Чуть позже, но навсегда, или неслучайности случайных встреч

Алкоголь не притупляет мысли и желания, но усмиряет их до тлеющего огня, который Дин в состоянии контролировать. Свести невербальный контакт к минимуму — задачка непростая, близость Кастиэля томительна, но Дин хочет наслаждаться ею. Легкая улыбка уголком губ и быстрый взгляд — все прилично, и пофиг, что Дин пару раз ловит понимающую ухмылку Сэма. На самом деле им чертовски комфортно вчетвером. Кас интересный рассказчик, и с ним Дин невольно становится внимательным слушателем. Сэм был прав, когда однажды сказал, что увлеченно рассказывающий что-либо Кас будто светится изнутри. И Дин не может не смотреть, не может не тянуться к его теплому свету. А ещё, Кас отлично разбирается в кино. В тот вечер, когда они ввязались в потасовку в баре, они наслаждались разговорами о просмотренных фильмах. Дин тот ещё кинозадрот — спасибо частым одиноким вечерам, когда он устраивает многочасовые марафоны по классике, современным картинам и тем особенным, порой слишком романтичным, но засмотренным до дыр и горячо любимым фильмам для души, которые избавляют от мыслей и тревог. Вчетвером они обсуждают новинки кинопроката, и мысль о походе в кино с Касом определено точно становится слишком соблазнительной. Тёплый ветер треплет скатерти на столиках, играет с волосами Каса. Очередной бокал виски, третий по счету, возможно последний, но Дин не может сказать наверняка. Джесс тянет Сэма танцевать — музыкант играет приятную аранжировку «Knockin' On Heaven's Door», и на небольшом танцполе уже расположилось несколько парочек. Дин наблюдает за ними с улыбкой, а после переводит взгляд на Каса. В это мгновение друг немного другой: более расслабленный, свободный и чувственный. Дин не поэт, но в мыслях так и оживают образы морских просторов, развевающиеся паруса, и голубоглазый отважный капитан… — О чем задумался? — произносит Кас, перехватывая его взгляд, и если до этого момента Дин сомневался, то сейчас уверен наверняка: Кас догадывается о его чувствах, не может не догадываться, у Дина ведь все на лице написано… — О том, что сегодня отличный вечер, — говорит он, и это даже правдиво. — Они потрясающие, — Кас кивает в сторону Сэма и Джесс, которые с улыбкой покачиваются в такт музыке. Дин согласен, вот только он не хочет смотреть ни на кого другого, кроме Каса. Тот подносит бокал к губам, допивая виски до конца. Дин жадно отслеживает это движение. Край татуировки Каса снова дразнит, и захмелевший от близости Дин смело протягивает руку, чтобы коснуться пальцами надписи на его коже. — Что у тебя написано? — хрипло произносит он и убирает руку, хотя ему до одури хочется касаться Каса ещё. Кас ослабляет рукав и поворачивает руку, чтобы было удобно прочитать надпись: «To the gallows-foot and after» Внезапное узнавание ускоряет сердцебиение. Дин помнит этот стих*. Потрясающий стих. — «Тысячный» Киплинга, — с трепетом произносит он, и восхищенное удивление в глазах Каса дорогого стоит. — Мне нравится этот стих… — Мне тоже, — тихо произносит Кас, — они сталкиваются взглядами, и напряжение между ними становится будто осязаемым. — Ты меня удивляешь. Постоянно. — Я полон сюрпризов, если тебе интересно, — слова повисают в воздухе. Вот так пошло и банально. Ну почему надо было сморозить именно это? — Прости, вышло как-то двусмысленно. Кас улыбается и опускает взгляд, будто хочет сказать что-то, но не решается. — Эй, говори, что хотел. — То, что все в порядке. И, мне интересно, — произносит Кас с улыбкой, от которой у Дина яйца сводит, — без всяких двусмысленностей. Говорить двусмысленно о двусмысленностях? Ладно, это определенно горячо. Кас умеет дразнить, и Дину это чертовски нравится, хоть он и не рискнет действовать с ним, как с другими омегами. — Тату в честь кого-то особенного? — Скорее да, — отвечает Кас, обрывая что-то в Дине. — Этому человеку повезло, — он делает глоток, осушая бокал. Глухая тоска сжимает внутренности, как в тиски. — Его больше нет. — Твою мать, Кас, прости меня. — Все в порядке Дин. Правда. — Во время