Бомбы и демоны

— Не предполагал, что ты вернешься так скоро, Защитник Якса. Сяо стоит на пороге ритуального бюро, сомневаясь, что ему вообще стоило приходить. Когда он поначалу проснулся в гостинице Мондштадта с хрупким телом Ху Тао в руках, его первой реакцией было что-то вроде удивления, паники — что-то настолько непохожее на Якса, за что он и стыдил и ругал себя. Но потом он позволил себе расслабиться и посмотрел на нее, на ее безмятежное лицо, на то, как она естественно свернулась калачиком на своей стороне кровати, обнимая его подушку, и его желудок перевернулся; именно тогда он решил, что нужно уходить. Затем ему потребовалась некоторое время, чтобы расслабиться, избавляясь от некоторых нежеланных гостей Ли Юэ, но его надежды не оправдались, этого было недостаточно. А теперь он здесь и не уверен, что должен быть здесь. Сяо создан, чтобы убивать демонов на уровне инстинктов, а не для этого. Это… Абсурдно, непостижимо – это замешательство, это душераздирающее тепло, от которых его сердце отдается тяжестью. Каждый раз, когда она улыбается, у него возникает желание сбежать. Ах. Воистину смехотворные беды. — Смотрю, даже ветры Мондштадта не сняли напряжение с твоего тела, — вздыхает с понимающей, мягкой улыбкой Чжун Ли. Он указывает на пустое место за столом. — Садись, пожалуйста. Я заварю чай. Он чувствует аромат чая. Тепло чая прекрасно сочетается с благовониями бюро, слишком ароматными на его вкус. Сидеть за чашкой чая гораздо лучше, чем заниматься делами, которыми он должен заниматься, и на мгновение он задается вопросом, почему его всесильный лорд не комментирует такое вопиющее уклонение от обязанностей. То, что он находится здесь в поисках эмоционального руководства своего господина, противоречит всем нормам, по которым должен жить Якса. И все же, когда Чжун Ли наливает ему чай, Сяо садится и принимает чашку. Он смотрит на чай, наблюдает, как рябь бьется о стенки чашки, пока смотрит на отражение света. Оно напоминает ему о вчерашних гуляниях, о глазах Ху Тао, о ее улыбке. Сяо хотел бы возненавидеть воспоминание о ней. Но не питает ненависти. — Итак, что привело тебя сюда? Поскольку ты не ранен, полагаю, это связанно с мисс Ху, — смотрит на него Чжун Ли нежно, как бриз. Сердце Сяо сжимается, а губы кривятся в усмешке. — Она-то здесь вообще причем? — Ты выглядишь взволнованным. — Якса вряд ли взволнует что-то, что не связано с нашими обязанностями. — Ах, так твое дело не связано с твоими обязанностями, — Сяо хмуро смотрит на свой чай, не зная, как смотреть на своего господина. — Нет необходимости скрывать от меня что-то такое. Я знаю тебя слишком долго. Нервозность отражается на твоем лице, подобно тому, как светлячок сияет в ночи. Сяо вздыхает. Он принял тактичный нейтралитет и выучил жестокие уроки жизни. Такому, как он, не подобает позволять этой стене дрожать, особенно в руках человека, из всех существ. Сегодня позорный день для его рода. Сяо делает глоток чая. Слишком горячо. — Мое дело действительно не связано с моими обязанностями. — Что же тогда могло так взволновать Грозу всего зла? — кивает Чжун Ли, мягко улыбаясь. Хороший вопрос. Был ли это тот факт, что несколько магов Бездны застали его врасплох, и его кармический долг причинил немного больше боли, чем он ожидал? Было ли это блаженство, поселившееся в его сердце после того, как он провел с ней день и ночь? Могли ли это быть еда Мондштадта, его жители, свободные ветра, принесенные одуванчиками? Нет, он правда не уверен, но он знает, что когда думает о Ху Тао, вспоминает лучистый взгляд ее глаз во время их танца и затем тревогу, которая появилась в ее глазах, когда он обнажил свою боль перед ней, его пульс становится сбивчивым и неровным. Позволить человеку так воздействовать на себя, так… сомнительно. Жалко. Предосудительно. — Бездна напала на Мондштадт прошлой ночью, — после глубокого вдоха произносит Сяо. — Ах, да. Орден Бездны, — Чжун Ли складывает руки на коленях. — Чума, которая непрерывно сотрясает корни Тейвата, подобно паразитам, медленно иссушающим дерево ветка за веткой. Барбатос довольно много рассказывал мне о них. — Вы имеете в виду пьяного барда из Мондштадта, не так ли? — констатирует Сяо. Нечасто он так громко высказывает свое мнение, но его неприязнь, должно быть, очевидна, раз Чжун Ли смеется. — Ты был бы удивлен тем, насколько сильным он может быть, пьяный или трезвый. — Я знаю, — потому что с его стороны было бы невежливо не признавать этот факт. Песни и стихи этого человека облегчили его печали гораздо больше, чем он хотел бы признавать. — Его нигде не было видно, когда Орден Бездны напал на Собор Мондштадта. — Взгляды Анемо Архонта… отличаются от наших. Как и у жителей Мондштадта. Ты, должно быть, уже заметил, — Сяо кивает. — Они ведут жизнь, лишенную ограничений и умеренности, которыми живёт Ли Юэ. Точно так же, как Адепты оставили гавань Ли Юэ на произвол судьбы, также поступил и Анемо Архонт — и я тоже, конечно. Но Сяо не оставил, и он знает, что Чжун Ли хочет это сказать. Его глаза выражают гораздо больше благоговения, чем он заслуживает или хочет видеть. Ни один Якса не хочет жалости. Сяо ничуть не меньше. — Как бы то ни было, — прочищает горло Сяо, — после битвы с Бездной мой кармической долг взял надо мной вверх, — если сосредоточится, он все еще может почувствовать следы боли, той ошеломляющей боли, которая прокралась из самых атомов его существа. Кончики пальцев впиваются в грудь. — Я не ожидал, что он причинит столько боли. Я был так спокоен в Мондштадте, что я… Что он что? Вопрос застрял в горле злым вихрем горечи. Он Якса, он должен знать лучше и быть мудрее, но он позволил хорошим дням и неудачной битве взять над ним верх. И хуже всего то, что Ху Тао увидела его. Его бремя, которое он должен нести, и все же… Чжун Ли не выглядит разочарованным, хотя Сяо не смел ожидать такой реакции, когда пришел. Если бы его господин был подлым, злым существом, которое однажды поймало его в ловушку, Сяо бросился бы в Разлом, прежде чем прийти сюда; Но Чжун Ли — совершенно не такой. Он терпеливый и слишком понимающий для кого-то столь могущественного. И подумать только, что он всего лишь сотрудник Ху Тао… так нелепо позволить себе подчиниться прихотям такой яркой смертной, как она. Не то чтобы он не понимает. — Так вот почему ты пришел? Совсем не стыдно хоть раз побыть беззащитным, Сяо. Никто, смертный или нет, не может вечно ждать, что зло постучится в двери, — тихо вздыхает Чжун Ли после минутного молчания. Он вспоминает, что Ху Тао говорила нечто подобное. Эти слова у Чжун Ли звучат не так сладко, как когда она прошептала их, но ощущение все равно согревает. Но проблема не в этом. Он не нуждается в утешении из-за чего-то, что осталось уже на много часов позади. Нет, проблема не в этом — и Чжун Ли, кажется, тоже видит его замешательство, потому что он видит все, что раздражает, насколько только возможно. — У меня такое чувство, что твоя проблема больше связана с девушкой, которую ты оставил в Мондштадте. — Она спит, — говорит он, словно защищаясь. — Я ни в коем случае не оставил ее там. Я ей там не нужен. — Как ты можешь быть так уверен? — прежде чем Сяо успевает продолжить и объяснить, что она не нуждается в его помощи, что она попадает в неприятности с и без его вмешательства и что за ней ужасно трудно следить, Чжун Ли посмеивается. — Она пригласила тебя в Мондштадт. Она явно хочет, чтобы ты был там. Глаза Чжун Ли раздражающе заговорщические. Дразнящие. Ах. Вот в чем дело. Потирая покрасневшее лицо рукой, Сяо ворчит: — При чем тут это? — Такое чувство, что твое недоумение коренится в скрытой привязанности, а в не в безразличии к Ху Тао или Мондштадту, — привязанность, это проклятое слово — оно заставляет сердце Сяо сжаться, что его раздражает. — Между вами что-то произошло? Сначала Сяо не знает, что сказать, потому что ничего в сущности не произошло, но и многое тоже произошло. Когда он смотрит на свою жизнь через призму смертности, которую он начинает изучать, кажется, что он хорошо проводит неделю. Ничего плохого не случилось. Он проводил дни с тем, кто ему небезразличен, и наслаждался хорошей едой — что, наверное, удивляет его больше всего. Он не только попробовал новую еду. Он танцевал. Он спал рядом с кем-то. Он не в Ли Юэ, в другом месте, на отдыхе — хотя он и не создан для того, чтобы наслаждаться ни одной из этих привычек. Якса не наслаждаются чем-то — они разрушают это. И во всем виновата Ху Тао. Слова слетают с губ прежде, чем он успевает их оставить: — Ничего не произошло. Все просто… ново для меня, все это. — Это? — Чжун Ли делает глоток чая, и Сяо кивает. — Не мог бы уточнить? — Я не смертный — в моем теле нет ни капли человеческой крови. Я Якса, и мое существование посвящено разрушению и кровопролитию, защите Ли Юэ, — Сяо смотрит на свою правую руку. Он мог бы легко призвать оружие и вернуться туда, где ему самое место. Он не делает этого. — Почему бы мне… почему мне следует наслаждаться бессмысленными мирскими привычками? Я не смертный. Привычки смертных — не те привычки, которые должны мне