Зарисовки по Магистру

      — Я не позволю, чтобы мой племянник был обрезанным рукавом! В дядю пошел?! Я не дам согласия и точка! Ноги переломаю! — Цзян Чэн бушевал вот уже десять минут, постепенно срываясь в оскорбления и угрозы. У Цзинь Лина уже наворачивались слезы, а Сычжуй едва сдерживался, сжимая руки в кулаки и воинственно глядя на Главу Ордена Цзян. Сичень, сидящий неподалеку, нерешительно смотрел на него, боясь вмешаться, а Лань Чжань, нахмурившись, немного сжимал ладонь супруга. Только Вэй Ин, мрачнеющий с каждой фразой, оставался более-менее спокойным.        — А-Чэн. — В голосе, тихом, немного вибрирующем, звучало неприкрытое предупреждение. Окружающие удивлённо оглянулись на него — такого голоса не было даже у Старейшины, а сейчас от него хотелось спрятаться. Лань Чжань тревожно сжал его ладонь, но ответного отклика не получил.        — Вэй Ин! — Цзян Чэн, единственный не выглядевший удивленным, рявкнул на брата, не сдерживаясь.        — Ты сейчас совершаешь ошибку, не только оскорбляя присутствующих, но и обижая племянника. — Он видел, что Цзян Чэн немного сбавил обороты, но все еще не мог себя контролировать. — Что ты будешь делать, если Цзинь Лин обидится на тебя и решит больше не общаться? Что, если он возненавидит тебя за эти слова? Ты сможешь взять на себя ответственность за подобные последствия? — Вэй Ин говорил медленно, веско, тяжело роняя слова в тишину между ними и заставляя брата постепенно бледнеть. Вспыльчивая натура Цзян Чэна еще хотела резко ответить согласием, но Вэй Ин неожиданно сказал. — А если Цзинь Лин умрет на Охоте, торопясь доказать тебе, что он может лучше? Или, в запале, не посмотрит по сторонам? — Его слова, на самом деле, были жестокими, даже очень, и это понимали все присутствующие. Но именно они отрезвляюще подействовали на Цзян Чэна, лучше всех знавшего, что такое потеря близких. И для него потеря Цзинь Лина, долгое время бывшего самым настоящим смыслом жизни, была невыносима.       Цзян Чэн чуть покачнулся, резко побледнев почти до синевы и медленно обернулся к племяннику. Он церемонно поклонился, не обращая внимания на дрожащие руки и тихо выдавил:        — Простите. — Потом развернулся и вышел, пошатываясь на неверных ногах.        — Молодой господин Вэй…        — Так надо было. — Вэй Ин резко оборвал Сиченя, даже не обернувшись на его голос. — Цзян Чэн может наговорить в порыве злости того, о чем потом будет сильно жалеть. Сейчас я предотвратил это и заставил его запомнить, что эта тема под запретом. — Он горько усмехнулся. — Я мог бы и по-другому, но мы не могли сделать это как обычно, я и так раскрыл его старые раны на глазах посторонних. Он не доверяет никому из вас. — Вэй Ин обвел тяжелым, таким непривычным взглядом окружающих и вдруг чуть улыбнулся, глядя на Цзинь Лина. — Кроме тебя. Но тебе он хочет казаться сильным и могучим, способным защитить от всего. Совершает те же ошибки, что и Госпожа. — Он чуть покачал головой, но вновь вернулся к теме. — Он не доверяет вам. А я сказал при вас то, что можно использовать против него. Это выйдет мне боком, но я не мог иначе. А сейчас прошу меня извинить, но мне надо поспешить к нему. — Он поднялся на ноги, а потом обернулся к Лань Чжаню, мгновенно наклонившись и тихо спросив. — Я не смогу сегодня быть дома, можно?       Лань Чжань тихо ответил согласием, не смея перечить гневу и беспокойству в глазах супруга. Тот наклонился еще ниже и тихо шепнул что-то ему на ухо, отчего, Сычжуй и Сичень заметили, Ханьгуань-Цзюнь расслабился и тихо ответил «Мгм».       Вэй Ин мельком улыбнулся, чмокнул его в губы и торопливо вышел из комнаты, уже за ее пределами срываясь на бег.        — Ванцзи?        — Отец?       Стоило ему выйти, как Сичень и Сычжуй заинтересованно посмотрели на него.        — Молодой Глава Ордена Цзинь. — Однако, Ванцзи повернулся не к ним, а к Цзинь Лину. — Вэй Ин сказал, чтобы вы не беспокоились насчет согласия Главы Ордена Цзян, но ждали сегодня гостей. — Он повернулся к брату и немного просительно позвал. — Брат.        — Хорошо, Ванцзи, я подготовлю общие покои. — Сичень мило улыбнулся, с нежностью глядя на племянника и его будущего мужа, который сейчас покраснел.

