Зарисовки по Магистру

      В последние дни Цзян Чэн избегал его, старался меньше времени проводить вместе и это… Цепляло. Сильно и больно цепляло что-то внутри, заставляя горько улыбаться и сомневаться в себе, думать, что он надоел своему любимому. Но оставить все как есть он не мог, поэтому, сказав А-Чэну, что вернется поздно, закончил пораньше и поспешил в свои покои, где уже давно обосновался любовник.       Стоя за дверью цзинши, он успел придумать кучу вариантов того, что может ждать его за дверью — от измены, в которую сам не верил, до спящего Цзян Чэна, совсем не ожидающего его так рано. Но то, что он увидел, открыв дверь, было лучше всяких ожиданий и фантазий.       Его А-Чэн, лежа на их общей постели и немного дрожа, сжимал в ладонях ханьфу Сиченя. Причем, судя по тихим стонам, в последнее время Сичень не уделял супругу должного внимания, раз тот решил помочь себе сам. Тихо закрыв дверь и замкнув контур заклинания, он бесшумно вошел внутрь, по пути снимая верхние одежды. Только в последний момент Сичень заставил себя предупредить Цзян Чэна о своем присутствии — он как никто другой знал страх мужа оказаться беззащитным. Осторожно скрипнула кровать, а испуганно вскинувшегося А-Чэна поймал супруг, подхватывая того и заставляя пересесть на колени лицом к Сиченю.        — Мой прелестный супруг, тебе мало меня? Почему же я не в курсе и должен узнавать это сам? — Почти промурлыкал тот на мгновенно покрасневшее ухо, сжимая руки Цзян Чэна в своих и не давая тому довести себя до долгожданной и — Сичень видел это, — скорой разрядки. Тот сдавленно простонал, но не сделал попытки вырваться, чувствуя тяжелый гнев мужа. А Сичень, тем временем, потянулся к столику у кровати, где они хранили масло, не отпуская рук мужа и не давая тому ни малейшего шанса достигнуть желаемого удовольствия.       Но стоило ему кинуть масло на кровать, как он неожиданно дернул лобную ленту и, улыбнувшись совсем развратно, связал мужу руки лентой. Цзян Чэн, обомлевший от такого, пропустил тот момент, когда его руки оказались на шее Цзэу-Цзюня, а сам он был притиснут почти вплотную. Но момент, когда его начали растягивать пропустить не получилось бы при всем желании. Так получилось, что Цзян Чэн был очень, очень чувствителен до растяжки, чем не раз пользовался Сичень. Поэтому, стоило только влажным пальцам толкнуться внутрь, как он тут же выгнулся, протяжно простонав. Еще бы чуть-чуть, совсем капельку, и он бы кончил, но Сичень, словно чувствуя, обхватил член у основания, не давая тому долгожданной разрядки.