Зарисовки по Магистру

      Они путешествовали вместе и, это очевидно, спали недалеко друг от друга. Даже не так, они спали вместе. Лежали рядом, почти касались друг друга, и все потому, что теплолюбивый Цзинь Лин замерзал по ночам, а внимательный, черт бы его побрал, Сычжуй заметил, как тот дрожал. И именно из-за этой мелочи Лань Сычжуй, от одной улыбки которого у Жуланя подгибались колени, лежал справа, а Цзиньи, который своими неожиданными появлениями в личном пространстве Цзинь Лина почти доводил того до сердечного приступа, слева. И Цзинь Лин, которому теперь вообще не холодно, посередине.       Каким бы вспыльчивым он ни был, какую бы раздражительность ни привил ему дядя, он очень давно усвоил, что стоит признавать свои чувства как можно скорее. Для многих это навсегда останется тайной, но он никогда не врал самому себе. Поэтому, поймав себя один раз на мысли, что младшие ученики Ордена Гусу вызывают в нем куда больше эмоций, чем остальные, он просто оставил это как есть, решив не заморачиваться. Но теперь это стало проблемой. Большой проблемой.       Как никак, он подросток с повышенным желанием, просто желанием. И он очень, очень хочет. Он уже замучился от снов, где Сычжуй успокаивающе шепчет на ухо, а Цзиньи дышит сорвано и стонет негромко. Ему надоело просыпаться за час до пяти утра, чтобы успеть привести себя в порядок. Но был в этом и плюс. Оказывается, ученики Ордена Гусу Лань невероятно мило спят. Сычжуй, пытающийся сохранить благопристойную позу перед сном, в итоге лежит, прижавшись всем телом к Цзинь Лину. А Цзиньи, пародирующий Сычжуя перед сном, лежит рядом звездочкой, закинув на А-Лина руку и ногу. И выбраться из-под них было невероятно трудно, ибо ученики Ордена Гусу Лань, как и все заклинатели, спали очень чутко.       И, наверное, так бы все и продолжалось, пока Цзинь Лин не сбежал бы от собственных чувств, но Сычжуй решил иначе. Он весь день был странно задумчивым, не сразу откликался на собственное имя и быстро терял нить разговора, а под вечер и вовсе разнервничался так, что едва не обжёгся, когда готовил им ужин. Цзинь Лин, с руганью прогнавший его от костра, решил спросить о причине такого волнения после еды. Вот только на вопрос Сычжуй отреагировал довольно странно — сначала покраснел, потом резко встал, едва не уронив тарелку, но вдруг выдохнул, закрыв глаз, и вернулся к привычному спокойствию, разве что решимость горела в глазах ярче костра. Он попросил их встать напротив, и по дрогнувшему голосу даже Цзинь Лин понял, что не стоит сейчас ёрничать. Но стоило ему замереть рядом с растерянным Цзиньи, как Сычжуй дернул лобную ленту и, не давая им опомниться, связал их руки вместе. Пока они отходили от шока, глядя на свои руки, он тихо пробормотал, вновь краснея до кончиков ушей:        — Я… Не хочу терять никого из вас. Вы оба дороги мне одинаково и я бы хотел, чтобы мы стали больше, чем друзьями. Но… — тут он все же не выдержал и отвел взгляд, стараясь вернуть спокойствие и рассудительность. — Если вы против, то так и скажите…       Цзинь Лин знал, что он будет Главой Клана и не одного Клана. Он знал, что на нем будет огромное количество обязанностей и запретов. Знал, что одной из этих самых обязанностей — появление наследника, а лучше двух. И поэтому хотел отказаться, как бы сильно не рвалось сердце. Но Цзиньи, резко потянувшийся рукой к голове под ошеломлённые взгляды, не дал ему этого сделать.       Они ведь прекрасно все понимали. Знали, что Сычжуй приемный сын Ханьгуань-Цзюня и, скорее всего, будет следующим Главой Ордена Гусу Лань, а Цзиньи, как ближайший друг, его правой рукой. Они все это знали, но все равно выбрали отдать свою лобную ленту в руки тех, кого никогда не примет их Орден. Как Цзинь Лин мог сопротивляться им и их светящимся от счастья глазам? Поэтому он, вздохнув, просто потянулся обнять их обоих, прижаться близко-близко и наконец успокоиться.       Даже мысль о том, что дядя будет долго и громко ругаться промелькнула и исчезла, не оставив после себя ничего. Цзинь Лин хотел показать своих избранников самому дорогому человеку и он их покажет.       А ругающегося Цзян Ваньиня успокоит Глава Лань, неожиданно для детей окружающих опустив руку ему на талию и прижав к себе, почти мурлыкающим тоном, словно довольный кот, уговаривая не ругать их так сильно.