нравится. Консультант молчит. Его глаза пристально смотрят в его глаза, не мигая, возможно, ища правду, которую даже Сяо не может разглядеть. — Ты действительно так думаешь? — Я Якса. Думать иначе было бы нера-... — Неразумно, да, — по крайней мере, он сохраняет за собой право перебивать. — Но почему должно быть так? Вполне естественно наслаждаться праздником Мондштадта, и компания Ху Тао, должно быть, пошла тебе на пользу. Ты выглядишь вполне отдохнувшим. — Неважно. Это все равно неприлично, — взгляд, которым Чжун Ли одаривает его, заставляет Сяо понять, что как и он сам, он не верит его словам. — Я… я не заслуживаю этого. — Этого? — Ничего из этого, — Сяо смотрит на свое отражение в чае. Вид собственных глаз, не запятнанных резней или кармическим долгом, вызывает тревогу. — Я должен вернуться, защищать Ли Юэ, делать то, для чего послан на эту землю. Я не должен наслаждаться Мондштадтом, или спать, или… Или наслаждаться временем, проведенным с Ху Тао, ее шутками, ее улыбками. Он не должен был позволять себе таять в ее объятиях, и не должен был позволять себе наблюдать за ней, когда солнце поднималось за окном, теряясь в реках ее волос на подушках и от возмутительных вещей о бизнесе и гробах, которые она произносила во сне. Это… совершенно неприемлемо. — Но ты наслаждаешься этими мелочами, не так ли, Сяо? — Что если я скажу, что это не так? — заглядывает ему в глаза Сяо. — Лгать так не похоже на тебя. И чувства таят в себе больше, чем произносимые слова, — ах. Так он тоже умеет делать так, как Ху Тао. — Позволь спросить кое о чем. Почему тебе не позволено наслаждаться жизнью? — Я этого не заслуживаю, — быстро говорит он. — И это не моя роль. — Ты слишком сильно волнуешься. Мир ролей и обязанностей имеет гораздо меньший вес, чем можно предположить, — безответственные слова для бывшего Архонта, но Сяо понимает, что не может судить. — То, что ты считаешь неподобающим для Якса, не подчиняется никаким правилам. Каждое живое существо в Тейвате вольно жить так, как оно желает. — Это не мой случай, — говорит Сяо с оттенком горечи. — Я не создан для того, чтобы быть свободным или получать удовольствие. Подобная жизнь была бы слишком легкой для кого-то с моим прошлым. — Возлагать такой груз на плечи такого молодого человека, как ты, несправедливо, Сяо, — Чжун Ли продолжает говорить, прежде чем Сяо успевает вставить хоть слово. — Мир, в которым мы живем, полон чудес и возможностей. Грань между Адептами и смертными будет существовать вечно, но это не значит, что ты не можешь пересекать ее в свое удовольствие. Звучит… абсолютно возмутительно, но так говорит его внутреннее «я», та малая часть его, которая затихла, когда он ел смертную еду, сражался с Ху Тао, танцевал с ней и кричал в ее объятиях, когда кармический долг застал его врасплох. — Мирская жизнь никогда не была предназначена мне, — стиснув зубы, отвечает Сяо. — Сомневаюсь, что образ жизни Ху Тао является мирским. Тебе не помешало бы отдохнуть в ее обществе. Судя по письму, которое я получил сегодня утром от рыцарей Ордо Фавониус, она все устроила… интересно. Она так и устроила, и он ненавидит ее за это. Он ненавидит, как пасмурный день кажется ярким, когда она рядом, как он скучает по теплу, когда она далеко. Он не может стать эмоционально зависимым от смертной. Просто не может. — Я… я не понимаю. Я ничего не понимаю в последнее время, — дернув себя за ворот, произносит Сяо. — Вполне понятно почему. Подобные переживания новы для тебя. Если бы ты не был хоть немного сбит с толку, я бы удивился, — он улыбается, произнося эти слова, что заставляет Сяо почувствовать себя легче. — Смертные — неожиданные и удивительные существа. Они живут быстро, следуют самым сокровенным желаниями, и поэтому рождаются противоречия. — Противоречия? — Некоторые смертные жаждут вечной жизни, какой бы изнурительной и безжалостной ни была вечность. Другие приходят к Адептам и божествам в поисках легкой наживы, а некоторые влюбляются в тех, кто оставляет им раны в сердце, — как же все это абсурдно, но он не ожидал меньшего от такого мимолетного вида, как смертные. — Но они все равно ищут счастья, любви, эмоций. А Адепты ни в коей мере не находятся выше проблем, которые возникают, когда сталкиваются долг и эмоции. Ты понимаешь это, не так ли? Сяо хочет сказать, что не понимает; он Якса, и он создан для беспощадного уничтожения, но, когда он думает о тепле свежеприготовленной еды, теплых руках той, кто глубоко ему дорога, и улыбке молодой, непостоянной смертной, его сердце не соглашается. Он не может этого понять. Он не может разобраться. Но, возможно, его сердце может, и правда начинает раскрываться перед ним. — Что же мне делать? Как я могу игнорировать эти чувства? — спрашивает Сяо, откинувшись на спинку стула. — Противоречия не устраняются. Они принимаются, — говорит Чжун Ли. — Эмоции Адептов практически ничем не отличаются от эмоций смертных. Самый здоровый подход — принять свои устремления, свои желания. Желание. Слово, которое он не осмеливался произнести даже самому себе в течение очень, очень долгого времени — потому что у Якса нет желаний. Но Чжун Ли смотрит так, словно он больше, чем Якса, больше, чем Адепт. Что кажется… неправильным. Но чем больше он думает о последних днях, тем больше жаждет их. — Принять, говорите? — отводит взгляд Сяо. — Возможно, следует начать с возвращения в Мондштадт. Попробуй что-нибудь новое, дай смертным шанс. Они гораздо затейливее, чем ты думаешь, — мягко смеется Чжун Ли. С этой идеей Сяо полностью согласен. Ху Тао — живое тому доказательство. Тем не менее эта мысль не укладывается в его голове. — Я могу подвергнуть их опасности. Одно мое присутствие представляет угрозу для смертных. Даже если мой кармической долг слегка ослаблен, я могу причинить кому-то боль. Похоже, его Лорд не придает значения его переживаниям, что сбивает с толку по многим причинам. — Ты ведь не причинил вреда Ху Тао, не так ли? — Она другая, — к лучшему, или худшему. В основном, к лучшему — вот почему он не смеет даже подумать о том, чтобы ранить ее. — И у нее есть Глаз Бога. — Она все еще смертная, — говорит консультант, хотя Ху Тао вряд ли ведет себя как обычная смертная. — Судя по тому, как ты держишься и что в твоих глазах нет гнева, я предположил, что твой кармической долг никому не причинил вреда. Кроме тебя. Ах. Он стремится к неоспоримой истине. Как и ожидалось от Архонта. — …Он никому не навредил, нет. — Значит, все так, как ты сказал, — широко и по-доброму улыбается его Властелин. — Как и ожидалось, этот опыт очень хорошо помогает тебе справляться с кармой, — Сяо знает, что нет, это не из-за нового опыта, но отказывается говорить ему об этом. — Все, что тебе нужно — просто наслаждаться жизнью. Мир обязан тебе отдыхом, достойным тысячелетия. Не отказывай себе в этом удовольствии. — Якса существует не для радостей этого мира, мой господин. — Настала эпоха смертных, над чем тебе не помешает поразмыслить. Нет ничего лучше блаженного течения времени, чтобы распутать узлы старой души, — со вздохом качнув головой произносит Чжун Ли и затем смотрит на него так, будто он не Якса, сам он не его господин, а… друг. Старый, дорогой друг. — Наслаждайся временем в Мондштадте, наслаждайся компанией Ху Тао. Я надеюсь, она не доставила тебе больших неприятностей, не так ли? По правде, доставила, потому что это непрекращающееся томление его сердца, безусловно, ее вина, но о не хочет так говорить, потому что, он думает, что оно не такое уж и плохое. — Не так много, нет. Я все еще не понимаю ее поведение. Она… раздражает. — Ах, директор полна противоречий. Ты не найдешь лучшего спутника для путешествий, чем ее, — с этим он тоже согласен. Сердце Сяо замирает от неуверенности. — Безопасность Ли Юэ все еще беспокоит меня. — Мы живем в эпоху мира. Отдыхай столько, сколько сочтешь нужным, Защитник Якса. — Подумать только, что однажды он услышит такое… слова застревают в груди. — Следуй своему сердцу, посмотри, куда оно тебя приведет, и не закрывай двери перед смертными эмоциями, даже если они угрожают захлестнуть тебя. Наступает новая эра. Прими изменения, которые она принесет. Сяо делает последний глоток чая. Всю свою жизнь он знал, что должен держаться подальше от смертных, что такое существо, как он, может принести только отчаяние, и что он принадлежит лишь теням, сражаясь со злом с помощью своей собственной злобы. Он все еще считает, что должен держаться на расстоянии. И все же… Он встает. Расстояние между ним и Ху Тао начинает казаться слишком большим, что ему не нравится. — Я должен откланяться. Я занял слишком много вашего времени. Спасибо, что выслушали меня, милорд. Чжун Ли качает головой и тоже встает. — Мне было нетрудно. Не стесняйся обращаться ко мне, если возникнут сомнения, — Сяо кивает. Консультант указывает подбородком на дверь бюро. — Наслаждайся жизнью. И постарайся удержать директора на месте. Она увлекается, когда перед ней появляется новая толпа. Это обещание он не сможет сдержать до конца, поэтому ему остается уклончиво хмыкнуть, надеть маску и исчезнуть.

