Чуть позже, но навсегда, или неслучайности случайных встреч

Несколько мучительных мгновений они сканируют друг друга взглядами. — Как ты узнал, где я живу? — Дин не хочет, чтобы его голос звучал так низко и напряженно, но, черт возьми, он ничего не может поделать с нахлынувшими эмоциями. — Сэм сказал, — голос Каса такой же сухой и низкий. — Разрешишь войти? Дин молча отшагивает в сторону, давая ему пространство. Кас проходит мимо, задевая его плечо своим — мягко и в то же время вызывающе, и Дин с силой закусывает губу, боясь потерять контроль. Он медленно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Кастиэль стоит в центре его гостиной, осматривая скудный интерьер. — Извини, гостей не ждал, — язвит Дин, но Кас игнорирует его выпад. — Наше жилище — не всегда отражение нас самих, — глухо отзывается он и поворачивается. Его взгляд коротко скользит по застиранной узкой футболке Дина, и вся бравада того рушится вмиг от внезапно острого осознания, что Кас на его территории. Выпитый виски все еще дает о себе знать легким головокружением, и Дин делает глубокий вдох, напоминая себе, почему не имеет права взять от Каса все, что хочет прямо здесь и сейчас. — Зачем ты пришел? — хрипло выдыхает он. Все происходящее кажется неправильным, словно это модуляция возможной реальности, но в ней нет истины. Дин устал от недосказанности. — Хочу, чтобы ты знал. — Хочешь окончательно разбить мне сердце? — криво улыбается Дин. — Это последнее, что я захотел бы сделать. Дин взмахивает рукой, словно пытаясь остановить эти слова, но они уже повисают между ними, слишком значимые, чтобы игнорировать их, они снова дают призрачную надежду на что-то большее между ними. — Ты уже это делаешь и не делай, блядь, вид, что не понимаешь этого, — с отчаянием вырывается у Дина. Взгляд Каса опасно темнеет, и это как щёлкнувший тумблер, расшевеливший его чувства. Дин жаждет вытащить на свет их все. Узнать настоящую причину, почему Кас не позволяет ему приблизиться, ведь определенно Кас что-то испытывает к нему. Дин лишь надеется, что это что-то сыграет в его пользу. И пусть это эгоистично, но разве он не заслуживает попытать счастье с человеком, в которого влюблен? В конце концов пыток душевных с Дина достаточно. Он медленно выдыхает, усмиряя вспышку эмоций. — Чай или кофе? — бросает он безэмоционально, и это гребаная магия, видеть, как темный огонь в глазах Кастиэля затихает, уступая место сияющей светлой синеве. — Чай, — плечи Каса опускаются, будто он внезапно позволяет себе ощутить усталость, и Дин, кивнув, отлипает от двери и идёт в кухню, не говоря ни слова. — Ты без трости, — замечает он, наливая чай в кружки. — Нога болит меньше, — отзывается Кас позади него, и нежность переполняет сердце Дина. Он оборачивается. Кас сидит за столом, сцепив длинные пальцы, и смотрит на него. — Я рад это слышать, — искренне говорит Дин. Кас произносит «спасибо» так тихо, что это можно прочесть лишь по его губам. Дин ставит чашки на стол и садится напротив него. — Итак, — медленно произносит Дин, понимая, что они больше не могут оттягивать разговор. — Итак, — повторяет за ним Кас и делает глубокий вдох и выдох, на мгновение прикрывая глаза. — Мне было около восемнадцати, когда в моей жизни появился мой отец. Почти все его состояние прогорело, тут-то он и вспомнил о моем существовании, и о том, что я могу принести ему пользу, — пальцы Каса касаются кружки с чаем, и Дин замечает их легкую дрожь. — Самым выгодным решением для него оказалось продать меня в семью Арлингтонов. Его глава искал для себя омегу, а влияние и деньги превратили эти поиски практически в кастинг… Кастинг, который я, к сожалению, выиграл, — Дин не произносит ни звука, но его ладони сжимаются в кулаки от бессильной ярости. Кас низко опускает голову. — С мамой у нас была особая связь, поэтому, когда ей не позволили поехать со мной… — в его голосе появляется печаль, от