Зарисовки по Магистру

      Он до сих пор помнил, как плакал, обнимая мать, когда отец забрал щенков. Он до сих пор помнил, какими теплыми были ее объятья и как нежно она звала его по имени. Он все еще хотел забыть, как дрожал ее голос и руки, пусть она и отчаянно скрывала это.       С тех пор он не плакал. Не кидался к матери, не цеплялся за ее подол в слезах и не рыдал горько, навзрыд.       Но сейчас он сжимает полы ее платья в кулаках и шепчет, как в бреду. Шепчет, что любит, что не знает, как быть, что боится, боится, боится. Чувствует ее ладони на лопатках и не смеет поднять лица. Она понимала его лучше всех. Она была замужем за мужчиной, которого любила всем сердцем и за которого была готова отдать жизнь, а тот в ответ… Равнодушно кидал «Я не люблю тебя.»       Она знала, как подрагивают пальцы, как выступают слезы на глазах и как ком перекрывает воздух. Как растекается боль в груди, как подгибаются колени и как скачет голос. Как стекает кровь по сжатому слишком сильно кулаку, как желание умолять о любви, ответе да хоть какой-нибудь подачке, боги сдерживают только сжатые зубы и останки гордости. Как больно утопать в нежности и безграничной любви, а уже через мгновение ненавидеть себя за слабость. Как страшно понимать, что умрешь за него, а он забудет через мгновение.       Она все понимала, она жила с этим многие годы. Но легче не стало. Стало проще надевать маску, грубить, «ненавидеть», видеть любящий взгляд, направленный мимо и держаться. Проще стало, но никак не легче. Боль не стала более мягкой, не уменьшилась, нет, что вы. Просто заставила себя стоять и не ломаться. Чувствовать, как внутри что-то хрустит и тут же ставить опору, чтобы не сломалось. Покрывать бинтами, скрывая свою изломанную, избитую в кровь душу. Это было даже привычно.       Но, боги, как же она не хотела, чтобы ее дитя познало эту боль. Надо было насторожиться, понять, когда все вокруг твердили, что Цзян Чэн так похож на нее. Разыграл жизнь матери как по нотам. Но Цзян Чэну нужно привыкнуть. Нужно научиться улыбаться сквозь боль, поддерживать маску и не ломаться. Она бы никому такого не пожелала, но… Надо. Он обязан научиться.       Они оба молчали о той ночи, когда рыдали вдвоем. Цзян Чэн — сжимая подол ее платья в руках, стоя на коленях и пряча лицо на коленях, и мама — дрожа всем телом, роняя соленые капли ему на макушку, поглаживая трясущимися руками его спину, словно ища утешение и пытаясь дарить его.