Тёмная душа

— И это всё? — только и спросил я, наблюдая за происходящим на экране. Моё тело неподвижно лежало на моей кровати в поместье. Путешествие заняло больше трёх недель. Сначала Финни вытаскивал нас с господином, нет, с Сиэлем, с корабля, потом короткое путешествие на лодках. Подлечившись, мы, не тратя времени, отправились обратно в Англию. Всё это время я валялся куском мало для чего пригодного мяса. Приходил в сознание разве что на пару часов в день, но ничего поделать не мог — переломы ребер были очень серьезны для того, чтобы передвигаться. — Именно! — радостно сказала одна из фигур, и я перевел взгляд на них. «Них» — потому что их было двое. Они выглядели странно. Этого было нельзя объяснить. Боги были светлыми и одновременно темными, гуманоидными и одновременно геометрическими. Этакими облаками, не меняющимися постоянно, но представляющие из себя само изменение. У меня заболела голова и я снова отвёл взгляд. — Наконец-то ты выполнил нашу миссию и можешь получить награду! — Ура. — без энтузиазма сказал я и прикрыл глаза. Как приятно было полноценно чувствовать своё тело, без боли и дискомфорта. Но само это существование вселяло в меня страх. Петли нет. Цикл разорвался. Господа стоят передо мной и решают мою судьбу. Больше не будет второй попытки. Есть только одна, и я в ней. Возможно, уже накосячил. — Система, да? Абсолютное могущество, заключённое в оболочку бесконечного развития. — спросил Бог и на периферии взгляда мне почудился какой-то очкарик с блокнотиком и ручкой. Я моргнул. — Мы следили за тобой. — Подхватил второй голос, звучавший как скрежет металла по стеклу. Почему-то он показался мне женским. — С самого начала. Каждый твой провал, каждую смерть, каждую попытку сдаться и каждую попытку стать лучше. Ты прошел через ад, который мы для тебя создали. Ты стал идеальным инструментом. Безупречным дворецким. Безупречным убийцей. — Я сделал то, что вы просили. — Голос мой прозвучал чужим, плоским, лишенным каких-либо интонаций. Пустота, оставшаяся после выстрела, была оглушительнее любого грома. — Отдайте мне то, что обещали. И верните меня домой. «Домой». Слово обожгло меня изнутри. Обещанный рай. Обещанный покой. Обещанный конец этой бесконечной игре. Просто обычная жизнь. Без петель, без убийств, без необходимости каждую секунду вычислять десять вариантов развития событий. Фигуры переглянулись. В их мерцании я уловил нечто, от чего кровь застыла в жилах. Сожале-е-ение? Неа. Брезгливость. — Вот в чём проблема, — произнес первый, и его голос внезапно утратил всю свою «божественность», став удивительно человечным, почти панибратским. — Ты действительно стал идеальным. Но не тем, кого мы хотели бы наградить. — Ты сломался, — отчеканил второй. — Не там и не тогда, где мы ожидали. Ты не возненавидел этот мир. Привык. Вжился в роль настолько, что перестал её играть. Убийство слуг… Поедание плоти того жнеца… Хладнокровное, расчетливое исполнение нашего последнего приказа… Он сделал паузу, и тишина вокруг сгустилась, стала вязкой и тягучей. — Твоя душа… больше не светится тем первоначальным огоньком отчаяния и надежды, что привлёк нас. Она покрылась слоями цинизма, прагматизма и той самой демонической сути, которую ты так старательно изображал. Она развращена. Осквернена. Ты стал настоящим демоном Фантомхайв. А мы… мы не заключаем сделки с демонами. Мы их используем и выбрасываем. Я стоял, не двигаясь, слушая этот приговор. Во рту пересохло. В висках застучал ровный, мертвый пульс. Ледяное, абсолютное, всепоглощающее понимание всей глубины их подлости накрыло меня, заставив остолбенеть. — Вы… — я начал и закашлялся, но не от нервов, а от дикого, животного желания рассмеяться им в лица. — Вы спорили, может ли обычный человек занять место демона. Я занял. Я сделал всё, что вы просили, и даже больше. Я прошел через ад, который вы мне устроили. Я стал безупречным. А теперь вы говорите, что я стал слишком безупречным? Слишком хорош в той роли, которую вы сами на меня возложили? И это основание лишать меня награды? — Основание в том, что ты больше не человек, — безжалостно парировал первый. — Ты — продукт нашего эксперимента. Интересный, успешный, но… испорченный. Награда предназначена для души, жаждущей жизни. Твоя душа больше не хочет жить, она хочет власти, продолжения игры, продолжения смертей. И мы не намерены давать ей такую возможность. Я закрыл глаза. Перед ними проплыли лица: Мэйлин с её наивным взглядом, Бардрой с его вечной сигаретой, Финниан, таскавший неподъёмные горшки с цветами… Сиэль. Всегда Сиэль. Мой господин. Я убил их всех. Ради чего? Ради того, чтобы высшие существа, эти Следящие, эти Смеющиеся Господа, просто передумали. Тихий, сдавленный звук вырвался из моей груди. Он был похож на скрежет, на хрип, на лай обезумевшей собаки. Это был смех. — Ахаха… Ахахахаха! — Я выпрямился во весь рост, глядя на их мерцающие, бесформенные сущности. В горле запершило. — Вот оно как. Значит, весь спор был не в том, смогу ли я. А в том, смогу ли я, не осквернив свою душу. Вы хотели чистого, несломленного героя, который пройдет через ад и сохранит свою… что там у вас?… человечность? Наивность? Веру в добро? Какая же это была авантюра с самого начала! Я сделал шаг вперёд, в пустоту, чувствуя, как ледяная ярость наконец пробивает плотину моего безразличия. — Вы хотели сказку. А я дал вам суровую реальность. Обычный человек в аду не сохраняет чистоту души. Цена выживания — его душа. Я заплатил вашу цену! Я прошёл ваше испытание! И теперь вы отказываетесь платить по счёту, потому что вам не понравились методы?! Моя тень, отброшенная невидимым источником света, удлинилась и заколебалась, приняв очертания, от которых у меня самого похолодела спина. Острые углы, рваные клыки, когти. — Нет, — спокойно, почти шёпотом, сказал я. — Так не пойдёт. Сделка есть сделка. Вы получили своё зрелище. Теперь отдайте мне мой приз. Верните меня домой. Фигуры снова переглянулись. В их колебании читалось уже не сожаление, а раздражение. Надоедливая муха возмутилась. — Приз был предназначен для человека, — окончательно и бесповоротно произнёс второй Бог. — Тебя больше нет. Есть только оболочка, которая слишком хорошо сыграла свою роль. Эксперимент окончен. — Я. Требую. Систему. К черту мой мир, систему же вы мне дадите? Вы смогли запереть меня в петле времени на целые годы, разве какая-то жалкая Система для вас проблема? Или вы не выполняете своих обещаний? — Выполняем. — закатив глаза, кивнула одна из фигур. Учитывая, что я не видел их глаз, это было что-то в интонации. — Система, так Система... Спи.