которой у Дина колет сердце, — мы практически перестали видеться, и я с трудом пережил первые месяцы… Кто-то говорил, что я привыкну, должен привыкнуть… но я не смог, Дин, — Кас не вдается в подробности, и Дин старается, изо всех сил старается просто пропустить информацию мимо себя, но воображение не позволяет сделать это безболезненно. Он слишком ярко может представить, чего алчному богатому альфе захотелось от Каса. — Мне не позволили даже учиться. Реймонд был уверен, что мне не нужна медицина, и он бы не разрешил мне работать, — горькая улыбка застывает на губах Каса. — Мою мечту стать врачом он ни во что не ставил, по его мнению я должен был только качественно удовлетворять его потребности, — взгляд Дина мрачнеет окончательно, а следующие слова Каса вынуждают тихо выругаться: — А еще он был собственником… Он посчитал, что одной метки-укуса на мне недостаточно, поэтому делал другие — те, которые по его мнению будут отталкивать других альф от меня. Чуть позже к его безумию подключилась ненависть оттого, что я не мог забеременеть, — Кас замолкает, его взгляд направлен в одну точку на столе, словно он заново переживает эти воспоминания. Дину больно от того, что это он вынуждает Каса вспоминать то, что тот и так не в силах забыть. — Кас, — тихо зовет его он. — посмотри на меня, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты снова переживал все это… — произносит он, глядя Касу в глаза. — Ты должен узнать…. — Да к черту меня, — горячо выдыхает Дин. — Не мучай себя этими воспоминаниями. — Нет, — произносит Кас твёрдо. — Дин, все хорошо, правда. Сейчас все хорошо… — Хорошо. Ладно, — Дин делает судорожный вдох и утыкается взглядом в свои сцепленные пальцы. — Просто все это гораздо тяжелее, чем казалось. Слушать о твоем прошлом, которое мы оба не в силах изменить. — Я сам все изменил, — губы Каса трогает улыбка. — Служба в армии была возможностью сбежать из-под власти Арлингтона. Я все-таки учился тайком, даже получил сертификат специалиста, и моих знаний и желания оказалось достаточно, чтобы забросить меня в одну из самых неспокойных точек мира. Забавно, да? Из огня да в полымя… Но тогда мне казалось, что лучше попытать счастья там, где я буду полезен, пусть даже ценой жизни, чем неизвестно сколько мучиться в руках того, кого я ненавидел. Кас видит ошеломленное выражение лица Дина и улыбается широко и как-то по-детски непосредственно. — Да, бунтарские наклонности одержали надо мной верх, — подтверждает Кас. — Ты не представляешь, что мне удалось провернуть, чтобы раздобыть блокаторы, обмануть охрану Реймонда и улизнуть незамеченным… после такого перехитрить военную комиссию было не так сложно. — Тебя приняли… — у Дина в голове не укладывается, как молодой красивый омега мог обвести всех вокруг пальца и убедить взять его в место боевых действий. Они сталкиваются взглядами, опуская какую-то недосказанность, которую впрочем Кас отлично понимает. — Я мужчина, Дин, — произносит он тихо, и Дин лишь коротко кивает, первым отводя взгляд. Да, черт возьми, он знает, что Кас мужчина. — Блокаторы замаскировали проявления моей сущности, но по остальным параметрам я им подошел. — И что было потом? — хрипло интересуется Дин, и они оба понимают, что конкретно он хочет услышать. — Потом я умудрился получить ранение и встретить человека, который стал для меня больше, чем друг, — ровно выдает Кас, а сердце Дина заходится в загнанном ритме. Твою мать, он ничего не может поделать с тем, что ревнует Кастиэля к человеку, которого давно нет в живых. Кас изменял своему альфе, пусть и нелюбимому, с другим мужчиной. Мужчиной, которому было позволено прикасаться к нему, целовать его, трахать его. Чувство опустошения накрывает с головой. Дин делает глубокий вдох, пытаясь справиться с эмоциями. — Не вини меня, пожалуйста, — конечно, Кас все читает по его лицу. — За что? — тяжело сглатывает Дин. — Что ты любил и позволил