, Том, остановись. Это не то что тебе нужно. - То… ты ведь тоже этого хочешь? - Ты и так видишь, - немного жестко говорит он, но уже горячей рукой прочерчивая линию вдоль моего позвоночника, и я выгибаюсь ему на встречу. И меня накрыло. Я понимал, что сейчас уже все равно, и я должен выплеснуть скопившееся напряжение за все это время. Сам притянул его для поцелуя, но уже более жесткого со вкусом моей крови, и это только ещё больше заводило. Он, взявшись ладонями за мое лицо, тоже перестал быть осторожным. Задохнувшись от жаркого сплетения языков, Билл перешел на шею и ключицу, кусая и целуя. Это было непередаваемое ощущение и грозило закончиться очень скоро. Но мне нужно было все или ничего. Предчувствие боли будоражило, я ждал её как спасения, и уже знал в какой роли буду принимать участие в этом акте. Не принципиально как говорится, лишь бы он пошел на это. Боль… она же очищает, или… не знаю. Я снова вторгся языком в его горячий рот, и сумасшедшими рывками, трением тел друг о друга вырываю из его горла хриплые стоны, а сам рычал в ответ на каждый звук, просто сгорая в этом диком и бешеном танце. Уже вполне по-свойски упираясь пахом в его пах, и усиливая нажим. Бл*дь, как я его хочу, так что мышцы на бедрах сводит. - Возьми… меня… - опаляя дыханием шепчу ему в шею я. - Я не могу, – дрожа, отвечает он, практически выстанывая каждый звук. - Можешь Билл. Так надо, – убеждаю я себя и его. Он отрицательно машет головой, а я беру его руку, впервые так ощущая его теплые пальцы. И это прикосновение почему-то много значит, отзываясь внутри теплой волной, но я её гоню, не должно быть тепло, должно быть жарко. Я сжимаю крепко руку, и веду его к комнате. И только по дороге, которая заняла от силы минуту, я понимаю, что это я инициатор, что я заставляю его, что он… пожалеет сначала меня, а потом обо всем. Ну и пусть жалеет, мне то какое дело. Я, стаскивая одежду грубо, кидаю её рядом с кроватью и ложусь поверх покрывала, не стесняясь своей наготы. Стеснение такая тупость, мне никогда не приходилось испытывать это чувство. И тем более его нет сейчас, потому что все как-то целенаправленно для меня. Голова горит холодным огнем, тело так колотит, что связать пару слов я бы, наверное, не смог. А Билл стоит, возвышаясь надо мной, решая, что делать. Смотрит грустно и задумчиво, страсть лишь тихо плещется на дне океана его глаз. И если он уйдет, это будет правильно, но я не хочу этого. Результатом его размышлений стала моя протянутая рука, и он вложил в неё свои пальцы. Он лег на меня и тихо, нежно стал покрывать поцелуями лицо, шею, грудь, живот, спускаясь к члену и, проведя по нему языком, застывает, глядя на него. Я же чувствую что это с ним не впервые, но мне все равно не понятна эта остановка. Да и в целом, это слишком хорошо, слишком сладко… и я просил его не об этом. Беру его за локти и притягиваю к себе. Целую неистово, до звезд в глазах, и чувствую свою власть над ним, просто пьянея. Он так податлив и так открыт. Он хотел сделать все по правилам, но я не дал, крепко сцепив своей рукой его руку, которая изначально легко сползала по моему живот вниз к месту проникновения. А второй направил его член прямо к месту назначения, впервые ощущая шелковистость кожи на члене другого мужчины. Подавшись вперед, я сам стал руководить процессом. В его глазах заплескался страх, и он онемел от него, слабо пытаясь сопротивляться. Боль пронзила настолько острая, что я, не удержавшись, зашипел, и Билл застыл, но я грудью подался на него, усилив проникновение. Я упивался этим чувством безумной грусти помешанной со страстью, что увидел в его почти черных глазах, и в ответ на мой вызов в глазах он начал потихоньку двигаться. Каждое его движение обжигало и приносило дикий дискомфорт, но отступить значит сдаться. Я насаживался и наблюдал за парнем не в состоянии до конца уйти в себя, потому что, каждое мое движение сводило его с ума, вырывая приглушенные рыки и стоны. Он сдался первым, когда закрыл глаза, и его затопила нирвана. Все стало происходить очень быстро. Я ждал, что все кончится тотчас же, когда внезапно все поплыло и превратилось в белые вспышки, проносящиеся по всему телу резкими приливами непонятного мне наслаждения, и