***

       — А-Чэн…        — Отвали!        — Ты же и сам все понимаешь…        — Заткнись!        — Пусти меня, давай поговорим…        — Уходи! Собак спущу! — У Цзян Чэна голос срывался и немного дрожал, а Вэй Ина за дверью немного ломало от этого. Его не напугала угроза, он лучше всех знал, что брат этого не сделает, но слышать, как его трясет, как ему больно и плохо — страшно. Страшно не успеть, страшно опять упустить, страшно потерять.        — А-Чэн… Пожалуйста, пусти… — Вэй Ин не знал, что такого прозвучало в его голосе, но с другой стороны сначало повисла тишина, заставив замереть от почти панического ужаса, а затем раздалось тихое шуршание и дверь открыл Цзян Чэн, с горьким пониманием смотрящий на брата. Тот выдохнул и резко потянулся обнять, прижать, спрятать от всего мира. Толкнул внутрь, не глядя закрыл дверь, подавил слабое сопротивление и прижал голову к плечу, что выглядело наверняка немного странно, учитывая их теперешнюю разницу в росте. Привычно скользнул руками вдоль спины, легко поглаживая и успокаивая натянутые нервы обоих. Сжал сильнее, чем нужно было, чтобы дать ощутить обоим, что здесь, рядом, жив.       Чтобы выдохнуть с облегчением, мысленно задвигая те жуткие картинки воспоминания на задворки сознания.        — А-Чэн… Ты же понимаешь, да? Ты же знаешь? Ты ведь все понял, правда? — Вэй Ин судорожно выдохнул, прижался крепче, в отчаянии бормоча вопросы. У него появился дикий страх, что его не поймут, что все поступки опять будут обернуты против него. И Цзян Чэн всегда отвечал на его вопросы.        — Да, я понял. Я… Я знаю, что обидел Цзинь Лина. Но… Но ведь он Глава Ордена! Ему ведь нужно будет завести детей, чтобы передать им Орден! Он ведь… — Цзян Чэн, сначала говоривший спокойно, успокаивая брата, сорвался, резко оборвав себя под конец.        — Ему будет так же больно, как тебе? — Вэй Ин тихо спросил, крепко прижав дернувшегося брата. Он впервые поднял эту тему, до этого обходя ее стороной и трепетно очерчивая границы. — А-Чэн, он не ты, не я и не Госпожа. Он — Цзинь Лин, наш с тобой племянник и сын шидзе. Ему сделал предложение любимый человек. Ты не можешь отказывать в благословлении только потому, что тебя самого до сих пор ломает при взгляде на Сиченя. Ты ведь понимаешь, что Цзинь Лин может быть счастлив с любимым человеком, который будет трепетно оберегать его в ответ. Ты ведь прекрасно знаешь, как это больно, когда смотришь, но не имеешь права сделать хоть что-то. Не обрекай племянника на такое. — Вэй Ин то мягко говорил, успокаивая, нежно поглаживая по спине, то больно бил словами, замирая и удерживая натянутого как струна брата на месте. Он все видел, Цзян Чэн сам делился с ним в той самой беседке, где Вэй Ин когда-то тихо шептал о своей нелепой влюбленности в Лань Чжаня. Он молчал, потому что видел, как брата ломает, молчал, потому что были другие проблемы, серьезнее, важнее, болезненнее.       А сейчас все вскрылось, и Цзян Чэн даже слова не мог сказать в оправдание, потому что… Потому что все правда, потому что любит, задыхается от нежности и тихо сжимает кулаки до кровоточащих полуколец на ладонях.