***

Когда Сяо возвращается в Мондштадт, его застигает врасплох отсутствие Ху Тао. Он не совсем понимает почему, правда; эта девушка порхает вокруг в приступах любопытства и озорства, за которыми ему трудно угнаться, и теперь, когда она просто ушла из их... ее комнаты, что-то похожее на беспокойство терзает его сердце. Смешно, говорит он себе, осматривая комнату. Возможно, ей будет лучше без тебя. Не будь глупцом. Но все же он глуп, поэтому ищет ее в каждом уголке комнаты, зная, что она спокойно может поджидать его в малейшем уголке и напугать до смерти, как только он обернется, а Сяо никогда не позволит ей одержать верх. Они могут быть друзьями, но ему нужно поддерживать репутацию. Хотя не то чтобы репутация ее волновала. Чем она и раздражает. Заглянув под ее кровать, в шкаф, в ванную, в ящики, на крышу, он сдается. Скорее всего она бродит где-то поблизости, пристает к местным жителям с вопросами о купонах и ищет призраков на самых ярких крышах Мондштадта. Тем не менее ему кажется неправильным находиться здесь без нее, особенно после разговора с Чжун Ли. И у него есть предчувствие, что что-то здесь не так. Она даже записки не оставила. Сяо вздыхает. Эта бесстыжая девчонка. У него мало шансов найти ее, бесцельно бродя по Мондштадту, так что остается только один вариант. Сяо вздыхает. Что-то подсказывает, что этот день вот-вот пойдет под откос.

***

В тот момент, когда он достигает штаб-квартиры рыцарей Ордо Фавониус, он понимает, что его день действительно пойдет под откос. — Изложи свое дело, странный, но уважаемый путешественник издалека. В настоящее время никому не разрешается входить в помещения рыцарей Ордо Фавониус без специального разрешения действующего магистра. Сяо сжимает переносицу. У него нет времени на нелепый этикет. — Мне нужно поговорить с действующим магистром. Она внутри? — Да, — осанка рыцаря выпрямляется от одного упоминания о ней, — но в настоящее время она с капитаном кавалерии Кэйей Альберихом и рыцарем Искоркой, — ему плевать на все эти имена. Не сейчас. — Рыцари планируют патруль для завтрашнего фестиваля. Если ваше дело несрочное, вы не можете пройти через эту дверь. Что ж, это срочное дело для него, но он не собирается садиться и рассказывать свою историю этому солдату. Тем не менее рыцари, вероятно, что-то знают. Ху Тао не так уж трудно заметить, и предполагается, что у рыцарей есть глаза повсюду. Если они обладают хоть сотой долей дисциплины Миллелитов, они должны что-нибудь знать. Перспектива находиться вдали от Ху Тао, когда они так далеко от дома, не устраивает его. Руки сжимаются в кулаки. — У меня нет на это времени, — говорит Сяо, скрещивая руки на груди. — Уйди с моего пути, или я тебя уберу. Ты не знаешь, с кем разговариваешь. Не трать мое время на ненужную болтовню. — Прощу прощения, чужеземец, — усмехнувшись, начинает рыцарь, — но наша процедура... эй, эй! Сяо отпихивает рыцаря в сторону, точно как и обещал, и распахивает двери в здание. Он был достаточно любезен, чтобы предупредить человека, стоявшего у него на пути, — если люди внутри совершат ту же ошибку, у него достаточно сил, чтобы оттолкнуть еще сотню. Смертные никогда не прислушиваются к предостережениям старших. Неудивительно, что они — такая слабая толпа муравьев. По крайней мере, у тех, кто внутри, хватает ума убраться подальше с его глаз. Сяо стучит в кабинет Джинн один, два раза и без малейших колебаний входит внутрь. Внутри действующий магистр сидит за столом. Ее глаза метаются к Сяо, как только он входит, широко распахиваясь от удивления. Перед столом стоит высокий мужчина, а также маленькая девочка с большими блестящими глазами. Девочка указывает на него и ахает. Она громкая: — Ты не собираешься ругать его за то, что он ворвался? Он даже не извинился! Мужчина, которого Сяо посчитал капитаном кавалерии Кейей, гладит девочку по голове. — Я не думаю, что этот молодой человек здесь, чтобы показать Джинн свои новые прыг-скок бомбы, Кли, — гладит по голове девочку мужчина, которого Сяо определяет как капитана Кэйю. И на эту чушь у него тоже нет времени. Сяо прочищает горло. — Кто-нибудь из вас видел Ху Тао? — Ху Тао? Что-нибудь случилось? — хмурит брови Джинн. Нет, наполняется голова, но Сяо не может ответить точно. То, как Ху Тао определяет проблемы, настолько размыто и непонятно, что она могла бы ходить по лаве и назвать это рутиной. Она говорит загадками, поет оскорбления любому, кто прерывает ее церемонии, и смеется, когда у нее идет кровь. Вероятно, у нее нет проблем, скорее всего, он просто беспокоится, но, как сказал Чжун Ли, возможно, это нормально, потому что он хочет увидеть ее, и… Сяо делает глубокий вдох. — Мне нужно было отлучиться сегодня утром, и ее не оказалось в гостинице, когда я вернулся. Я бы предпочел не оставлять ее без присмотра. Джинн улыбается ему. Слишком ласково, чтобы Сяо мог задержать на ней взгляд. Эта женщина знает слишком много. — Тебе не о чем беспокоиться. Последнее, что я слышала о ней от Кли, что она была в центре города, консультировалась с местным астрологом, Моной Мегистус. Его голова раскалывается от одного звука этого слова — ничего нового с тех пор, как он начал погружаться в делах смертных. — Астролог? — Она читает звёзды по Гидро, чтобы увидеть будущее, — уточняет капитан Кэйа. — Если нет веских оснований спросить у нее совета, вам лучше не беспокоить ее — она все еще злится, что я обратился к ней с деловым предложением. Действительно, обидно. Читает звезды? Чтобы увидеть будущее? У смертных такие странные традиции, и он не собирается вникать в еще одну. — Для меня это не имеет значения. Значит, она где-то поблизости? Джинн кивает, но неожиданно маленькая девочка энергично качает головой. — Подождите, подождите, это то, зачем пришла Кли, мастер Джинн! Они с Моной собираются на очень плохой рынок! И во всем виновата я… Но я не хотела вовлечь их в неприятности, клянусь! Теперь все внимание Сяо сосредоточено на ней. Кэйа приподнимает бровь, глядя на нее: — Э… плохой рынок? Действующий магистр складывает руки на груди со строгим выражением лица в настолько материнском жесте, что сердце Сяо сжимается. — Что значит, во всем виновата ты, Кли? Глаза Кли дрожат. Она виновато смотрит в пол. — Эм, ну, я... я знаю, ты сказала пойти поиграть с Альбедо после патруля, но он был занят, поэтому я пошла играть с Моной… — глаза Джинн расширяются, будто этот ребенок сделал что-то возмутительное, но Кли спешит внести ясность. — Я не хотела сбегать, правда! Но Альбедо не нравится, когда я присутствую при его экспериментах, и Сахароза тоже была занята… Пожалуйста, не сердись на меня, пожалуйста! Сяо не заинтересован в проблемах Кли, но по крайней мере замешательство Джинн выглядит крайне забавно. — Тогда что ты сделала, чтобы доставить им неприятности? Ты снова использовала одну из своих бомб в ее кабинете? — Уверяю, я этого не делала! — взвизгнув от ужаса, отвечает ребенок. — Она очень ясно дала понять, что ей не нравится мои прыг-скок бомбы, — она с удручённым видом возится с лямкой рюкзака. — Но я обо что-то споткнулась и… разбила ее гадальный шар. Якса понятие не имеет, что это такое. Кэйа присвистывает. Громко. — Ох, нет. Джинн выглядит не менее обеспокоенной. — Кли, ты разбила гадальный шар? — Я клянусь всеми прыг-скок бомбами и Додоко, что я не хотела этого! Я не хочу снова попасть в одиночную камеру! — она крепко сжимает края стола Джинн с нелепым умоляющим лицом. — Это была случайность, честно! Сколько бы она ни жаловалась, Сяо не мог понять, этот ребенок просто нервничает от природы или этот предмет действительно настолько важен. Джинн и Кэйа выглядят достаточно обеспокоенными, чтобы подтвердить второе предположение. Джинн задает правильный вопрос прежде, чем Сяо