только сейчас мозги отключились. Я просто превратился в эти рваные движения по интуиции направленные на разрядку. Жар застилал все, наше объятие стало таким цельным, что сердце слышало ответный стук в его груди. Я втягивал носом его запах, и сейчас он не вызывал отторжения, наоборот я не мог надышаться. Безумное напряжение, мой член зажатый нашими телами, вновь ожил от трения. Билл вздрогнул, и с тихим стоном вбивался ещё несколько раз, а я чувствовал внутри себя его пульсацию. Он немного откинулся, и рукой властно взял мой восставший орган, провел по нему всего два раза. Я излился на его руку и свой живот. И в последнюю секунду, когда безумие накрывшее нас стало остывать, он потянул меня рывком к себе, а я потянулся на встречу. Мы обняли друг друга жестко и волнами отдавали дрожь друг другу, это было так… как будто мы друг для друга те самые соломинки, за которые люди хватаются в попытке удержаться. Мы дышали, понемногу отходя от того что произошло, когда он, наконец, прощальным движением огладил мои плечи и встал, предложив мне первому пойти в душ, каким то сломленным голосом. Я встал и, оглядываясь на него, видел только опущенное вниз лицо. Горячие струи воды смывали запахи, которые я не мог разделить, все в единой форме. И хотя жар воды пронимал до костей, я чувствовал только озноб. Выйдя, я отправился не к Биллу, хотя было какое-то стремление пойти туда, но я не смог. А потому лег на свою кровать, натянув одеяло до самого носа. Он пришел чуть позже, закутанный в полотенце и с мокрыми волосами. Сел рядом со мной и тихо спросил: - Ну… а теперь помогло? Это то, что тебе было нужно? – в его спокойном голосе улавливалась дрожь. - Да, думаю да, – прошептал я абсолютно в разрозненных чувствах, не зная, что думать, что говорить. Он, немного посидев, встал и пошел к себе. - Спасибо, - как по наитию сказал я, не понимая за что в точности благодарю. Он кивнул чуть погодя и вышел, и только сейчас одной единственной мыслью промелькнуло, что он не отказал мне.

***

Открыв глаза поздним дождливым утром, я уставился в окно, которое атаковали крупные капли и в прощальном жесте лениво прокатывались вниз. Мне не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить события произошедшее вчера, каждое движение прочертило на мне красную линию пунктиром, где прошлись чужие руки. Голова помнила об этом, тело помнило, отдаваясь крайне неприятным дискомфортом внизу спины. А задница… черт, я жестко втянул воздух, пытаясь сесть. Было… Серый свет из окна проникал в меня, и я его впитывал, ощущая грусть, беспомощность и покой. И не взирая ни на что было как-то трепетно хорошо. Наверное, сработало то к чему я так стремился, боль быть сломанным, быть отданным врагу соперничала с болью потери, и первая выигрывала. И я думал, ни о чем конкретно, скорее, о призрачных результатах… Я всегда был херовым актером… знаете почему? Мне говорили я был слишком однобоким и бесцветным. Воспринимал все черно-белым, никаких полутонов, никаких лишних эмоций: либо хорошо, либо плохо. И неважно, что черное я подпускал ближе. И сидя сейчас, кутая замерзшие ноги одеялом, я понимал Билл научил меня другому. Эта серость, что сегодня потоками вливалась внутрь, она разбавляла мысли и чувства, она мне подарена Биллом, стоило бы поблагодарить, но я сомневаюсь, что смогу ему правильно объяснить за что именно: за покой и презрение, за правильную боль. За решительность, которой я в таком размере никогда и не пользовался, до вчерашнего вечера. За заботу и за то что от этой заботы тошнит от себя. И, наверное, мне уже пора. Я не представляю, что мне теперь здесь делать, пора возвращаться домой, только надо дождаться Билла с работы чтобы… да, я не могу уйти из дома не заперев его, и надо хоть пару слов сказать на прощание, ещё нужно зайти в гостиницу вещи забрать. На самом деле я не знаю, как смотреть в глаза Биллу. Этот человек так много мне сделал, и перевеса точно нет, дерьма от него всегда будет больше. Он «типа» спас меня, но я же не просил его об этом, и плевать на тот факт, что я подыхал именно возле его офиса, он мог пройти мимо, я никто для него. Но он этого не сделал… почему интересно? Надо будет спросить у него, как-нибудь. Придурок «как-нибудь» уже