Новый Завет

Венеция - город, стоящий на воде, чья прославленность и широко известная дурная щекотливая репутация, непосредственно переплетающаяся с её несметными и необычнейшими атрибутами, чрезвычайно неординарными принципами и манерами не имеет допустимых границ. Это то самое желанное и любвеобильное место, куда раз в год, в период с октября по февраль стекается неимоверное количество различного сословия со всей Европы, начиная разнообразнейшими представителями искусства, артистами, музыкантами и творцами, что ищут вдохновения, новых ощущений и эмоций, так и заканчивая различного калибра купцами, образцами высокородной знати, дворянами и аристократами разной степени рангов и ступеней, богачами и вельможами всех мастей, желающих порой отойти от войн и конфликтов, расслабиться и отдохнуть в предоставляемой здесь роскоши. Их всех без исключения тут завлекает безмерное число и поражающее воображение количество всевозможного предназначения и уровня заведений, предоставляющих гостям островов различнейшие виды развлечений, получения удовольствия, комфорта и уюта. Неисчислимые игорные дома и залы, в которых каждый волен играть и творить всё, что только ему заблагорассудиться сутками напролёт, и к особому удивлению - полностью легально. Трактиры и лавки, где простолюдинам и не слишком состоятельным персонам, также предоставляется возможность развлечься в компании друзей и отдаться развратным любовным утехам с прекрасными особами и куртизанками, что своим существованием успели внести неописуемый вклад в известность и славу всей Венеции. Были и кофейни. Эти заведения уже представлялись для господ по богаче, что за приличную сумму могли позволить себе отведать экзотические напитки и вкуснейшие угощения. Не составляет труда коснуться и обильно распространённых тут театров, в чьих просторных залах проходили великолепнейшие оперы и спектакли, а также выступали самые прославленные актёры и талантливые артисты со всего Старого Света. Напоследок, можно обмолвиться и про загородные дома, в которых с завидно солидной регулярностью нескончаемо проводятся и устраиваются головокружительные банкеты по любому насущному поводу. Однако же, истинной жемчужиной этого уникального во всех аспектах города, приходится его индивидуальная и непревзойдённая никем ослепительная красота. Он может похвастаться как изумительной на глаз архитектурой, так и своим главным преимуществом перед конкурентами - всеобъемлющим и неповторимым видом с островов лагуны на выдающийся Венецианский залив Адриатического моря. Все без исключения люди, которым посчастливилось, хоть раз в жизни посетить это чудесное место, поражались его невообразимым великолепием и эстетикой. В связи с этим, многие из них жаждали навсегда оставить и запечатлеть себе на память увиденные ими изящества и разнообразнейшие прелести Венеции, из-за чего впоследствии, здесь зародился местный, очень популярный и востребованный отдельный вид искусства - Ведута. Представляет он из себя картину, рисунок или гравюру с детальнейшим изображением повседневного городского пейзажа и знаменитых памятников архитектуры. А воплощать было что: забирающиеся прямиком в душу виды на кипящие жизнью порты и каналы, простые улочки и просторные площади, разношёрстный быт местных и приезжих людей, широко известные, выдающиеся собственным очаровательным великолепием и красочностью постройки и здания, ну и конечно же, знаменательные и торжественные события, безусловно заслуживающие быть увековеченными умелыми творцами в дань предков. И как раз таки одно из них, опредёлённо удостаивается несравнимо отдельного ото всех внимания, ведь то, чаще всего и привлекает бессчётное число туристов посетить оный восхитительный город. И имя этому чудесному празднику - Венецианский Карнавал! Благодаря нему, слава о Венеции и о даруемом ею каждому своему гостю поражающему объёму незабываемых чувств, эмоций, радостей, невероятных веселий и приносимой с этим эйфорией, разнеслась по всему цивилизованному миру, заставляя толпы разнородных любителей всяческих удовольствий и искателей приключений массово вливаться в весьма бурную жизнь островов. Градус восторга, забав, утех и разгулья во время сего торжества повышался в неприличных масштабах, погружая и без того безбашенный, оголтелый