любить себя?.. — Между нами ничего не было и не могло быть, Дин, — тихо произносит Кас. — Он считал меня другом и не смог бы видеть кем-то ещё… Наверное, мои чувства были отчасти благодарностью… его доброте и самоотверженности, а ещё, он был красив, — Кас улыбается с тихой грустью. — Я так и не успел признаться ему. — Кас… мне чертовски жаль. Дин не смеет спросить, как погиб его друг, как сам Кас получил ранение. Слишком много тяжёлых откровений для этого вечера. Слишком много эмоций. — Потом было возвращение и долгая реабилитация. Формально я принадлежал Реймонду, но к счастью для меня, калекой я стал ему неинтересен, к тому же долгое принятие блокаторов вызвало проблемы со здоровьем… Я вынужден был проходить курс реабилитации. Реймонд нашёл кого-то ещё, и со временем я начал забывать жизнь с ним. Я к счастью начал забывать… — взгляд Каса словно подернут пеленой. Дин ненавидит себя за невозможность сделать что-то, чтобы хоть как-то облегчить его душевную боль. — Ты не калека, Кас, — горячо произносит Дин. — А блокаторы… почему ты их не бросишь? Почему наносишь себе вред?.. — Дин отчаянно взмахивает рукой, указывая на Каса, и ему хочется застонать от несправедливости. — Ты прекрасен, — сдавленно шепчет он, не сдержавшись. В горле внезапно перехватывает так сильно, что он не может дышать. Он коротко сжимает и разжимает пальцы в кулаки, в безуспешной попытке прийти в себя. — Дин… — Клянусь, если я когда-нибудь встречу твоего отца, я как минимум набью ему рожу… а этот Арлингтон… — Дин, — повторяет Кас. В его взгляде теплота и веселье. — Они оба давно в прошлом, я вычеркнул их из своей жизни. — А твоя мама?.. — затаив дыхание спрашивает Дин, и с облегчением слушает о том, что с матерью Каса все хорошо, они часто видятся. Взгляд Каса тёплый и спокойный, каким раньше не бывал, и Дин тонет, тонет в глубине его взгляда, понимая, что выбраться получится только с большим трудом, да и стоит ли пытаться? Между ними еще сотни невысказанных вопросов, тяжёлых, молчаливых и осторожных. Кас все еще оставался загадкой, прекрасной тайной, которую Дин хочет знать, лелеять и оберегать. — Я рад, что смог рассказать это тебе. — Конечно, Кас, — хрипло произносит Дин. — Я никогда не предам твое доверие… Давно остывший чай так и стоит между ними: они так к нему не притронулись, а потом пальцы Каса внезапно накрывает руку Дина. Мгновение, и вот уже ладонь Каса в его руке. Тёплая кожа под пальцами, и Дин сходит с ума от нежности. Прикосновение становится каким-то отчаянным, будто они оба, в бешеной попытке спасти друг друга от падения, хватаются за руки, пока силы не иссякнут. — Ты прекрасен, — шепчет Кас, и у Дина в душе расцветают райские сады. Ножки стула резко скрипят по полу, когда он встаёт и не в силах терпеть больше тянет Каса вверх и прижимает к себе, обхватив его плечи. Пальцы одной руки зарываются в волосы на затылке Каса, другая нервно сжимает рубашку на его спине, и Дина ведёт как пьяного. Они не позволяли себе ничего подобного раньше, и ощущать Каса так близко просто невыносимо хорошо. Это всего лишь утешение, — напоминает Дин себе, но убедить в этом тело, обезумевшее от долгожданной близости, гораздо сложнее. — Покажи мне, — хрипит он в шею Каса. — Метки, которые по мнению этого ублюдка оттолкнут других альф. Кас медленно отстраняется от него. Они смотрят друг другу в глаза. Понимающе, неотрывно, и это — та самая точка невозврата. Кас сглатывает, и Дин отслеживает движение кадыка на светлой длинной шее с жаждой дикого зверя, отчаянно желающий впиться в неё, кусать и вылизывать, пока Кастиэль будет извиваться под ним, одержимый мучительной жаждой принадлежать ему… На секунду, короткую, яркую, как вспышка, перед мгновением, когда все сгорит дотла, он уверен, что Кастиэль хочет того же. Он замирает с благоговением и внезапным страхом, когда Кас отходит от него на шаг и тянется к пуговицам своей рубашки.