Зарисовки по Магистру

      Мерзко. Как же мерзко от этого дрожащего чувства в груди, словно те нерушимые колонны, поддерживающие его, не крепче хрусталя и сейчас они покрываются трещинами, разваливаются на мельчайшие осколки. Как же душно от этого, как тяжело сделать вдох, как же страшно.       Но, с другой стороны, а чего он ожидал? Он правда надеялся, что его стыдливые фантазии будут правдой? Что его почти девичьи мечты воплотятся в жизнь? Что его великолепие Цзэу-Цзюнь достаточно щедр, чтобы принять себе в соулмейты ничтожного Саньду-Шендоу?       Он не знал, на что надеялся, на что рассчитывал, но он знает, что внутри ядом разлилась обида, заползая в глубочайшие уголки его души и отравляя, ослепляя его, заставляя желать в гневе закрыть любое общение с Цзэу-Цзюнем, лишь бы тот понял, что ошибался. Даже понимая, что это бесполезно, глупо, и Цзэу-Цзюнь ни в чем не виноват, он все равно мелочно желает сделать вид, что его оскорбили.

Смех да и только.

      Чем оскорбили? Отказом? Тем, что Первый Нефрит Ордена Гу Су Лань не является соулмейтом единственного "Героя" ничтожного Главы Ордена Цзян? Тем, что подобный бессмертному Лань Сичень не влюблен так яростно, так слепо, так безнадежно, как жалкий Цзян Ваньинь?       Это нелепо. Это смешно. Это так иронично, так глупо, так...       Больно.       Цзян Чэн знает, что не должен обижаться. Знает, что Сичень не при чем. Знает, что это только его проблема и его вина. Знает, что никого это не волнует. Знает, что это ни к чему не приведет. Знает, и все равно безмолвно плачет, надеясь, что ну вот завтра, в следующую их встречу, у Сиченя глаза станут такими же яркими и прозрачными, как несколько лет назад, когда Цзян Чэн еще не был влюблен так беззаветно, когда он не был его соулмейтом, когда глаза Сиченя еще не начали медленно и бесповоротно сереть. Когда его глаза были такими теплыми, оттенка медовой воды, или не крепкого чая, или золотой вышивки на свадебных одеждах. Когда его глаза не были черными, как тьма ночи, как самый страшный кошмар Цзян Чэна, как та пустота внутри, которую он боится больше всего.       Цзян Чэн такой глупый.       Он такой наивный, глупый, безмозглый, опрометчивый дурак, который, даже видя медленное угасание света в глазах Сиченя, все равно не повернул назад, не установил границу, не исправил все.