Зарисовки по Магистру

      Сестра, когда он рассказал ей о Сичене, только улыбнулась уголком губ. Они оба знали — безнадежно, оба понимали — глупо, оба уже сдались, она понимала его лучше всех, а он любил ее до дрожи и сжимал в объятиях, когда она рыдала.       Он не боялся говорить ей, что полюбил мужчину. Сестра бы не осудила, никогда не судила, она всегда верила, что любовь священна. Поэтому он тихо пробирался к ней в комнату, где они вместе разговаривали, улыбались ломко и смеялись так, будто вот-вот сломаются. Поэтому они вместе сидели на кухне, он нарезал овощи, а сестра жарила или запекала что-то. Поэтому он тихо цеплялся за ее одежды, когда появилась метка соулмейта.       Ха-ха.       Какая прелесть.       В первый момент, увидев ее, он подумал «Да не может быть». Поспешил к сестре, та всегда знала что делать, у нее всегда были мази и настойки, поэтому она могла унять жжение и не осудила бы его за такой восторг, что он даже на месте сидеть не мог.       Когда спустя неделю он встретил Сиченя и они, как всегда, решили прогуляться за разговором, он хотел осторожно выяснить его отношение к метке соулмейта. Хотел перестраховаться, а может, просто хотел сделать нормальный переход от темы к теме.       В этот день в голове высветилась надпись. «О, теперь может.»       Сичень ненавидел саму суть родственных душ. Он ненавидел эту связь и хотел, чтобы она никогда его не коснулась. Он сказал, что мечтает жениться на скромной девушке, соответствующей его Ордену, чтобы она воспитывала детей в правилах и любви, что он надеется, что его соулмейт на другом конце мира и тоже не собирается его искать.       В тот момент Цзян Чэн подумал, что он правда не будет искать Сиченя. Он уже нашел. А еще он понял, что стоит осторожно отстраниться, ненавязчиво перестать быть рядом и просто быть подальше от него, как и хотел Сичень.       Сестра плакала и говорила, что он обязательно будет счастлив. Он улыбался дрожащими губами и делал вид, что верит.