успевает задать его сам: — Значит, они из-за гадального шара пошли на… плохой рынок, да? — Да! — кивает ребенок. — Они не хотели, чтобы я слышала их разговор, так что, я думаю, они обсуждали взрослые вещи. Но… Я подслушала через дверь, потому что хотела помочь, как поступил бы взрослый рыцарь! — она улыбается Кэйе довольной и гордой улыбкой. — Я была супер-храброй девочкой и подслушала, как профессионал! Я получила информацию, как ты меня учил, капитан Кэйа. Глаза Джинн становятся почти убийственными, и капитан нервно смеется, поглаживая Кли по голове. — Пожалуй, тебе не нужно рассказывать об этом нашему дорогому действующему магистру, особенно, когда это просто неправда. — Но ты показал мне хорошие местам на двери! Я что-то не так помню? — Мы поговорим об этом позже, — сухо заявляет Джин, скрещивая руки на груди. — Кли, куда они пошли? Ты услышала название? — Оох, кажется, я знаю! Я слышала, как сестра Розария и капитан Кэйа говорили об этом месте в прошлую пятницу в таверне! — зачем рыцарям Мондштадта пускать ребенка в таверну? Такая непостижимая безответственность… — Кажется, что-то вроде… Базар флагов? Базар фарша? Плечи капитана расправляются. — Базар Фаш. — Да, он! — хлопает в ладоши Кли. — Похоже, не очень веселое место… так что мне нужно найти их до того, как они попадут в беду! Я собираюсь спасти их от плохих парней, как большая девочка! Джинн и Кэйа обмениваются взглядами. Сяо не нужно больше слушать. Рынок должно быть достаточно легко найти в дикой местности, к тому же у него самые быстрые ноги во всем Мондштадте. Если Кли права, и это место опасно, он будет там раньше, чем какая-либо опасность сможет добраться до нее. — Я должна поговорить с Капитаном Кэйей. Кли, мне нужно, чтобы ты вышла из комнаты, — встает действующий магистр. — Ах, опять? Почему? Значит, я не могу помочь? — Не сегодня, малышка, — Кэйя выводит ее из комнаты, когда Сяо выходит в дверь. — Иди, поиграй на улице, хорошо? И конечно, бомбы запрещены. Мне просто нужно обсудить с Джинн кое-какие детали. Дверь в кабинет захлопывается прямо перед носом Кли. Забавно, но девочка не воспринимает это всерьез и с надутыми щеками колотит кулаками в дверь — только для того чтобы ее истерика закончилась, как только девочка прикладывает ухо к двери, подслушивая без тени стыда. Рыцари, которые суетятся вокруг, похоже, не замечают ее, или, может, им уже все равно. Дети — такая морока. Он не может себе представить, как рыцари справляются с ней. Не оглядываясь, Сяо выходит из здания, снова отпихивая того же рыцаря со своего пути, думая о следующих шагах, о том, куда могла направиться Ху Тао. Скорее всего она будет совать нос, куда не следует, и если рынок опасен, значит, будут и неприятности. …Что не значит, что он волнуется. Якса прекрасно понимает, что не стоит цепляться за ничтожную жизнь смертной, но никакая кровь не прольется, если он может избежать кровопролития, и тем более не ее. С этой мыслью он поправляет перчатки. Как только он выходит из ворот Мондштадта, он слышит за спиной торопливые маленькие шаги. — Подожди меня! Озадаченный, Сяо оборачивается. Он следит глазами за Кли, пока она не появляется прямо перед ним. Ее маленький рюкзак трясется, пока она пляшет вправо, влево, глаза горят нетерпением и пульсируют энергией. — Чего ты хочешь? — косится на кроху Сяо. — Почему ты так на меня смотришь? Я иду с тобой! Сяо впервые за тысячелетие думает, что неправильно расслышал. — Что? — Я иду с тобой! — говорит она громче. — Ты идешь искать Ху Тао, верно? Держу пари, она еще с Моной! К тому же я все еще не знаю, хороший ты или плохой. Тебе нужен присмотр, прямо как и мне! Сяо хочет не согласиться — он бы поставил на то, что надзор, который нужен ей, иного плана. Она не перестает двигаться, дергая ногами, будто у нее в ботинках пауки. На что просто утомительно смотреть. Ему не нужно отвлекаться на этого ребенка — не тогда, когда у него уже есть непредсказуемая смертная, которую он хочет видеть. — Уйди с моего пути, дитя. Мне нужно идти, — цокнув языком, приказывает Сяо. Он делает шаг, и, к его удивлению, малышка преграждает путь, раскинув руки в стороны, надувая губы и сверкая глазами. Когда он движется влево, она делает то же самое; когда движется вправо — она следует за ним. Моракс помилуй. Он стискивает зубы. — Отойди. Я не буду повторять дважды. — Ворчливые взрослые, вроде тебя, меня не пугают! Только лаешь, но не кусаешь! — ох, до чего же наглый этот ребенок, что смотрит на него, как на надутую собаку, лающую на дерево. — Я не знаю, хороший ли ты, но ты гражданский, а я рыцарь! Тебе нужна моя защита, не так ли? Кли поднимает подбородок, улыбается ему, будто она действительно рыцарь, достойный похвалы, но все, что видит Сяо — кроху в красном со склонностью к неприятностям и болтовне. Все слишком знакомо, но гораздо хуже. — Мне не нужна защита ребёнка. — Все вы так говорите, а потом получаете травмы, а я отправляюсь в одиночную камеру. Это нечестно! — он не понимает, о чем она говорит. Смертные такие идиоты. — Как рыцарь Искорка, я не могу подвергнуть тебя опасности. Позволь помочь тебе, ну пожалуйста? — Нет необходимости в бесполезных переговорах. Никакие просьбы не убедят меня взять ребенка в глушь, — усмехнувшись, отвечает Сяо. И все же она непоколебимо держит руки поднятыми и смотрит блестящими отвагой глазами. Она настойчива, отдаст он ей должное. — Что, если ты пострадаешь? — Я не пострадаю. Я обученный… обученный страж Миллелит. Я, как минимум, в тысячу раз сильнее всех ваших солдат вместе взятых. Сравнение явно не действует на Кли, которая оглядывает его сверху вниз с приоткрытыми губами. — Правда? Но твоя одежда такая забавная! И ты невысокий. Совсем не похож на рыцаря. Странно слышать это от смертного надутого шарика, одетого в красные оборки и ни во что, что могло бы защитить ее конечности. Но он отказывается продолжать спор и смотрит на нее своим самым грозным, хмурым взглядом. — Неважно. Я все равно способен сражаться один. Уйди, или я тебя уберу. Кли равнодушно подносит палец к губам. — Почему вы, взрослые, такие сварливые? Ху Тао что-то сделала? Я думаю, она забавная, но Мона тоже стала такой угрюмой, когда она пришла… совсем как ты! Почему-то он не удивлен. Он прищелкивает языком. — Ты смеешь плохо отзываться обо мне, хотя я старше? — Некоторые из вас взрослых такие странные. Не знаю... — она смотрит ему в глаза с бесстрашием новорожденной птички. — Тебе следует больше улыбаться. Держу пари, у тебя будет много друзей, если улыбнешься! Вы, рыцари, всегда такие серьезные… ты, как мастер Дилюк. Архг. У него нет времени на болтовню, действительно нет. — Неважно. В последний раз повторяю, я не нянька. Двигайся, пока я не прогнал тебя с глаз долой. Девочка, наконец, с шумом отодвигается в сторону, Сяо приходит к выводу, что с ней покончено, и проходит мимо. Она отпускает его без всяких слов. По крайней мере, она знает, что лучше не сопротивляться — она ребенок, а его силы плохо сочетаются со смертными, не говорят уже о детях. Хмф. Некоторые наглые смертны думают, что он нуждается в их... — Но ты не знаешь где рынок, не так ли? Сяо сразу останавливается. Кли подбегает к нему и с улыбкой заглядывает в глаза. — Ты остановился! Это значит «нет»? — Это не имеет значения, — быстро заявляет Сяо, отводя взгляд и стискивая челюсть. — Я найду рынок сам. Я шустрый. — Правда? Я тоже очень шустрая! — говорит Кли, прыгая из стороны в сторону, как взбудораженная, трепещущая божья коровка. — И только подожди, пока не увидишь мою Прыг-скок бомбу, она очень быстрая! Не думаю, что можно использовать ее под землей, но… мы можем использовать ее, чтобы раскопать рынок! Это было бы тааааак круто! Сбитый с толку, Сяо качает головой. — Не неси чушь. Что