Зарисовки по Магистру

      Глядя на Цзинь Лина, Вэй Ин неумолимо вспоминал брата. Это было в порядке вещей, в конце концов, именно Цзян Чэн воспитал А-Лина и привил ему такой характер. Но все равно было больно смотреть на маленькую копию того, с кем так и не смог помириться.       У него был очередной якобы гениальный план, как вновь, осторожно и неспеша, подружиться с А-Чэном. Но из-за вмешательства Вэнь Нина и Лань Чжаня тот теперь чувствует себя виноватым и, Вэй Ин-то знает, ненавидит себя за это. Цзян Чэн с детства такой. Винит себя, грубит людям, отчаянно совершенствуется, ненавидит проигрывать и обожает собак. Защищает родных и любимых, не жалея всего себя. И Вэй Ин знает это лучше всех.       Поэтому он старается влезть к нему в уединение, за которым он спрятался, не желая показывать свою боль. Лань Чжань не мешает ему, даже немного помогает, но его взгляды полны такой ревности, что Вэй У Сяню иногда становится страшно. За свою пятую точку. Мстить-то будут именно ему.       Но когда он всё-таки добрался до брата, оставив учеников Ордена Юньмен Цзян Лань Чжаню, то понял, что еще чуть-чуть, буквально денек, и опоздал бы. А-Чэна уже заживо съедала вина. Поэтому он с порога начал разговор, не обращая внимания на шокированного Главу:        — Знаешь, я всегда равнялся на тебя.        — Что?..        — А, нет, не правильно подобрал слово… Я… Хотел быть твоей правой рукой, хотел быть под твоим началом, быть заместителем Главы Ордена.        — Но…        — Ты правда думаешь, что я бы отдал тебе свое Золотое Ядро просто так? Да, то что мы с тобой братья тоже сыграло немаловажную роль, но… Я знал тебя лучше всех остальных и поэтому понимал, что ты станешь великолепным Главой Ордена. И все произошло так, как я и думал.        — Но отец!..        — Дядя Цзян смотрел на талант Заклинателя и, чего уж скрывать, обращал на меня столько внимания только потому, что я был сыном его лучшего друга. А Госпожа гналась за его одобрением и ни разу не видела тебя во время наших шалостей. Она не знала, что ты умеешь просчитывать наперед и чувствуешь выгоду для себя и Ордена, что ты уже давно стал прекрасным лидером, который строго наказывает за неповиновение и щедро благодарит за доверие. А я видел. И знал, что ты восстановишь былое величие, что станешь тем, с кем будут считаться другие Главы и кому будут доверять подчиненные. — Вэй Ин посмотрел на потерянного, такого непривычно-родного Цзян Чэна и продолжил, несмотря на то, что его слова вызвали дрожь по всему телу брата. — И я никогда не винил тебя. Ни разу, даже в минуты, когда хотелось обвинить весь мир в своих несчастьях. Я ведь прекрасно понимал, что ты был таким же ребенком, как и я. Не спорь. Мы с тобой были, как Цзинь Лин сейчас. Ты бы доверил ему судьбу всего мира? Даже не так. Ты бы винил его за ошибки в тех делах, которые ему непривычны, в обстановке, где каждый мог убить, со всей той ответственностью, что давила на нас тогда? Вот и я не мог. Мы были такими же жертвами, как и Цзэу-Цзюнь, Лань Чжань и остальные наши ровесники, с которыми мы вместе проходили обучение в Гусу. Мы все пострадали в той или иной степени. Кто-то умер, кто-то лишился семьи и дома, кого-то лишили смысла жизни — Золотого Ядра, а на кого-то упала ответственность за жизни сотен и тысяч, придавила гробовой плитой. И не стоит сравнивать, кто пострадал больше, а кто меньше. Отпусти прошлое. Там больно и плохо, не цепляйся за него. Живи настоящим, у тебя чудесный, талантливый племянник, любимый человек и Дом, который ты лично построил. Да даже я вернулся, если ты, конечно, все еще считаешь меня семьей. Отпусти Дядю Цзяна, Госпожу, шидзе и шиди, что умерли вместо нас. Позволь им уйти на перерождение, не мучай больше. — Вэй Ин видел, как Цзян Чэн вздрагивал при его словах, но не мог ничего поделать. Из такого состояния Цзян Чэна не выведут нежные слова или мягкое убеждение, надо бить больно и жестко, заставлять вернуться в реальность, не давать ему застрять в прошлых ошибках. И он знал, что последний удар, самый сильный, самый болезненный для них обоих, может сломать, а может и починить. Но был уверен, говоря те слова, что всегда говорила им шидзе. — А-Чэн. Возвращайся.       И Цзян Чэн сдался. Шагнул ближе, уткнулся лбом в плечо, бессильно сгорбившись и дрожа от слез. Вэй Ин обнимал его, ронял слезы на макушку и вспоминал. Вот они, восстанавливая Пристань Лотоса, спорят до хрипоты. А потом, спустя жалкий час, оттирают когда-то белую стену от гари и крови, роняя слезы на землю, пока по рукам течёт вода, смешанная с кровью и грязью. Вот Цзян Чэн прилетает на Гору, желая помочь, защитить, уберечь последнего родного человека, а Вэй Ин отталкивает его. Но Цзян Чэн упертый. Он не раз еще прилетал, приносил вино и часами сидел вместе с братом, снимая напряжение привычными перепалками и несерьезными драками. Вот А-Чэн, жутко краснея, рассказывает о Сичене, какой он хороший, милый, добрый, красивый… Ну и дальше по списку, что еще говорит влюбленная девушка. А уже через пару месяцев, счастливый, чуть ли не попискивающий от восторга, говорит, что они с Сиченем вместе.       