***

Лес...

Он стоял за спиной у деревушки, темным частоколом на горизонте, он шумел листьями по ночам, и этот шум был таким же привычным, как храп отца на соседней полати. И потому его не боялись. Наверное, где-нибудь в ге-о-графи-че-ских картах отца можно было найти его название, но для Элрика, как и для большей части жителей деревни лес всегда оставался лесом. Какая разница, как его называют? Эльрик вышел на охоту на рассвете, когда солнце было еще лишь бледной занозой в подбрюшье неба. Ему было двенадцать, он был тощим, как щепка, и уже целый год считал себя мужчиной. На то были причины. Лихорадка унесла отца прошлой осенью, старший брат ушел в наемники и канул в пучине чужих земель, а мать с сестренкой смотрели на него теперь глазами, полными тихого, животного ужаса. Это клало ему на плечи ответственность. И вот он шел. В руках – отцовская старая косная пика, больше похожая на ржавую палку, чем на оружие. За поясом – нож, который он всю ночь точил о единственный в доме точильный камень. В глазах стояла смесь лихой отчаянности, которая бывает только у мальчишек, и опытного, осторожного взгляда. Он вошел в Лес сначала робко, ощупывая ногой каждую кочку под слоем прошлогодних листьев, а потом, привыкнув, смелее. Воздух пах влажной землей, гниющим деревом и чем-то еще. Чем-то древним. Таким старым, что у этого запаха даже не было имени. У мальчика по имени Эльрик были самые обычные руки – в царапинах и синяках, с грязью под ногтями. И мозг у него был самый обычный, мальчишечий: он думал о кролике, жирном и глупом, попавшемся в силки. Он возьмёт животное за уши и принесет домой. Мать улыбнется своей усталой, но светлой улыбкой, а потом возьмёт нож и будет разделывать их обед на старом пне, используемым для подобных вещей и колки дров. Он думал о теплом очаге и о том, как будет хвастаться перед сестренкой. Он не думал о том, что кажды поход в лес мог его убить. В руках была пика, а это — оружие, вселяющее даже в последнего труса необоримую уверенность в своих силах. Эльрик нашел заячью тропу, видел, как мелькнула в кустах белка. Сквозь кусты осторожно посмотрел на силок. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы липко потели на древке пики. Но добычи не было, и пришлось идти к новому месту. Солнце поднялось выше, пробиваясь сквозь плотный полог листвы редкими пыльными столбами. Стало жарко. Комарье вилось над ним злобным облаком. Он начал спускаться с косого берега оврага, отмахиваясь от особенно наглых комаров. Это его и погубило — оступившись на корне, он кубарем скатился вниз и треснулся головой об камень... Через несколько часов он очнулся. Повертел головой, морщась от боли, прошипел какие-то ругательства, которые никто в королевстве не сумел бы понять, кое-как поднялся и сказал на том же языке: — Статус. Я вздохнул, выводя статус Игрока перед ним, и потянулся к чашке с чаем. Мой второй Игрок... Первый погиб всего несколько дней назад, пытаясь выполнить мой квест, который я, как Оператор, предложил ему. Глотнув, я облизался и выбрал написанную заранее табличку. Перед бывшим Элькиром появилось новое задание.