ты имеешь в виду? Девочка оглядывается по сторонам и подносит палец ко рту. Она хватает его за запястье и тащит прочь от рыцарей, бродящих по мосту. По какой-то причине, которую он не может понять, Сяо позволяет ей увести себя прочь. Как только они оказываются за пределами слышимости рыцарей, Кли с дрожью соединяет свои ладони. — Пожалуйста, очень прошу, пообещай, что не скажешь Джинн, но… я слышала, как они разговаривали через дверь. — Я заметил, — говорит он, будто она не была вопиюще очевидна. Кли с усмешкой поправляет рюкзак на плечах. — Джинн и Кэйа сказали, что рынок находится под землей на мысе Веры! Это супер-пупер далеко, и звучит как очень темное место. Вот почему я хочу пойти с тобой — уверена, там много опасностей, и я должна помочь! Сяо скрещивает руки на груди. — Ты вдвое меньше меня, и вот, у меня есть Глаз Бога, — он показывает ей свою руку, но она, кажется, не впечатлена. Он прищёлкивает языком. — Ты должна следить за своей собственной безопасностью. Оставайся в Мондштадте и держись подальше от неприятностей. И снова, когда он пытается уйти, она встает у него на пути. — Подожди, нет-нет-нет! Я тоже должна пойти! — она размахивает руками. В прошлом он мог бы отрезать ее крошечные конечности от тела и покончить с болтовней. Смертные, подобные ей, действительно испытывают его на прочность. — Во-первых, я рыцарь, а ты чужестранец! Ты не знаешь, где рынок, и, если дашь мне шанс, я буду защищать тебя, как большая девочка! Знакомое упрямство девочки пробуждает знакомое раздражение в крови. — Ты ребенок. — У меня тоже есть Глаз Бога! — Тому, кто дал тебе Глаз Бога, не хватает ума, — комментирует он, но Кли не колеблется. — Почему ты так непреклонна? Мир за городскими стенами опасен для ребенка, и скоро стемнеет. Я позабочусь о Ху Тао и твоей подруге. Тебе не нужно беспокоиться. Смертные — изменчивые существа, мягкие и добрые, непохожие ни на что, к чему он привык. Конечно, Ху Тао и персонал гостиницы «Ваншу» — лишь некоторые из многих исключений, которые он сделал в последнее время, но дети в поле его кровожадного взгляда — то, где он подводит черту. Они маленькие, их легко потерять, и они плачут из-за чего угодно. Но она не сдается. Кли складывает руки на груди, высоко подняв подбородок. — Потому что из-за меня Мона идет в ооочень плохое место, и я хочу загладить вину потрясающим подарком! — пока она возится со своим рюкзаком, он слышит металлический звон. — У меня есть много Моры, чтобы загладить вину перед ней! Давай, мы пойдем вместе, я покажу тебе, где находится рынок — постарайся не потеряться. За мной! Кли уходит одна с таким счастливым видом, что Сяо почти злится — как может ребенок так рваться в логово преступников? Неужели это и есть свобода Мондштадта — просто бродить по миру, не оглядываясь назад, подобно слепому хиличурлу? Сяо хочет оставить ее в покое и позволить свернуть себе шею, раз ей так хочется — как бы он ни был обеспокоен, Ху Тао – единственная, ради кого он движется, а теперь он знает, где найти этот черный рынок. Он не совсем понимает, где находится мыс Веры, но немного побродив вокруг, попадет туда. И все же... она ребенок, а он не совсем бессердечный. Похоже, больше не бессердечный. Он обвиняет Ху Тао в этом. Это все ее вина, и он хочет разозлиться, но по какой-то причине не может. Попробуй что-нибудь новое, дай смертным шанс. Верно. Он подходит к Кли с глубоким вздохом. — Где Мыс Веры? — Ох, он далеко. — Мне нужно направление, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — В каком направлении он находится? Кли хмыкает и подносит палец к подбородку. — Эм… Я просто знаю, что он далеко. Думаю, на карте мастера Джинн, это… это на востоке, да! Огрооомный утес с большим количеством слаймов! Там очень весело, но Джинн ловит меня раньше, чем я успеваю добраться… Это нечестно! — она хватает его за руку и начинает идти вперед. — Давай, вперед! Не хочу, чтобы Джинн поймала меня на том, что я убегаю тайком! Джинн очень страшная, когда злится. Так, далеко и на востоке. Сяо поднимает руку, собирая энергию Анемо. Ее указаний должно быть достаточно, какими бы расплывчатыми они ни были. Он хватает Кли за руку, и прыгает так высоко и далеко, как ему позволяют ноги. Кли откровенно кричит на ветер, цепляясь за его руку. Видя, что она извивается и вот-вот порвет рукав, он замедляется, паря в небе, вместо того чтобы мчаться вперед. Когда Кли перестает дрожать, она открывает глаза и смотрит вниз. С ее губ скрывается визг. — Барбатос, это так круто! Как ты это делаешь? — Глаз Бога, — коротко отвечает он, понимая, что это ложь, но ложь, в которую ребенок может поверить. — Вау, потрясающе! — она показывает на лес, горы, горный хребет, который лежит в Ли Юэ, будто не может решить, на что смотреть. Сердце Сяо смягчается при виде детского восторга. — Смотри, мы так высоко! Мне все видно отсюда! Охваченный любопытством, он не может не оглядываться по сторонам, пока они движутся. Несмотря на свою привычку прорываться сквозь ветры Ли Юэ, прислушиваясь к зову зла, Сяо никогда не останавливался посмотреть вокруг: на птиц, летящих под ними, на небо, когда солнце начинает садиться, на тусклые искорки звезд в самых темных уголках неба. В конце концов, его единственной целью было очистить зло и принести мир в самые темные уголки Ли Юэ. Когда он в последний раз наблюдал с такой высоты, как солнце опускается в море под утесами Тейвата? Вдох застрял где-то между ртом и легкими. Прекрасный вид, осознает он, и немного стыдно, что он никогда не останавливался и не осознавал, насколько невероятным все кажется вокруг, когда он так высоко. Он тихо задается вопросом, понравился бы и ей этот вид, но затем Кли дергает его за рукав: — Я вижу его — видишь вон ту странную дыру? Посмотри, она окружена хиличурлами! Уверена, это секретный вход на рынок, как в книжках! Сяо быстро несет их к подножию утеса, опускаясь на разумном расстоянии от хиличурлов. Как она и говорила, в стене утеса есть странная расщелина, и если он присмотрится, то увидит, как оттуда исходит свет. Должно быть, это то самое место, которое они ищут, но он не может допустить, чтобы хиличурлы гонялись за ними по рынку, поднимая шум. Раз это черный рынок, то он догадывается, что им придется вести себя тихо. Хитро. Прежде чем он успевает призвать копье, чтобы спокойно расправиться с монстрами, Кли бросается вперед, и над ней появляется гигантское обжигающее пламя Пиро. Дюжина бомб взрывается вокруг нее. Хиличурлы быстро убегают, крича, пока трава медленно сгорает. Глаза Сяо широко распахиваются, пока она хихикает и вскидывает руки вверх. — Нас ждет куча веселья! Он замечает Пиро Глаз Бога на ее рюкзаке, когда она убегает. Конечно, у нее тоже Пиро Глаз Бога. Конечно. Сяо следует за ней в расщелину скалы. Затхлый и влажный туннель, ведущий внутрь, освещён тусклыми огнями и последними лучами солнца, исходящими от неба Мондштадта. Кли радостно скачет дальше по туннелю, и ему приходится дернуть ее обратно за ручку рюкзака до того, как девочка ворвется на базар. — Подожди. Какой у тебя план? — Иду на базар! — И что ты будешь делать потом? — Куплю Моне новый гадальный шар! — Ты купишь ей вещь, которую сломала? — моргнув, спрашивает Сяо. Девочка кивает. — Что это за устройство вообще? — Ооо, оно суперкрасивое! Это такая штука, которая парит, блестит и издает очень красивый звук! Она нужна Моне для исследований и ее странных писательских штучек, — Кли хихикает. — Я, правда, не совсем понимаю зачем, но она нужна ей, так что… По крайней мере он может ее понять — то человеческое сочувствие, тот странный импульс, который подталкивает некоторых смертных, просто чтобы… совершать такие поступки. Возмещать то, что кто-то потерял, сопереживать самым странным