Зарисовки по Магистру

      После того, как Вэй Ин подошел к нему с кольцом, Цзян Чэна немного потряхивало. Как сказал брат, он уже нашел девушек, которые не против потерять возможность беременеть, они не хотят детей или не могут иметь их из-за каких-то обстоятельств. Вэй Ин, Цзян Чэн знает, щедро расплатился с ними он никогда не умел обращаться с деньгами и предупредил обо всем, а ещё Цзян Чэн знает, что так брат ненавязчиво оберегает его от лишнего стресса, потому что для Цзян Чэна просьбы, долгий поиск чего-то или кого-то — мучительны, особенно для такого важного дела.       Но даже получив артефакт, он не надевал его некоторое время, которое понадобилось для регулировки работы в Орденах. Сичень не совсем понимал, зачем он так основательно готовится, словно они больше не появятся в этих кабинетах, но следовал без вопросов, полагаясь на опыт Цзян Чэна с шидзе. А тот вздрагивал, вспоминая ее просьбы и синяки под глазами у Цзысюаня на последних месяцах. Поэтому он просто готовился, как мог — нашел себе заместителя, по максимуму урезал работу и себе, и Сиченю, уведомил Лань Циженя, успокоил его от искажения ци, успокоил его радость, уведомил Цзинь Лина, утихомирил его восторг, подготовил все для их благополучного отсутствия несколько недель, месяцев и наконец-то отдал кольцо Сиченю. Почему-то ему казалось важным, что надеть его должен именно он, словно так он получал подтверждение желанности ребенка ими обоими.       Эта ночь, в отличие от большинства других, была переполнена нежностью и любовью, но под утро Цзян Чэн все еще умолял Сиченя помедленнее, не так сильно, слишком много… Под утро Цзян Чэн был чрезмерно чувствителен, буквально заласкан до дрожащих ног, а Сичень нежно обнимал его и убаюкивал.       Спустя несколько недель безудержного, слишком нежного секса Цзян Чэн неожиданно проснулся от тошноты и рвоты. Его тошнило несколько десятков минут, по ощущениям уже не просто желудок, а все его органы просятся наружу, ему уже даже тошнить нечем было. Сичень был рядом с ним, потирал спину и придерживал волосы, подавал воду и поддерживал за плечи, когда все закончилось, чтобы Цзян Чэн мог опереться на него. После такого утра завтракать не было абсолютно никакого желания, но легкая каша по рецепту из Гусу раздражала его не так сильно, как остальное. Его начали раздражать запахи с кухни и он запретил выносить острые, пряные блюда ближе, чем на 30 метров от его покоев. Для Сиченя было неожиданностью, когда Цзян Чэн начал просить его разминать грудь, потому что та вызывала боль одним своим существованием, Ваньинь в свою очередь ожидал этого, пусть и крайне печально. Сестра делилась с ним этим, абсолютно не стесняясь его, она говорила, что так он будет готов к собственной беременной жене, а он в ответ поддерживал ее и подсказывал Цзысюаню. Когда же он увидел на пальце Вэй Ина артефакт, он рассказал и ему все детали и подробности.       Спустя долгие два месяца тошнота по утрам и чувствительность к запахам начали постепенно пропадать, а Сичень, который каждый вечер нежно и терпеливо массировал грудь, отметил, что ареолы стали больше и крупнее, после чего они, чуть ли не впервые за два месяца зашли дальше поцелуев. Служащие на Пристани отметили, что Глава Ордена словно светился изнутри во время прогулки, но это заметили и Сичень, и Вэй Ин, поддерживающий заметно округлившийся животик и опирающийся на мужа в поисках поддержки. Вэй Ин много подшучивал на эту тему, но на самом деле тщательно записывал и анализировал, что совпадает у него, Цзян Чэна и шидзе, чтобы понять, чем искусственная беременность отличается от натуральной. В течение этих трех месяцев он иногда осторожно, с ювелирной тщательностью корректировал работу артефакта, стараясь что-то улучшить, но в основном старался не трогать его, боясь нанести вред.       Вскоре начал появляться небольшой животик, быстро догоняющий по размерам живот Вэй Ина, Цзян Чэн начал чувствовать себя странно ненасытным, почти похотливым, у него была куча энергии, он все время хотел Сиченя, а оргазмы стали настолько яркими, что ему приходилось отходить от них по несколько минут. Вместе с этим пришла и крайне непривычная неуклюжесть в движениях, ходить стало удивительно сложно, словно он вновь учится понимать, что это за части тела и зачем нужны. Тошнота, все еще портящая иногда утро, сменилась на настолько странные предпочтения, что даже озвучивать их было неловко, но он так сильно хотел их, почти до слез, а Сичень неуклонно успокаивал его, выяснял в чем дело, уходил и возвращался с требуемым. Обычно к этому времени Ваньинь хотел уже что-то другое, но Сичень действительно ходил за столь желаемыми им сладкой кашей с острыми корнями лотоса, рыбным супом с мороженным и даже попросил у Не Хуайсана небольшой запас сладостей из Цинхе, потому что в одну из ночей он два часа успокаивал Цзян Чэна, плачущего от их отсутствия. Словно в награду, на следующий день после приезда Хуайсана, добравшегося в такую даль ради такого диковинного зрелища — двух его беременных друзей юности, малыш первый раз движется, и когда Цзян Чэн чувствует это, ноги становятся ватными, он не падает только благодаря Сиченю, теперь находящегося рядом практически круглосуточно. Тот сначала испугался, вдруг что-то плохое, но когда Цзян Чэн, с таким же ошеломленно-счастливым выражением лица, приложил большую ладонь на свой живот и в теплую ладонь толкнулись, Сичень замер, почти испуганно смотря на Цзян Чэна. Хуайсан лишь спрятал нижнюю половину лица за веером, любопытно поглядывая на происходящее, но не вмешиваясь. Его самого привлекли к суматохе через несколько минут, и он действительно оценил, когда его шокирующе проигнорировал собственный племянник.       