народ, собравшийся здесь, в настоящее и неистовое безумство, не останавливаемое ни рамками закона, ни уж тем более дня и ночи. И именно это, наиболее явственно привлекло внимание одной одиноко скитающейся по миру сущности, что попросту из принципа не была способна обойти стороной, столь отвратное и грязное местечко, ибо её главная цель и призвание на Земле - искоренить всю эту разразившуюся здесь во всю ширь мерзопакостную и гадкую нечисть, являющуюся ничем иным как... Великим поветрием. Доктор обосновался в Венеции ровно в тот же злополучный месяц, в который ежегодно было положено давать начало сему скверному карнавалу, позднее ставшему для странствующего целителя до того отталкивающим и омерзительным, что тот поставил для себя непременную задачу - избавиться от увиденного им лично ужасающего мероприятия, регулярно становящегося виновником массовых вспышек эпидемии, приносящих с собой всё новых и новых инфицированных. Прибыв в город на кануне первого воскресенья октября, он, дабы успеть полноценно освоится и слиться с весьма сумбурным и неоднозначным населением островов, активно принялся за тщательное изучение местных гласных и не гласных законов, правил и устоев, осведомлённость о которых для сродного ему иностранца, беспрекословно и жизненно важна. Попутно, тот ближе ознакамливался со здешней обстановкой, преследуя цель на её основе вкрадчиво и вдумчиво определить свой дальнейший ход действий, а далее уже будучи сполна набравшимся опыта от только разогревающегося размаха увеселений, непреклонно и непоколебимо растущих ввысь, значительно предусмотрительней и пристальней к имеющимся у него деталям, подготовиться к предстоящим испытаниям и трудностям грядущего безрассудного периода, и наконец приступить к долгожданной работе, извечно не терпящей каких-либо отлагательств или промедлений с его стороны, так как каждый миг такого бездействия, всегда обходится ему в очень дорогую цену. Гармонично и искусно вписаться в общество и сословия, представившегося во всей красе городка, было лёгкой и не особо мудрённой задачкой, по банальной причине того, что этому он изрядно научен своим многолетним стажем, насыщенным болезненным опытом продолжительной инфильтрации в человеческом социуме, потому какая-либо деятельность в данной сфере, затрагивающая аспекты маскировки, скрытности и грамотного внедрения не давала врачевателю и мельчайшего повода переживать или нервничать. Тот не нуждался ни в пище, ни в утолении присущих любому человеку потребностей, даже самых мелочных и безобидных, ни тем более в уютном или сколечки благоприятном для проживания человека жилье, а также постоянном и тесном контакте с жителями островов, что даёт ему право выживания в поистину невыносимых для большинства смертных условиях. Весь устраивающий его минимум, состоял лишь в укромном, скрытом от посторонних и любопытных глаз помещении, в стенах которого, тот, без страха преследования, будет вольно и свободно проводить необходимые ему опыты, исследования и операции над похищаемыми им больными. Найти и отыскать подходящий под отнюдь не суровые параметры заброшенный, издавно кем-то покинутый и всеми забытый, более-менее просторный подвал не составило труда. Потратив парочку незамысловатых деньков на планировку и обустройство собственной новоявленной обители, находящейся на окраине самого отдалённого и менее всего привлекательного среди туристов района города - Каннареджио, знахарь приступил к поверхностной разведке шести таких вот, делящих его сестъере, начиная от упомянутого выше и заканчивая Дорсодуро. В процессе их беглого осмотра и анализа, схематично обследовав их строение и структуру, а заодно и царящий на них уклад жизни, он побывал на двух из трёх здешних мелких островов и обеих частях основного, территорию которого надвое разделяет Гранд-канал, а соединяет между собой лишь три моста. Блуждая в те дни, лекарь был слегка тронут необъятной и притягательной красотой, завораживающей и чарующей всякого приехавшего, да и к тому же, сиё "поселение", ощутимо и броско на глаз, приятно отличалось от предыдущих, когда-либо посещаемых служителем панацеи, но, как бы то ни было, оно не сумело одурманить его. Тот отчётливо помнил всё, что заранее не побрезговал узнать о данном месте, и не отпускал это из