увлечениям, разделять их. Что странно. Но опять же, Сяо солгал бы, если бы сказал, что не понимает, и поэтому он не может в полной мере помешать Кли войти — но он может сделать кое-что получше. Он заглядывает на рынок, немного отодвигая Кли назад. Повсюду люди, некоторые выглядят довольно неприятно, мягко говоря. Сяо повидал немало плохих людей. Здешние люди — кто угодно, но только не герои. — Здесь полно преступников. — Правда? — будто сама идея преступности ей неведома. — Значит, я должна приготовить свои бомбы? У меня есть разрешение Джинн! Что ж, возможно, не настолько неведома. Он сильно качает головой. — Ты знаешь, где продают гадальный шар? — Мона не уточняла. Она с Ху Тао внутри? Посмотрев еще раз, он качает головой. У него очень хорошее зрение, чтобы заметить Ху Тао в толпе, особенно при том, насколько она шумная, и куда бы ни пошла, за ней следуют бабочки, бизнес и неприятности. — Не думаю, что они здесь. — Потрясающе! — ликующе хлопает в ладоши Кли — Это значит, что я достану гадальный шар раньше нее. Она будет так рада! — она проходит мимо Сяо, прежде чем тот успевает ее остановить. Она смотрит во все глаза на рынок. — Это место огромно. Может, если я спрошу, нам подскажут! Девочка хватает его за запястье и тащит вниз по лестнице, и, понимая, что лучше не позволять этой ошеломительной крохе бродить одной, он решительно идет рядом с ней, высматривая в толпе потенциальных воров и убийц. Кли живо осматривается вокруг, и Сяо не понимает, что вызывает у нее такой бурный восторг. Как кто-то может разглядеть столько чудес в месте, которое, должно быть, повидало, как кровь, Мора и преступления курсируют через его стены и полы? Смертные действительно довольно интересны иногда. Кли останавливается, отпускает его руку и бросается к прилавку, заполненному странными приборами, за которым стоит высокий мужчина с бородой и согнутой осанкой. Сяо следует за ней и осматривает товары. Он замечает один набор колец, которые, как он знает, понравились бы Ху Тао, и курильницу для благовоний, которую Чжун Ли оценил бы по достоинству. Но сейчас не время для покупок. Сяо встает за спиной Кли, пытаясь передать своим взглядом, что, если этот человек прикоснется к девочке, он попробует копье на вкус. Угроза скорее всего теряется за писклявыми и взволнованными словами Кли. — Здравствуйте! Я Кли! — Привет, малышка. Ты заблудилась? — продавец бросает взгляд на Сяо. — Здесь не место для детей твоего возраста. Сяо кивает, полностью осознавая абсурдность ситуации, но Кли ничего не понимает. — Я не ребенок, сегодня я собираюсь совершить покупки, как взрослая. Я покупаю подарок подруге, так что он должен быть идеальным! — Кли хватает свой рюкзак. Она целует маленькую плюшевую игрушку, свисающую сбоку, прежде чем открыть рюкзак. — Вы знаете, где продаются гадальные шара? — Ты хочешь гадальный шар? — приподнимает бровь продавец. — Они очень дорогие. — Неважно, у меня есть Мора, смотрите! Пока торговец потирает затылок, переводя взгляд с рюкзака Кли на Сяо, последний с подозрением наклоняет голову. — Что такое? Разве вы не продаете то, что она просит? — Ну, продаем. На Базаре Фаш есть все, что только можно пожелать. Если ты знаешь, что для тебя лучше, не будешь расспрашивать нас вот так, — такие люди, которые раздают угрозы, как конфеты, очень, очень раздражают его, но он молчит. — Я не могу продать VIP-доступ к аукционному залу ребенку. Даже у таких людей, как мы, есть правила. Извини, малышка. Кли опускает голову и мрачно закрывает свой рюкзак. — Ох, но мне он очень-очень нужен! — со вздохом она достает из кармана значок. — Смотрите, смотрите! Я рыцарь Ордо Фавониус. Я не ребенок! Сяо почти смеется, когда замечает выражение лица продавца. Его бравада рухнула, а рука со значком дрожит, особенно когда он возвращает его ей. — Ты… ты рыцарь Ордо Фавониус, говоришь? — Кли энергично кивает в ответ. — Да! Уверена, что для меня в правилах найдется лазейка, правда же? Я не просто ребенок — подождите, я могу показать свои бомбы, если хотите, они миленькие и потрясающие! — Нет! В этом… нет необходимости! — мужчина залезает под стол и хватает большую пачку билетов. — Сколько нужно? Я дам столько, сколько захочешь! Девочка смотрит на билеты сияющими глазами, но Сяо качает головой. — Одного достаточно. — Хорошо, — продавец отрывает билет для Кли. Она держит его, как сокровище, улыбается и гладит бумажку, прежде чем спрятать ее в карман. — Проваливай, сейчас же. Я не хочу никаких проблем с рыцарями, просто идите в аукционный зал и оставьте меня в покое! И Сяо прекрасно понимает, что такой доходяга расскажет своим коллегам, если они не подчинятся — а те могут быть не такими снисходительными. Сяо хватает Кли за запястье и кивает на прощание. Она с энтузиазмом машет рукой. — Пока-пока, мистер Продавец! Мы с Додоко очень благодарны! Сяо отводит Кли, судя по всему, ко входу в аукционный зал, представляющий собой две большие красные двери, охраняемые мужчиной, которому Кли отдает свой билет. Мужчина явно смущен этим зрелищем, но отмахивается пренебрежительным взмахом руки. Сяо собирается войти с ней в зал, но Кли качает головой и останавливает его маленькой ручкой. — Я сделаю это сама, как большая девочка, — Кли кладет руки на бедра. — Я не хочу, чтобы ты делал все за меня, как Альбедо и Мона — это место для взрослых, так что я должна вести себя как взрослая. Ход ее мысли такой же плоский, как и озеро глубиной с бумагу, но Сяо не видит здесь ничего плохого. Кажется, у нее просто возмутительно много Моры, и, учитывая, как ей удалось запугать продавца, она сможет запугать и других и купить этот дурацкий гадальный шар. Он не пропустил бы это мимо ушей — обладатели Пиро Глаза Бога никогда не перестают его удивлять. Внутри не должно произойти ничего опасного, и если произойдет... Сяо опускается перед ней на колено. — Если тебе будет угрожать опасность, позови меня по имени. Сяо. Я буду рядом в ту же секунду. — Хм? — наклоняет голову Кли, ее хвостики подпрыгивают. — Но ты ведь не услышишь меня снаружи, верно? Мне придется кричать оооооочень громко. Хочешь попробовать сейчас? Он зажимает ей рот рукой, прежде чем она попытается закричать. — Не волнуйся. Даже если прошепчешь, я услышу тебя, — Сяо снова встает. — Постарайся лишний раз не попадать в неприятности. И… не используй бомбы внутри аукционного зала. — Конечно! — хихикнув, обещает Кли. — Я не хочу разбить гадальный шар, — помахав рукой, она входит в комнату. — Увидимся позже, попрыгунчик Сяо! Будь очень осторожен! Как только она уходит, Сяо позволяет себе сделать глубокий, успокаивающий вдох. Он перемещается на самое высокое место на рынке, где-то рядом со скалистым потолком. Выступ неудобный, но у него полный обзор места на случай, если мимо пройдет Ху Тао — или на случай, если Кли придется сбежать из аукционного зала, проигнорировав его совет. К тому же хорошо быть подальше от толпы — здесь душно, и из-за влажности и температуры здесь не совсем приятно находиться. Тем не менее он справляется лучше, чем раньше. Находиться в толпе, где в любой момент кто-то может упасть в обморок, в окружении такого количества непостоянных смертных, производящих столько шума… неприятно, но он может вынести это теперь. Его кармический долг несколько успокоился, и несмотря на то что он все еще нестабилен после вчерашнего, Сяо понимает, что ему больше не так больно. Ему не требуется много времени, чтобы найти причину в толпе. Ху Тао сияет, как луч света. Его взгляд останавливается на ней с невыразимой легкостью. Она порхает вокруг, сталкивается с людьми, смеется, развивает свой бизнес колыбельными песнями, ведет себя с грацией, которую ему редко доводилось видеть за два тысячелетия в этом мире. Часть его жаждет приблизиться