Но вскоре после этого появилась невыносимая боль в пояснице, на которую Вэй Ин понимающе принес пояс и показал, как его завязывать, чтобы стало легче, а также посоветовал не сидеть, а полулежать. Волосы стали гуще, а ногти крепче, но появились отеки и теперь вместо массажа груди Сичень занимался массажем ног и запястий, потому что иначе Цзян Чэн не мог даже встать. Быстро появляется изжога и раздражение на это все, он начинает чаще срываться на работников и успокоить его может только Сичень, который не слышит его «Меня это бесит, они ничего не могут сделать, еще и все болит, как долго это продлится вообще?!», а слышит «Мне больно и неприятно, мое настроение меняется слишком быстро и это пугает меня, я хочу почувствовать себя в безопасности» и мягко, нежно протаскивает его через выражение своих чувств и желаний, чтобы на выходе обнять его еще крепче, сказать, какой он молодец и что он хорошо справляется, что еще немного и все это закончится.       На седьмом месяце у Сиченя пропадают вещи, дополнительные одеяла, на случай, если в Пристане ночью станет холоднее, чем обычно, и все это он находит у Цзян Чэна, он устраивает себе гнездо из одеял, сверху накидывает одежды Сиченя и кутается в это, уютно дремлет, пока Сичень разбирается с делами Орденов по мере возможностей. По ночам Цзян Чэна все еще мучают боли в пояснице и даже пояс Вэй Ина не помогает, поэтому сон Ваньинь наверстывает в любую свободную минуту.       Судя по предыдущему течению симптомов в следующем месяце это должно было прекратиться, но теперь Цзян Чэн постоянно посреди ночи встает в туалет, поэтому днем он все равно сонный и немного ворчливый. Когда на растянутой коже живота появляются мелкие ранки от того, что кожа невыносимо чешется, Сичень берет масло и щедро льет прямо на кожу живота, а затем тянет Цзян Чэна за руки, чтобы вместе с ним осторожно втирать масло в кожу. Сиченю в принципе нравится, когда Цзян Чэн заботится о себе, он не скупится на слова, похвала льется с его губ вязким медом, Цзян Чэн вязнет в нем и не может не хочет сопротивляться.       Поэтому когда в следующем месяце Вэй Ин, с маленьким ребенком на руках, измученный, не в силах встать с постели, говорит Цзян Чэну, что это будет тяжело, Сичень неизбежно нервничает, переживает больше самого Цзян Чэна, потому что он был с братом там, держал его за руки и не пускал в комнаты, пока повитуха не разрешит. У него все еще синяки на руках от хватки брата и волоски дыбом от криков боли молодого господина Вэя, ему безумно страшно за Цзян Чэна, поэтому он отвлекает себя как может, втирает масло в кожу живота, разминает ноги и кисти рук, перебирает волосы Цзян Чэна, старается хоть как-то успокоиться, но когда начинаются роды, слугам приходится оторвать Ванцзи от мужа и новорожденного ребенка, чтобы тот сдерживал его порывы войти в комнату на каждый громкий крик, на затяжную тишину, на любую провокацию его натянутых нервов. И лишь спустя долгие, мучительные 8 часов на грани нервного срыва он слышит из комнаты детский плач и больше не слышит никаких слов, почти на автомате уворачивается от рук. В комнате служанки осторожно передают измученному, мокрому насквозь Ваньиню младенца, а этот прекрасный, восхитительный, мужественный, храбрый мужчина поднимает на него глаза и улыбается ему, и Сичень уже рядом с ним, он не помнит как шел, он может только прижаться лбом ко лбу мужа и шептать слова благодарности. Тот в ответ устало улыбается и переводит взгляд на малыша, чуть заметно улыбаясь ему. Сичень тоже переводит взгляд на сверток и любопытно поднимает брови — малыш совсем не похож на маленького А-Лина, а малыша, рождённого молодым господином Вэем еще никто не видел кроме повитух, служанок и, собственно, родителей, поэтому это первый новорожденный, которого видел Сичень. Он довольно страшненький и странный, и Сичень не чувствует этой мгновенно привязанности и любви и на мгновение это пугает почти до дрожи, пока его замечательный, чуткий супруг не шепчет, что это нормально и это часто встречается, что чтобы Сичень полюбил малыша, ему нужно приложить немного усилий и времени. Сичень в ответ несмело кивает, глядя в яркие, счастливые глаза мужа и думая, что он приложит все силы для этого, не зная, какой ад ему предстоит, но уже готовясь все вытерпеть.       С этого началась новая жизнь, рожденная из-за любви, в любви и для любви.