Зарисовки по Магистру

      Впервые Вэй Ин узнал об их… отношениях, когда вместе с мужем они гуляли по Облачным Глубинам и в один момент Ванцзи остановился, глядя куда-то. В этом теле Лань Чжань все еще был выше Вэй Ина, поэтому он прошел чуть вперед, увидев… Цзян Чэна, заснувшего на плече совершенно неподвижного Лань Сиченя. После жеста «чшшшш» от Цзэу-Цзюня, известного своими манерами, Вэй Ин, вопреки обыкновению, ничего не спрашивал ни у Лань Чжаня, ни у Лань Сиченя, вместо этого отправившись сначала в город за вином, а затем в покои Главы Ордена Цзян, оставив мужа далеко позади и запретив подслушивать и входить.       Впервые Вэй Ин узнал о его чувствах очень давно, много, много лет назад, когда Цзян Чэн, сжавшись, ронял капельки слез на свои и чужие одежды, судорожно вцепившись в них мертвой хваткой. Вэй Ин видел эти взгляды украдкой, осторожные слова и движения, легкое покраснение ушей еще во время обучения в Гусу, но молчал, зная, что Цзян Чэн также знает о том, что он знает. Вэй Ин не впихивал свою поддержку насильно как защиту, он предлагал ее мягко и осторожно, она была бесконечной, можно было в любой момент подойти к нему и рухнуть в объятия робкой заботы. И когда Цзян Чэн вернулся, он рассказал ему все. И об имени тонкой вязью по бедру, и о сладкой, ноющей боли, и о нелепо частых встречах, и о заданном в лоб «У вас есть мое имя соулмейта?», на которое он по глупости ответил «Нет», после чего Лань Сичень, замечая его, старался исчезнуть быстрее, заставляя Цзян Чэна давиться своими чувствами, засунутыми ему поглубже в глотку. Он рассказал ему все, задыхаясь от слез, оставляя синяки от хватки, бессильно крича и шепча от отчаяния.       Поэтому сейчас, даже когда прошло столько лет, он сначала идет к Цзян Чэну. Спрашивает его о происходящем, не требует ответа, но предлагает выговориться, нарочно показывает, как замыкает круг защиты (направленный внутрь, а не наружу, теперь они не выйдут из комнат по пьяни) и заглушающих. Он знает, что Цзян Чэн, несмотря на все его крики и возмущения, будет жаждать рассказать. Ему всегда было легче вывалить это на кого-то, чем давиться в одиночку. Тогда — годы назад, — он успокоился после рассказа Вэй Ину, стал лучше контролировать свои эмоции, больше не заикаясь по глупости перед Лань Сиченем и не вытирая судорожно сухие щеки, когда тот спешно уходит, едва завидев его. Поэтому Вэй Ин знает, что молчание для Цзян Чэна — смертельный яд, разъедающий его изнутри, разрушающий его разум и отношения с людьми вокруг. Поэтому сейчас Вэй Ин предлагает ему рассказать обо всем, что тревожит, выложить все ему, разрешить помочь ему решить проблему.       В тот вечер он узнает многое. Узнает, что было в плену у псов Вэнь. Узнает, почему он там оказался. Узнает, как страшно ему было, когда маленький А-Лин плакал от боли или болезни, и ему ничем не могли помочь. Узнает, как он тосковал по семье, поставил им всем четверым маленькие надгробия в Пристани, чтобы семья была вместе, даже если в земле лежала лишь заколка матери, гребень сестры, лента Вэй Ина да колокольчик отца. Узнает, что Сичень перестал убегать от него, начал вести беседы и сказал, что они друзья. Узнает, как долго Цзян Чэн изматывал себя на тренировке, а после в спальне разрывал себя на части, лишь бы не надеяться, лишь бы не было больно.       В этот вечер они вновь братья, с разными характерами и привычками, разными мировоззрениями и разным поведением, но все такие же любящие и поддерживающие. Утром их ждет дикое похмелье и встревоженные Лани, которые растаскивают их по комнатам, отпаивая чаями и бульонами, тонким ручейком вливая внутреннюю энергию, чтобы уменьшить головную боль. Они оба упорно молчат, о чем говорили, но сжимают крепко в руке колокольчик и ленту из волос — чужие, не свои. Чужие, но родные, брата.