к ней, чтобы просто снова почувствовать ткань ее одежды своими руками — что-то такое простое, детское, но что-то, что дарует спокойствие его смущенному сердцу. Последние дни были такими странными, ведь он просто жил рядом с ней и позволил кармическому долгу таять, как снегу под солнечным светом. Дышать стало легче, спать стало возможным, и хотя освобождение его оскверненного сердца невозможно и всегда будет таковым, ему нравится думать о нем. Он представляет его, предается нелепым сценам и позволяет погрузиться в мечту, которая, как он думает, всегда будет далека. Мир был добр к нему в последние дни. Но он знает кое-кого, кто тоже был добр к нему — кого-то, кому он надеется однажды выразить свою благодарность. Глупо, как много он ей должен. Якса не должны оставаться в долгу — они те, кто претендует на то, что принадлежит им, кто очищает скверну и живет в вечном одиночестве, а люди благодарят их за деяния. Смертные в долгу перед Яксами, перед Адептами. Но сейчас эпоха смертных. Может, это хорошо — быть слишком обязанным смертной — и особенно хорошо, если он обязан ей, потому что ему нравится быть благодарным, выражение ее лица, когда он честен, краткие улыбки, которые она показывает, когда мир вращается в правильном направлении для них обоих. Заинтересовавшись, он решает послушать разговор Ху Тао с продавцом. — …если не хочешь спалить свою задницу и убегать от рыцарей, в твоих же интересах провести нас. Бесплатно. Да. Звучит примерно так, как она бы сказала Фатуи, которые действуют ей на нервы, и так, как она сказала бы, чтобы навлечь на себя неприятности. Продавец Фатуи хихикает: — Ты с ума сошла? Я не собираюсь впускать бесплатно, только потому что ты несешь чушь! Знаешь, что? Я собираюсь позвать своих ребят. В тот момент, когда мы возьмемся за твое горло, малышка, мы перережем его... Сяо не позволяет ему сказать больше ни единого слова и надевает маску. Он призывает все свои силы, впуская тьму своего сердца в разум этого человека и показывая ужасное видение, которое заставило однажды божество преклонить перед ним колени и молить о пощаде. Ты не прикоснешься к этой девушке, шепчет Якса. Его самая порочная сторона содрогается от удовольствия, когда мужчина падает, молит о помощи, и Сяо поднимает взгляд только тогда, когда люди замечают шум. Ху Тао и Мона, к его удовольствию, сбиты с толку, но чувство длится недолго. Он с шипением хватается за грудь, и маска исчезает. Ах. Он забыл, что такое не очень хорошо сказывается на его карме, но… но он будет в порядке. Он переживал гораздо худшее, чем это. Ху Тао исчезает из поля зрения, скрываясь в аукционном зале вместе с другой девушкой. К сожалению, Кли еще не вышла, что значит, что она, вероятно, находится еще внутри, рискуя жизнью. Значит, они трое в безопасности, так что его опасения за них отпадают. Не более чем через пять минут из-за красных дверей аукционного зала раздается взрыв. Мир Сяо снова обретает фокус, когда люди начинают кричать у него под ногами. Напуганные клиенты убегают с рынка. Они спотыкаются о коробки, крушат прилавки на своем пути. Товары разбросаны, Мора рассыпана, и потолок начинает трястись так, как слишком хорошо знает Сяо. Аукционный зал с грохотом распахивается, и ужасающее пламя вырывается на рынок, как зверь, когтями прорывающий себе путь из чистилища. Перепуганные Фатуи бросаются прочь, крича, спасая свои жизни и проклиная огонь. Сердце сжимается в груди, и он громко ругается. Ху Тао там. Он спрыгивает со своего выступа, бросается против потока убегающих людей. Ху Тао там! Прежде чем он успевает добраться до бушующего ада за дверями, валун сокрушает двери, ведущие в комнату, и запечатывает огонь внутри — но также и людей, людей, которых он ищет, девушку, которую он должен вытащить оттуда... — Ху Тао! — орет он во все горло. От шума кружится голова, он пытается оторвать камень от двери — без толку. Руки дрожат, сердце колотится в груди. — Ты слышишь меня? Ху Тао! Если она ответит, он не услышит — люди кричат со всех сторон, потолок рынка начинает крушиться, и от Сяо не будет никакой пользы, если его раздавит насмерть. Его копье — сила, с которой нужно считаться, но даже оно не может пробить скалы. По крайней мере, не в полную силу. Сяо щелкает языком и бежит в противоположную сторону. Тогда он найдет способ проникнуть извне, даже если придется прорубить путь к ней. Он вырывается на продуваемые ветром луга мыса Веры, схватившись за грудь. Он чувствует, что вот-вот взорвётся. Руки трясутся, разум лихорадочно работает, и единственная мысль — Ху Тао сгорает заживо внутри — гремит в его голове, как молоток. Он оглядывается вокруг, ища вход, мечется по полю в поисках ямы, колодца, чего угодно, но все, что он слышит, характерный звук Анемо, несущегося вперед, вырывающегося в небо. Он смотрит на звездное небо и замечает знакомую фигуру в лунном свете. Сяо позволяет себе вздохнуть. Так вот где она. Он хватается за грудь, желая, чтобы дыхание успокоилось. Конечно, она в безопасности, эта глупая смертная. Если бы она нуждалась в помощи, он бы откликнулся на ее зов быстрее, чем он может представить. Она мудра, умна, может быть, немного безрассудна, но с ней все в порядке. С ней все в порядке. Как нелепо с его стороны так боятся за смертную, так беспокоиться о безопасности одного человека среди миллионов, чьей гибели он стал свидетелем, как… Затаив дыхание, он смотрит на свои руки. Он призвал свое копье, и не может вспомнить когда, и его хватка дрожит. Когда его хватка на оружие ослабевала? Какую болезнь он подхватил, что безопасность одного жалкого смертного заставила его испытать страх? Ах. Эмоции смертных. Верно. Она не просто жалкая смертная. А она. Смертная, живущая в эпоху смертных, занимающаяся смертными делами, — и он живет на этой земле, окруженный ее выходками, посещающий ее мир с затаённым дыханием и дрожащими конечностями. Как странно с ее стороны — быть такой яркой, что она с легкостью сумела выбить почву у него из-под ног. Как… неприлично. Глупо, нелепо. Жалко. Сяо отступает к подножию мыса Веры. Ему нужна тишина, тихое покачивание волн, что-то, что отвлечет его от беспокойства, бьющего организм. Он не настолько глуп, чтобы отрицать, что очень заботится о ее благополучии, потому что он живет уже более двух тысяч лет — все равно, что обнаружить каплю воды в пустыне. Он терял людей, о которых заботился — друзей, союзников, — но тогда были другие времена. Оружие заменяло слова, мир являлся несуществующей вспышкой тишины, и жизни никогда не воспринимались как должное. Он хочет думать, что сейчас другие времена — глупо, он знает. Он хочет думать, что эпоха смертных гарантирует, что все задержится в его жизни. Что люди не будут погибать. Грядет непостоянный век. Но тем не менее это будет целая эпоха. И будущее выглядит таким светлым, что он хочет ухватиться за него, даже если знает, что не имеет на это права. В конце концов, он Якса, предназначение которого убивать и защищать земли Ли Юэ. Но он думает о Ху Тао, о словах Чжун Ли, о вздорной настойчивости Кли помириться с Моной. Он позволяет себе слегка улыбнуться. Может, времена действительно меняются. Тишину прерывают легкие, знакомые шаги, приближающиеся к нему, а затем легкое прикосновение чего-то к его уху. — Хм? — Я знала, что она будет хорошо смотреться на тебе! — хихикает позади него Кли. — Говорят, Сесилии — благословение Барбатоса, поэтому я подумала, что могу подарить тебе одну в благодарность! — она подскакивает к нему, с усмешкой наклоняя голову. — Ты выглядишь супер мило, мальчик-попрыгунчик! Мальчик-попрыгунчик, пожалуй, самое глупое прозвище, которым его когда-либо называли, но, увидев блеск в детских глазах, он решает позволить это прозвище. Он кивает. — Ты купила