не случится, потому что все, что произошло уже далеко за гранью всего допустимого. Так много получить от одного человека – это слишком. Я бродил как привидение по дому и обратил внимание что само отсутствие вещей напоминающих о Мэг тоже приносит странное чувство удовлетворения, разливающееся в груди, но все равно озадачивает вопросами. Если это был их дом, почему так мало напоминаний? У нас дома каждая мелочь говорит о ней, о её незримом присутствии. Даже пыль на мебели, она и то говорила о том, что Мэг уехала и когда вернется, тоже не особо примется за её уничтожение. Не хочу о Мэг, ничего не хочу, нужно уехать. Билл вернулся к вечеру, бесшумно отворил входную дверь и застал меня за разглядыванием его работ, что висели в малом количестве по периметру гостиной. Я напрягся и не спешил оборачиваться, и в мое шумное дыхание врезалось его спокойное: - Привет. Я обернулся и, глотая звуки ответил ему тоже самое. - Как ты? - Ничего… - Как… после вчерашнего? - Немного необычно, – чуть нервно улыбнулся я. - Немного? – край его губ тоже подернулся. - Ну, хрен с ним, очень необычно, – вопреки сумасшедшему напряжению от целого дня ожидания я засмеялся. И стало так легко, как будто какой-то многотонный груз свалился с плеч. - Это не смешно Том, - как-то мягко, но сквозь добрую ухмылку сказал он. Я не ответил, и смех исчез, принося волной в голову тот самый разговор, для которого я ждал Билла. Вот, сейчас, я ему скажу… - Я хотел, чтобы все было иначе, – сокрушенно сказал он, опуская лицо. - Как? – сбиваясь с мысли, спросил я. - Я хотел чтобы тебе стало легче, а это… это вряд ли можно назвать облегчением. Я стоял и смотрел на его состояние с тревожной ноткой теплоты в сердце. Он хотел, чтобы все вышло по-другому. Рука дернулась в нелепом жесте поднять его подбородок, всмотреться в глаза, поискать там душу. Чуть не сделал. Стоп, что я хотел сделать? Зачем мне душа его? На кой такой хрен мне она? Меня заколотило от этих мыслей, кто мне он? Враг, друг, убийца, спаситель, соломинка… кто? - Билл, я… не знаю зачем я здесь. Думаю мне пора, я уже достаточно усложнил нам жизнь, не так ли? И не ждал ведь ответа на последнее, а он ответил: - Её за нас усложнили. Нет, Том не Мэгги, хотя и она конечно, но больше… сама жизнь, наверное. Наверное, ты прав, если ты достаточно окреп… На последних словах он поднял лицо, и я поневоле всмотрелся в непонятное выражение глаз. Черт, спрашивается на хрен старался? Он что-то сказал, но я не расслышал, видя только как шелестят его губы. И захотелось… идиот я клинический! - Том? – он напрягся как-то. - Что? Я не расслышал. - Так что ты решил? – низким голосом спросил он. Хмм… оказывается у меня есть выбор. Бл*дь, как я запутался. До мозга волной доносилось, что я никуда не хочу идти, вообще. На общей волне тревоги и равнодушия к миру эта мысль слишком четко прослеживалась в сознании. - Я не знаю, – откровенно сказал я, пытаясь выглядеть при этом собранно. Он, немного помолчав, добавил: - У тебя всегда есть выбор, и если ты помнишь, я тебе работу предлагал… Я глянул на него задумчиво и выжидательно. - Не помнишь уже? - продолжил он, - это касательно фотосъемки. - Я помню, но не помню, о чем конкретно идет речь. Реклама? Одежда, белье, эпизод в массовке, – грубо уточнил я. Билл взвился: - Я не из тех кто снимает тело, я снимаю душу. Я… хочу снять тебя. - А что ты ещё не видел в моей душе? Она сейчас лице приглядна? - Я просто… а впрочем не хочешь, я не настаиваю. И где же спрашивается возможность послать друг друга «на х*й», где тот накал? Мы так вежливы! Слов нет. И я молчу. - Том, я устал, и хотел бы поесть, так что если ты не уходишь пойдем на кухню сообразим чего-нибудь, – сказал он и не дожидаясь моего ответа двинул туда. Спустя несколько минут я зашел следом за ним на кухню. Он начал обсуждать со мной что приготовить, и больше не спрашивал, остаюсь я или ухожу. И сам я больше не говорил об этом, и почему-то остался, и почему-то согласился на съемки, между делом, когда доедали последние куски запеченного им мяса. Я не ушел. И все было так спокойно в этот вечер, немного воспоминаний его и моих и крепкий сон в разных частях дома. Я воспринимал это спокойствие как затишье перед бурей.