головы. Да и к тому же, он тут не в первой... Когда-то, целитель и вправду не по воле случая угодил в Венецию. Это произошло почти сто лет назад, однако пробыл он здесь, совсем немного. Отсюда, тот и начал путь исполнения своего призвания в оном мире. Вскоре, ему предстояло попасть в руки одному иностранцу из Европы, а там уж с ним, прямым рейсом в Лондон, а оттуда... Впрочем, это совершенно другая история. После благополучного выполнения первоначальных и вступительных шагов в осваивании городского строя и быта его обитателей, таинственный врачеватель занялся более весомым делом. На тот момент, приоритетной задачей перед ним стояло обеспечение хорошего и грамотного ориентирования, понимания ситуации и протекающей обстановки, а также безопасности работы над инфицированными в пределах района собственного проживания. Чтобы создать подобные положительные для себя условия, ему было необходимо провести тонкую и филигранную работу над всем Каннареджио: скрупулёзноё изучение каждой улочки, двора и переулка, входящего в состав того или иного прихода, с дальнейшим сравниванием тех по критериям "профпригодности", либо же любых прочих параметров, удовлетворяющих их кандидатуру, в качестве перспективного места хищения крайне милостиво и шибко удобно одиноко загулявшихся индивидов, подверженных влиянию поветрия, отчего то не редко подталкивает тех на совершение каких-либо действий скверного характера. Не стоит забывать и о живущих в них людях, чаще всего простолюдинах, чьим счётом и измерением в суммарной численности, а также присущим им невеликим, не внушающим благосостоянием и благополучием, доктор заведовал с исключительным пристрастием. Эти относительно незатруднительные махинации отняли у него около двух недель, потраченное время не было отдано зря, а с ощутимой пользой. Вся выверенная и собранная им информация, давала ему достаточное количество данных и сведений о том, где, когда, как и кого вернее всего, правильней избирать идеальной целью следующей кражи. Сей захудалый сестърье подавал отличные поводы лишний раз не беспокоится о проблемах возникновения подозрений или преследования, а всё благодаря большому однообразному и схожему по многочисленным чертам населению, запущенности и малого интереса, вызываемого у иностранных туристов к посещению этого закутка Венеции. Этаким образом, оные факторы помогли знахарю спокойно протянуть до декабря. Декабрь лекарь провёл с солидной пользой, без устали, целиком погружённый в усердную работу над грядущем расширением своей сферы деятельности и её диапазона на близлежащие районы. К тому сроку, он уже собрал весьма достаточно знаний, материалов и данных о других сестърье, и был вполне готов для этого немаловажного действия. Единственные дни, в которые тот приостановил шедшую полным ходом внушительную подготовку, вкупе со всеми собственными манипуляциями и операциями в городе, стали двадцать четвёртое и двадцать пятое декабря, неотрывно связанные с одним из главнейших празднуемых событий в проходящем месяце - Рождеством Христова. В промежутках сего примечательного торжества, целитель практически не покидал своего убежища, лишь изредка выбираясь наружу затем, чтобы посетить Рождественский сочельник и понаблюдать за отдающимися наступившим радостям и всеобщему счастью людьми. После же окончания празднований, он невозмутимо вернулся в привычный, установленный за прошедшие месяцы темп работы, продолжив вести приготовления к подступающим всё ближе увеличенным объёмам пациентов и возможных рисков, неотъемлемо привязанных к ним. С началом января, долго и старательно разрабатываемый план, наконец пришёл в долгожданное исполнение. Придерживаясь той же, но наиболее проработанной и отточенной схемы с тактикой отбора жертв, служитель панацеи теперь вёл собственную кампанию в двух новых, избранных им для того районах - Санта-Кроче и Сан-Поло. С ними он успел близко ознакомиться в прошлом месяце и составить график работ по каждому, и в результате с этими сестърье крупных проблем не предполагалось. Так и случилось, доктор гладко влился в иную среду и осторожно принялся за дело. Походу этого размеренного труда, январь постепенно и незаметно миновал, уступив место последнему, знаменательному, и в то же время заключительному месяцу карнавала - Февралю.