службы? — Дин сам не понимает, что заставляет его задать этот вопрос, он просто чувствует, что не промахнется. — Да, — отвечает Кас. — Его звали Джей. Дин кивает. Что ж, по крайней мере теперь он знает хоть что-то. — Ты любил его? — Да. — Мне жаль, Кас. — Любая боль проходит. Или просто становится терпимей. Дин не может отвести взгляд от его лица. Чувства переполняют его: горечь, желание, ревность, сочувствие. Он уже не понимает, что чувствует сильнее. — Он был твоим альфой? — Нет, — чуть напряженно отвечает Кас. — И он был бетой. Дин не знает, что сказать. Конечно, боль Каса от потери любимого человека не уйдет до конца. Имеет ли Дин право вообще мечтать о чем-то?.. — У меня нет шанса, да? — хрипло спрашивает он, решившись. Кас на мгновение прикрывает глаза. — Я тебе не подхожу, Дин. — Решил это за меня? — голос подводит окончательно. — Ты достоин лучшего. Дин хмыкает. — Хорошая отговорка. Просто скажи, что я тебе не нравлюсь. — Это будет неправда. У Дина перехватывает дыхание. — Тогда я не вижу проблемы. — Проблема во мне, Дин, в моем прошлом и в том, какой отпечаток это несет. — Кас, — мысли путаются, не желая складываться в правильные слова, Дин может думать лишь о том, что Кас признал, что симпатия взаимна, — не думай, что я не захочу или не смогу принять какую-то правду о тебе… — Есть вещи, которые навсегда будут со мной. — Расскажи мне, — Дин осмеливается коротко прикоснуться к его плечу. — Кас, я не отступлю. — Я не нужен тебе таким, какой я есть, — выдыхает Кас. — Ты достоин нормального, правильного человека… — Что есть норма? — Дин горестно улыбается. — Ты придумал себе, что видишь меня с кем-то правильным и решил заранее, что это не ты…? Но разве не для этого люди… пробуют, — он тяжело сглатывает. — Дин, — произносит Кас, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза, и Дину больно от этого, как и от отчаяния в его голосе. Дин остро ощущает, что Кас закрывается, и страх потерять его доверие становится сильнее всего. — Ты не потеряешь меня как друга, — горячо произносит Дин. — Просто знай это. — Я не позволил бы этому случиться, — тихо говорит Кас. Это разбивает Дину сердце. Кас не хочет дать ему шанс. Дин может засунуть куда подальше свою тягу к нему и довольствоваться тем, что имеет. Он нравится Касу, но очевидно этой симпатии недостаточно для чего-то большего, чем просто дружба. Он наливает себе еще виски. — Дин… — Все в порядке, Кас, я все понял. Глаза Кастиэля — шторм в открытом море. На секунду Дин уверен, что Кас хочет сказать что-то, но он лишь коротко облизывает губы и молчит. Дин опускает взгляд на эти желанные губы и заставляет себя тут же отвести взгляд. Он не имеет право. Твою мать, он не имеет право даже на эти взгляды. Они ближе, чем когда-либо, сидят здесь, почти соприкасаясь локтями, чувствуя тепло друг друга, и в то же время Дин никогда не чувствовал себя настолько далеко от Кастиэля. Душевная боль беспощадно ломает что-то внутри него, и Дин не хочет ничего чувствовать. *** Такси он ловит почти сразу. Чертовски не хотелось расстраивать брата, особенно в этот вечер, но Сэм все равно выглядел расстроенным, когда Дин сообщил ему, что едет домой. На Каса он практически не смотрит, хоть и заставляет себя попрощаться с ним в привычной манере. Дину нужно время, чтобы перенаправить свои мысли и действительно продолжить общаться с ним просто как с другом. А, может, у них не получится дружить. В конце концов Кас всегда был другом Сэма. Его квартира кажется еще более неуютной, чем обычно. Дин включает чайник, переодевается в домашнюю футболку и брюки. Привычный алгоритм действий. Мобильный оповещает о сообщении от брата, но Дин ответит позже. Он выходит на узкий балкон и какое-то время наблюдает за редкими прохожими и проезжающими машинами. Хочется курить, хотя Дин никогда не питал слабости к этой привычке. Все пройдет. Как там сказал Кас? Боль станет терпимей со временем. Внезапный звонок в дверь, и пульс Дина взволнованно учащается. Он знает, кого хочет увидеть. Отчаянно хочет. Он открывает дверь. На пороге стоит Кас.