Зарисовки по Магистру

       Лань Чжань в очередной раз промолчит, не расскажет всего. Брат опять попросит выговориться, не пить больше и успокоиться, отпустить умершего. Дядя осуждающе вздохнет, с виной глядя на окровавленные бинты. Они не знают. Ничего не знают.       Они не понимают, что у Ванцзи сердце бьётся — и как будто об осколки режется с каждым ударом. Что он дышит — и с каждым вздохом в груди пустота разрастается. Что смотрит на них, а видит его. Они не знают, что Вэй Ин отказал, что прогонял прочь и требовал уйти. Что он признался, сам не понимает зачем, просто признался, выдохнул признание и даже не сразу осознал, зачем говорить это Вэй Ину, когда тот в бреду. Они не знают, что его отказ выбил почву из-под ног, вырвал изнутри все-все, перемолол в кашу и вернул обратно. Они просто не понимают.       Они просто не знают, как ему больно. Не знают, как сильно он желает уйти следом, перестать существовать в этом жестоком мире, перестать испытывать эту душераздирающую боль. Но он держится. Не за дядю или брата — они сами воспитали в нем неприятие предательства. Он держится за Юаня, того малыша, которого он нашел на горе Луаньцзан, когда, едва оправившись от ран, полетел найти ответ, подсказку. Когда, срывая голос, кричал, звал, плакал и молил. Когда, стирая подушечки пальцев в кровь, заливая гуцинь кровью, звал его душу, молил показаться. Когда, опустощенный, возвращался обратно в ненавистный Орден. Чуткий слух уловил тихие всхлипывания, а за обгоревшей доской, прятавшей небольшую земляную яму, нашел ребенка. Малыша, который, едва увидев его сквозь слезы, бросился к его ногам, обнимая и прижимаясь крепко-крепко, что-то невнятно бормоча про «Братика Сяня, бабушку, страшных людей, пришедших убивать» и почти отключаясь от шока и переутомления. Лань Чжань не мог оставить его там, помня, как Вэй Ин беспокоился и заботился о ребенке.