Мне есть, что рассказать...

      Она сидела на скамейке, спрятанная от мира темнотой обычной ночи. Одинокий фонарь рядом с урной освещал часть ее понурого лица и шершавый асфальт, усеянный опавшими листьями. Ей снова пришлось уйти из дома. Опять или снова. Это уже повторялось не раз. Лена всегда так делала, когда проблемы начинали душить якобы семейным милым шарфом. Игнорируя ругань и крики, девушка молча надевала куртку, затыкала уши наушниками, которые между прочем не работали из-за того, что папа их как-то раз порвал по пьяни, и покидала эту никчёмную ненавистную квартиру. А что ей там делать? Опять слушать как мать кричит на отца и бьёт посуду? Это уже пройденная тема. Каждый раз одно и тоже и, собственно говоря, ничего не меняется. Так зачем наблюдать за этим дерьмом?       Девушка глубоко вдохнула прохладный воздух пришедший осени. Он освежал и дарил чувство свободы. Совсем одна в парке, одна, не привязанная к семейным раздорам. Истинная свобода и полёт для усталых отчаянных мыслей. Девушка вплотную прижала друг к другу замерзшие колени и посильнее натянула на голову вязаную, подобранную где-то в кладовой шапку. Да, она, наверно, больше похожа на бомжа, нежели чем на нормального человека, решившего отдохнуть в парке. Да и безопасно ли здесь?       Лена оглянулась, достала сигарету, зажгла её и медленно затянулась. Дым слегка обжигал лёгкие из-за резкого перепада температуры. Пальцы уже давным-давно замёрзли, но девушка продолжала игнорировать суровый холодный ветер. Уходить ей точно не хотелось. Звёздная ночь, на удивление небо оказалось очень чистым, радовала её пустые карие глаза.       Сколько так может продолжаться? В этой гребаной жизни хоть что-то изменится в лучшую сторону? Или же ей так и придётся сбегать каждый раз из дома в свой выдуманный счастливый мир, где нет кричащей по вечерам матери и вечно пьяного отца?       — Я подсяду?       На скамейку присела девушка, одетая во все чёрное, чем сразу же напомнила Лене типичных представителей субкультуры готов, которые иногда готовы даже лицо разукрасить в чёрный цвет.       На вопрос незнакомки Лена так и не ответила, только подвинулась, тем самым приглашая девушку присоединиться к ней. В свою очередь явная искательница ночных приключений, брюнетка, сузив милые голубые глаза, украшенные стрелками по бокам, хмыкнула каким-то своим мыслям и приземлилась рядом, так и не вытащив руки из карманов. На секунду Лене показалось, что в одном из них незнакомка держит нож, чтобы пырнуть её прямо здесь, тем самым освободив от всех мучений. И, наверно, Лена обрадовалась бы такому исходу... Ну, может быть.       — Чудесная ночь, не правда ли? — спросила незнакомка и также, как и сидящая рядом, достала сигарету и закурила. Теперь они обе сидели на одинокой скамейке в пустом, никому не нужном парке и медленно затягивались горьким дымом. И у одной этот дым ассоциировался с тяжестью жизни, а у другой.... Хрен знает. На этот счёт у Лены не было каких-либо идей. Эта незнакомка только и делала, что всё время улыбалась и иногда мечтательно и игриво оглядывала шатенку с ног до головы. Изначально это настораживало и даже пугало. Но спустя пару минут и сама Лена начала без зазрения совести осматривать подсевшую незнакомку прищуренным взглядом карих глаз.       — Я люблю ночь, — прервала тишину брюнетка и повернулась к Лене лицом, тем самым смутив её и вынудив отвернуться, — отличное каре, — добавила она, таким образом приласкав слух сидящей рядом девушки, — Кстати, я не представилась, — Вишня, — брюнетка протянула руку.       Лена сначала застопорилась, а потом протянула в ответ свою и пожала такую же замерзшую ладонь, как и у неё самой. Девушке было любопытно, почему же незнакомка представилась столь странным именем, но в итоге она так и не спросила об этом, а продолжила молча любоваться то высокими деревьями при свете тусклого фонаря, то звёздным небом.       — Ты, наверно, хочешь узнать, почему меня зовут Вишней? — губ этой самой Вишни коснулась такая прекрасная улыбка, что ошалешвшая Лена не сразу смогла отвести потупленный взгляд. И опять, шатенка, нервно поправив каре, так и ничего не сказала.       Возможно, Лена и пыталась выдавить из себя хоть одно слово, но тяжёлый камень на душе пригвоздил не только её сердце, но и язык, поэтому она не продолжила диалог своей репликой, а предпочла и дальше молчать.       — Это мое прозвище, или второе имя так сказать... Просто, это имя — моё спасение, — собеседница, единственная, кто продолжал говорить, с грустью выдохнула, — когда в жизни у меня всё дерьмово, я называю себя так и ощущаю какую-то силу в сердце, — девушка хлопнула себя по кожаной куртке в районе груди, — когда я называю себя так, мне становится легче.       Незнакомка, вернее, теперь знакомая Лены, снова медленно затянулась, а потом также медленно выпустила дым из лёгких.       — Пора уже бросать, но я подсела. В детстве считала, что это круто, а сейчас, кашляя как старик при смерти, это не кажется чем-то уж настолько крутым, — Вишня хихикнула, закинула ногу на ногу, откинулась на спинку скамейки и скрестила ладони в замок за затылком. Теперь она походила на любопытного учёного или шаловливого пацана с района, но подобное нисколько не отталкивало, а наоборот, ещё сильнее привлекало. Внимательные карие глаза, всё время наблюдавшие за каждым движением Вишни, не могли от неё оторваться. Почему-то, глядя на слишком общительную девушку при свете тусклого белого фонаря, в груди становилось как-то теплее.       — Знаешь, я действительно люблю ночь. Люблю этот запах... Люблю... Это ощущение, — Вишня вытянула руку вперёд и тремя пальцами потерла что-то воздухе, тем самым изображая так называемое чувство, — это ощущение не описать словами. Вот, я сейчас сижу рядом с тобой, дышу этим холодным воздухом, смотрю на светящиеся вдали небоскрёбы и чувствую это. Ну... Как бы тебе сказать... Ощущение. Это когда вещи, место, время и люди в пространстве объединяются в одно целое и создают это чувство. И оно, очень тоскливое, но в то же время, — девушка на миг замерла, чтобы потушить сигарету об край урны, а затем закончила, — родное и уютное.       Лена пристально смотрела на незнакомку. Её взгляд изучал девушку: её позу, мимику и жесты. Сейчас эта незнакомка сидела, поджав колени к груди, и продолжала о чём-то говорить, широко и впечатляюще жестикулируя руками. Лена сразу же себе призналась — ей нравилось слушать эту девушку. Мягкий нежный голос ласкал замёрзшие уши, согревая их намного лучше, чем старая потрепанная шапка. Нравилось, как эта девушка мило потирает нос, замолкает, а потом снова начинает о чем-то рассказывать на одном дыхании. Да ещё рассказывать так живо и ярко, что обычная, ничем не примечательная вещь в её словах превращается во что-то волшебное.       — Я мечтаю когда-нибудь уехать отсюда. Хочу увидеть множество красивых мест. Особенно ночью! Представь, стоишь на балконе высокого небоскрёба, и перед тобой лежит огромный город с кучей разных высоких построек! Ты вдыхаешь морозный воздух, прямо как сейчас, и любуешься приглушённым светом фонарей, соседних окон, проезжающих мимо машин! Я и вправду очень люблю ночь, она меня спасает.       Девушка замолчала. Она, то и дело, говорила о чём-то, потом снова замолкала, потом снова начинала говорить. Но сейчас пауза перед её очередной душевной речью была слишком длинной. Всё это время Лена внимательно слушала, иногда даже не позволяя себе дышать. Даже холодный ветер, просачивающийся через шиворот, не мог отвлечь её от прослушивания этого открытого и искреннего монолога. В какой-то момент голос милой девушки превратился в тёплую яркую свечу, согревающую замёрзшее тело в эту совсем необычную ночь.       Когда пауза затянулась, Лена прищурилась и в полутьме заметила, как одинокая слезинка прокатилась по щеке уже знакомой и родной девушки. Острые иглы сразу же пробили сердце, вынудив шатенку сглотнуть комок в горле.       — Спасает от самой себя, — закончила в итоге Вишня и больше так и ничего не сказала. Она только задрала голову вверх, чтобы предательские слезы не смогли скатиться вниз, показав всю её слабость безлюдному парку, ветру, осени и сидящей рядом девушке, внимательно её слушавшей и ставшей за пару минут для неё кем-то близким.       В этот самый момент, когда брюнетка резким движением вытерла рукавом слезы, которые ей так и не удалось спрятать, Лена почувствовала себя дерьмово. В сердце загорелся огонь, пропитанный горечью. Она хотела в этот момент что-то сказать! Поддержать, рассказать о чем-то своём, утешить. Но как только губы размыкались, язык примерзал к нëбу, а в голове становилось слишком пусто. Это слишком тяжело. Она не может. Не потому что не доверяет, а потому что не может рассказать. Потому что тяжёлые цепи на сердце только сильнее сковывают, заставляя топиться в собственных проблемах самой, вынуждая никому и никогда о них не рассказывать.       — Извини, я... Я, просто... Ну, чувства, там, все дела... — девушка всхлипнула, снова поспешно вытерла слезы уже не рукавом куртки, а ладонями, а потом тяжело выдохнула.       И тогда Лена впервые за всю жизнь набралась смелости. Она никогда не боролась со страхом в груди. Если ей хотелось что-либо сделать, ужас начинал душить, и, чтобы не сталкиваться с ним напрямую, девушка просто отдавалась этому чувству, не позволяя себе хотя бы на секунду усомниться в правильности выбора. Но сегодня вовсе необычный день. Рутина и обыденность уже умерли в этом позднем часу, когда к ней на скамейку подсела милая брюнетка.       Глубоко вдохнув, шатенка, дрожащей, замёрзшей до костей ладонью прикоснулась к мокрой от слез руке. Вишня от прикосновения вздрогнула и взглянула своими хрустальными глазами на Лену.       Лена так и ничего не сказала. Ни одна фраза не шла с языка, и не одно слово не рождалось в разуме. Да и зачем?... Ощущение той мягкой ладони между пальцев согревало душу так, что и не описать словами. Хотя в груди и нарастала паника, инстинктивно хотелось сжать ладонь покрепче. Передать через подрагивающие пальцы этой девушке всю боль, накопившуюся в груди, и одновременно рассказать через нежное прикосновение о своём искреннем желании утешить и поддержать.       Они так и сидели на скамейке, окружённые высокими деревьями и спрятанные под куполом звёздного неба. Обе уже окаменели от бушующего ветра, но это не вызывало в их сердцах никакого желания уйти, потому что сидеть рядышком и держаться за руки — это то, чего им обоим не хватало в эту тяжелую утомительную ночь. Поэтому девушки продолжали любоваться поздней осенью, надеясь на то, что снова встретятся в этом безлюдном парке снова.