в итоге гадальный шар? — Ммм! Думаю, Моне он очень понравился! Ей немного трудно угодить, но уверена, что Джинн гордилась бы мной! Я знаю, это так! Я все сделала сама, как взрослая. Мелькнувшие украдкой воспоминания заставляют его вздохнуть. — И я полагаю, это ты стала той, кто вызвал взрыв в аукционном зале? Ее уверенность колеблется и превращается в нервное хихиканье. — Может быть… но я поступила так ради благого дела! Знаешь, я хотела помочь Моне и Ху Тао. Ребята с аукциона были очень, очень плохими, и они хотели причинить им вред, но им не нужна была моя помощь! Я не знала, что Ху Тао так хорошо сражается. — Она знает, как справляться с плохими ребятами, — вздыхает Сяо. — Она не пострадала? — Не очень! Она тоже очень довольная. Взрослые такие странные, — лицо Кли проясняется. — Ох, кстати, я думаю, она знает, что ты пошел со мной! Мне пришлось сказать, что ты был со мной, иначе, уверена, Джинн посадила бы меня… Его спина напрягается. Если она рассказала им, значит, Ху Тао знает, что он нянчился с Кли весь день, и теперь он забудет, что такое покой. Сяо закрывает лицо руками и делает глубокий вдох. Этот стыд, должно быть, еще одно смертное чувство, которое он перенял. Как… раздражает. — Все хорошо. Это не так, но ребенок поверит в эту ложь. Кли хихикает. — Однако Ху Тао была очень рада услышать, что ты здесь. У нее было очень, такое, мягкое-мягкое лицо. Она выглядела ооооочень красивой и счастливой. Может быть, она неравнодушна к тебе! Он не представляет, что значит мягкое-мягкое лицо, но мысли о том, что Ху Тао испытывает к нему что-то близкое к чувствам, заставляет сердце сжаться, легкие скрутиться в узлы, и все его существо вскипает от возмущения. Голос звучит немного хрипло: — Не говори глупости так легко. И не мешкай здесь. Они могут начать беспокоиться о тебе. — Ох, верно! Я обещала, что тоже принесу им Сесилии! — Кли гладит его по голове и поправляет Сесилию за ухом. Она машет, сияя изнутри. — Пока, мальчик-попрыгунчик! Надеюсь, увидимся завтра! Через плечо Сяо наблюдает, как она уходит. Завтра… Ах, фестиваль. Полет одуванчиков. Когда беспорядочное сердцебиение успокаивается, он прикасается к Сесилии за ухом и оставляет ее там. Безмятежная улыбка касается его губ. Возможно, завтра его не будет на фестивале, но он не может дождаться, когда Ху Тао расскажет ему обо всем, и он понимает, что был бы не прочь провести еще несколько ночей, как сейчас, любуясь звездами и наслаждаясь спокойствием спящего мира. И он надеется, что она будет рядом с ним в следующий раз.

***

Сяо добирается до их комнаты раньше нее. Он остается на балконе, как всегда, и садится на перила с намерением выглядеть, будто ему, как всегда, скучно. Он знает, что притворяться непричастным к сегодняшним событиям бесполезно — но он будет притворяться, будто она не знала, что он нянчился с самым опасным и взбалмошным ребенком, которого он встречал за последнее время, и что у него появилась странная слабость к маленькому монстру. Когда Ху Тао наконец заходит, на ее лице уже сияет улыбка. — Как приятно видеть тебя, о могучий Якса. А я-то думала, что ты снова будешь в одиночестве сражаться с демонами! Когда Ху Тао хихикает, ее глаза блестят в лунном свете, проникающем через окно. Он молча наблюдает, как она кружится по комнате и падает на кровать. — Как прошел день? — интересуется он неуверенно, будто делает большую ставку Моры в карточной игре. — Мне нужно много тебе рассказать, ох, так много, так много! Но я смертельно устала, и ты знаешь, что я говорю о мёртвых: лучше уложить их в постель, пока они не ожили! — ухмыляется Ху Тао, снимая туфли. Она мотает головой, смеясь над собой, как она всегда смеется. Он наслаждается звуком, тем, как он эхом отражается от стен комнаты, и позволяет взгляду задержаться на ней. Улыбка на ее губах вечна. — Не стесняйся спать, — говорит Сяо, когда она спрыгивает с кровати и достает из сумки спальную одежду. — Я буду дежурить сегодня ночью. — Сколько раз я должна повторить, что ты не должен этого делать? — закатив глаза, интересуется Ху Тао. — Неважно. Я не чувствую себя уставшим сегодня вечером, — что ж, он устал, но не настолько сильно. Ху Тао наклоняет голову, выгибая бровь. — Почему ты так смотришь на меня? С характерным звуком она бросает одежду на кровать и подходит к нему. Она по-странному осторожна, в отличии от всего, что он привык от нее ждать, а ее глаза так бесконечно добры, что ему приходится отвести взгляд. Почему? Он не знает. В последнее время он ни в чем не уверен. — Ты уверен? Выглядишь немного потрепанным. — Несколько царапин – ничто для Якса, — качает головой Сяо. — Не глупи! Уверена, все равно больно, — он собирается возразить, но молчит, пока она осматривает его то с одной стороны, то с другой. — Тебе пришлось весь день таскаться с Кли. Уверена, она задула твою энергию, как свечи на свежем полуночном ветру. В ее слова нет насмешки. Отсутствие юмора выбивает из колеи. — Смотрю, она тебе рассказала. — Она не переставала говорить о тебе, — Сяо щиплет себя за переносицу. Назревает головная боль. Ху Тао ухмыляется. — Ага, не смотри так. Она твоя поклонница! Цени и береги ее! Не все ценят то, что мы делаем. — Она не знает о моей работе, но, уверен, что ты рассказала о своей, — со вздохом отвечает Сяо. — Еще бы! Я рассказала все о нашем выборе цветов и цветах гробов. Если ее близкие окажутся в беде неизбежной судьбы, она знает, куда прийти, — он не уверен, что ей ответить, поэтому ничего не отвечает, предпочитая наблюдать. Она хихикает. — Было мило с твоей стороны присмотреть за Кли. Мона просила передать тебе свою благодарность. Сяо кивает. Ху Тао улыбается ему, и эта легкая улыбка такая, какая заставляет его желудок порой ощущать что-то странное, что-то, что он никогда не испытывал, точно не так. Выражение ее лица настолько искреннее и полное гордости, что ему хочется заключить ее в свои объятия. Он рад, что она в безопасности. Он рад, что она здесь. Он счастлив быть здесь. Но все, что он делает, — кивает. Ху Тао тоже кивает и бежит в ванную с одеждой в руках. Позже, когда она спит в своей постели, взгляд Сяо прикован к ней, даже с расстояния от балкона. Как можно тише, чтобы не разбудить ее, он садится на край кровати, испытывая искушение скользнуть рядом с ней и тоже поспать — но ему это не нужно, и подавление сонливости только сделает его менее устойчивым к ней. Поэтому вместо сна он смотрит на нее краем глаза. Сяо знает, что это преходящее облегчение боли, это спокойствие однажды закончатся; Яксам не суждено держаться за то, что важно для них, по крайней мере недолго, и в конце концов все исчезнет. Все, что ему дорого, рано или поздно исчезнет, и он не уверен, куда это его приведет. Он может наслаждаться данным моментом сейчас, но он не продлится вечно — ничто не длится вечно. Даже что-то хорошее. Но ему, пожалуй, все равно, потому что в данный момент он хочет обнять ее — не как Якса, а как Сяо. Как Алатус. Будучи Яксой, он всегда будет осознавать течение времени, то, что он — гора в дюне, полной песка; но Ху Тао — одна из маленьких песчинок, которые удерживают его на плаву, помогая плыть в море разложения и разрушения. В конце концов она исчезнет. Как у Якса, его руки не созданы обнимать людей. Но он предпочел бы провести свое время, наслаждаясь этим — тишиной, спокойствием своего сердца, покоем своей кармы — и сохранить это зрелище и тишину в бессмертной, недвижной памяти. Глаза Сяо остаются прикованными к ее безмятежному лицу, к сопению, дрожащему в горле, к маленьким морщинкам на носу, которые появляются, когда она жмется к подушке. Возможно, его жизнь может стать чем-то большим, чем охотой на демонов и проклинанием силуэта собственной согнутой, обреченной тени, понимает он.