Губы исказила лёгкая улыбка даже через столько лет.       Он попросил Чэн-Чэна привести своего возлюбленного, чтобы «немного поговорить, мне же надо дать вам свое благославение.» Он-то знал, что брат очень хочет получить его одобрение и похвастаться спутником. И Сичень, зашедший в пещеру спустя всего неделю, был явно удивлен, слыша, как «заклятые враги» шуточно ругаются и ведут себя как во время обучения в Гусу. Но стоило Цзян Чэну, постоянно оглядываясь и кидая недовольные взгляды на Вэй Ина, выйти, как тот мгновенно изменился в лице, становясь тем самым Старейшиной, которого все знали. И, пусть Вэй Ин не знал этого, но следующие его слова врезались в память Сиченя надолго:        — Если вы, Цзэу-Цзюнь, посмеете обидеть моего брата, то я костьми лягу, но заставлю вас пожалеть. Уж поверьте, я не раз доказывал, что девиз моего Ордена более чем выполним, так что это обещание я выполню. И если я вдруг узнаю, что вы всего лишь играли с чувствами моего шиди, я вас уничтожу. Поверьте, мне хватит сил, а если и не хватит, то при смерти человека высвобождается огромное количество энергии. Нет, Цзэу-Цзюнь, я знаю, что в вашем Ордене запрещено лгать. Но если вдруг… — В этот момент зашел Цзян Чэн, и Вэй Ин вновь изменился в лице, становясь тем озорным баламутом, которым его видел брат. — В общем, мы друг друга поняли. А-Чэн, я согласен!       А еще Вэй Ин не знал, что каждый раз, когда Сичень ссорился с Ваньинем, то на него начинали сыпаться несчастья, словно Старейшина наложил на него проклятие. То свитки упадут, то суп на одежду прольет, то еще что-нибудь. И, что самое забавное, так продолжалось ровно до тех пор, пока они с Цзян Чэном не помирятся. После этого все становилось как прежде.       Чуть позже, когда Цзян Чэна перестало трясти от слез, а у Вэй Ина начало печь глаза, они сели, как когда-то давно, в прошлой ха-ха жизни. Сначала просто пили, а потом Вэй Ин, словно не в силах молчать, вновь заговорил о том, что болело у обоих, раздражая, но причиняя такую необходимую боль:        — Знаешь, а ведь не каждое Золотое Ядро подошло бы.        — В каком смысле?        — Ну, ты ведь заметил бы, если бы твое Золотое Ядро резко стало меньше? — Вэй Ин перехватил ошарашенный взгляд Цзян Чэна и усмехнулся. Кажется, брат даже не подумал о таком варианте. — Вот-вот. Ты даже не заметил изменения в размере Золотого Ядра, так что мое Ядро было равным твоему. И не думай, что я чего-то лишился, отдав его тебе. Я сделал это добровольно, так что не вини себя.        — Да хватит уже, я понял. — Цзян Чэн ворчал, и любой посторонний человек подумал бы, что он грубый и бесчувственный. Но Вэй Ин-то видел, как загорелись кончики ушей и немного задрожал голос. Всегда видел.       Они опять помолчали, так непривычно сидя в тишине. Вдруг раздался шум, дверь распахнулась, внутрь зашел Лань Чжань, как всегда спокойный и холодный, как айсберг, а следом забежали слуги брата. Они посмотрели на Главу в ожидании приказа схватить и выпровадить, но тот лишь махнул рукой, прикрыв другой глаза. Вэй Ин улыбнулся, не вставая.        — Лань Чжань! — Вроде просто по имени позвал, а Лань Чжань ответил согласием и вышел, словно так и надо было. Ваньинь решил не заморачиваться на тему отношений своего брата, справедливо полагая, что такие подробности ему ни к чему.        — Кстати, Вэй У Сянь, почему ты не сказал мне сразу? Ну, я про Золотое Ядро. — Цзян Чэн уставился на него заинтересованно, потихоньку отпуская эту ситуацию.        — Ну… Ты бы чувствовал себя виноватым в этой ситуации и попытался бы вернуть Ядро. А этого нельзя было делать, очень многое зависело от принятия тобой чужого Ядра как своего собственного. Мы поэтому и провернули то представление с восстановлением Ядра. Так ты думал, что Ядро твое и не отвергал его. А то, что энергия стала чуть ярче… Это после появления его заново, можно сказать, после его возрождения, так получилось. — Да они оба это заметили. Изначально у Цзян Чэна энергия была густая, темно-фиолетового цвета, а у Вэй Ина — ярко-алая и лилась свободно. В итоге при слиянии тела Цзян Чэна, его каналов и привычки использовать энергию с этой самой энергией Вэй Ина, получился другой вид энергии, как по ощущениям, так и по цвету. Более податливый, мягкий, приятный. — Слушай, мне все было интересно, почему ты так и не завел собаку, когда меня не стало? И это чудовище Цзинь Лину тоже подарил не ты.        — Я не хотел, чтобы собаки содержались на псарне просто чтобы были. У меня не было времени и сил, чтобы растить их, а в ином случае принимать меня как хозяина они не будут. Да и… — Цзян Чэн отвел взгляд в сторону и скривился, словно не хотел говорить. — Я не мог завести собаку. Сразу вспоминал тебя и по привычке протягивал руку в сторону, пытаясь защитить тебя. — А его там не было. Это осталось невысказанным, но они оба понимали, что Цзян Чэну было больно каждый раз осознавать, что он делал.