Зарисовки по Магистру

      Вообще, это было очевидно. Ну, то есть вообще очевидно, с первого же взгляда. Сиченю нравился Цзинь Гуаньяо, Вэй Ину — Лань Ванцзи, а ему, Цзян Чэну, Лань Сичень.       Вот так просто и, мать вашу, очевидно.       Он вырос, учась определять настроение по шагам, тону голоса, интонации и многим мелким тикам. Он научился понимать, когда надо молчать, а когда можно гордо приподнять подбородок и чуть ухмыльнуться. Определить, кто кому нравится в жизни оказалось очень просто.       Он не сможет сказать, как именно определил, легкомысленно отмахиваясь «шестым чувством», а Вэй Ин будет понятливо хихикать на фоне. Он тоже умел это. А еще он умел мастерски игнорировать собственные чувства, притворяясь дурачком до последнего. Но зато чувства шиди он нашел чуть ли не самым первым, поспешив вытащить их на поверхность и пихнуть под нос задыхающемуся Цзян Чэну. Все такой же любимый идиот.       Когда Лань Сичень, неловко улыбаясь, спросил, не натворил ли он чего, пока был пьян, у Цзян Чэна что-то в груди сжалось в недоверии.       Нет. Судьба не может так жестоко шутить. Она же не настолько несправедлива, нет, пожалуйста, молю.       Ага. Конечно. Так его и послушались.       Он ответил отрицанием и чуть приподнял уголки губ, обозначая вежливый оскал, прозванный улыбкой. В голове мысли метались от паники к истерике и не забывали по пути завернуть в воспоминания о горячих, нежных, трепетных, страстных поцелуях, откровенных прикосновениях и дрожащих стонах, от которых до сих пор немного болело горло. Он и не знал, что потом будет так больно.       Но пока это нужно Сиченю, он готов потерпеть. Не зря говорят — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Раз Сичень полез к нему с поцелуями, значит, он хотел этих поцелуев. Вопрос только в том, с кем он хотел поцелуев, кого желал приласкать. И ответ на него — такой, черт возьми, очевидный, — заставлял слезы застывать комом в горле.       В следующий раз было легче. Через четыре раза он уже без усилий улыбался и говорил, что ничего страшного не произошло. На пятый раз Сичень попросил об отношениях. Отношениях. Но не таких, о которых мечтал Цзян Чэн. Сичень использует тело Цзян Чэна, а тот может попросить что-нибудь, в пределах разумного, конечно, но тем не менее. Цзян Чэн закусывал онемевшую губу изнутри и надеялся, что пульсирующая, мучительная боль внутри не отразится на лице. Но приподнять уголки губ в том самом оскале и едва уловимо ответить согласием было больно почти до крика.       Когда Сичень захочет уйти из этих отношений, Цзян Чэн без вопросов отпустит его, напоследок сжав кулаки до капелек крови на Цзыдяне. Цзян Чэн будет сидеть на месте почетного друга на его свадьбе, будет вежливо разговаривать с его супругой или супругом и не покажет, как сильно ему хочется плакать и кричать, что Сичень больше не с ним.       Но пока он позволит себе сладкую иллюзию, возможность утонуть в таком мягком, невероятно нежном Сичене. Пока он нужен Сиченю, он будет кивать и приподнимать уголки губ в вежливом оскале, надеясь потом похоронить себя на тренировочной площадке и в кабинете.       Потом — обязательно. А пока можно чуть-чуть понежиться в уютном тепле Сиченя…