Светлейшая Республика Венеция, Город-Столица Венеция, Февраль 1744 года по Юлианскому календарю.

— «Это бесспорно был совершенно обычный, ничем непримечательный от других будничный вечер» — Без каких-либо сомнений на этот счёт полагал врачеватель, и ведь действительно: не наблюдалось ни одного малейшего повода считать иначе, ибо всё своим обыкновенным и приевшимся видом, отвратного, неутихающего ни на мгновение веселья, указывало на уже излишне привычную и устоявшуюся для него за время прибывания здесь обстановку и атмосферу, никем не нарушавшуюся и всех поголовно устраивающую. Тут смертные получали то, чего так неуклонно и жадно желали, да и к тому же в воистину немыслимых для того величинах! Те безмерно отрывались, радовались и оттягивались, изо всех сил стараясь превратить протекающие пред ними секунды в сладкую и столь желанную вечность, забыться и утонуть в даруемом местными условиями райском наслаждении и блаженстве. Изматывающие танцы и головокружительные пляски, безрассудные гулянки, а также заведения различного порядка и статуса. Зависая там до самого восхода солнца, люди порой теряли любые мыслимые и немыслимые рамки времени и поведения. Это являлось до невозможности нестерпимым мерзким ощущением собственной беспомощности перед беспрепятственно бушующей и разрастающейся хворью. В нём ни раз за последние монотонные однообразные годы возникали смутные помыслы о том, чтобы бросить и забыть эту безуспешную несуразную вечную борьбу, в которой ему за столько лет, так и не удалось продвинуться к туманной победе и на шаг, но... он не мог, тот был обязан, должен был покончить с творившемся кошмаром, во что бы то ни стало. В сей типичный, ныне подходящий к своему положенному концу день, целитель занимался тем же, чем и в прошлые дни и недели безустанной работы: незаметно похищал и далее очищал от грязного недуга заблудшие, потерянные души. У него ни разу не возникало проблем или происшествий связанных с этим, он всегда выполнял собственную работу чётко, исправно, слаженно, с рьяной точностью отточенной до самых мелочей. Но в этот раз, всё вышло не так, наоборот, категорично наоборот... Высокая и хорошо сложенная фигура, облачённая в с имитированное кожей подобие чёрных брюк, длинного расстёгнутого тёмного плаща, доходящего прямиком до колен и одетую поверх него большую, аналогично ему распахнутую чёрную шерстяную накидку с высоким воротником и белой обводкой по краям, а также носящую сформированные облегающие тёмного оттенка кожаные перчатки на руках и скрывающий голову с лицом чёрный шерстяной капюшон. Единственный не воплощённый собственной кожей предмет прибывал на лице, и то была белая грациозная керамическая маска вороны. Её носитель вальяжно разгуливал по широкой и прекрасной площади, заполненной разнообразнейшим людом, начиная от скрывавшихся под неухоженной одеждой и нелепыми подобиями масок плебеев и бедняков, а заканчивая высоко статными вельможами и знатью. Подобное поражающее воображение, по своей сути уникальное зрелище можно было встретить только здесь - в Венеции! Единственное место во всём мире, где в период целого бескрайне удивительного и увлекательного полугодия, все существующие привычные социальные барьеры, устои и сословия вдребезги рушились, оставляя после себя лишь глухое, редкостное беззвучное напоминание. Весь собравшийся на островах разносортный народец сливался воедино, не оставляя в себе и крупицы былой заносчивости или гордости, из-за чего впору доводилось взирать на то, как жалкий плебей становился потешным князем, а знатная дама - пошлой девкой! До того, данное место так поразительно и неописуемо красиво, что каждый житель Европы мечтает хотя бы раз, попасть сюда и на собственной шкуре оценить все его прелести и блага. Впрочем, это мало волновало или интересовало знахаря, сейчас тот занят поиском очередной жертвы коварной хвори, что отчаянно взывала о помощи. И такая особа быстро нашлась. На ней была одета необычная синяя атласная маска с плавным треугольным профилем, небольшими импровизированными демоническими рогами, широкой заострённой улыбкой до ушей и аналогичными узкими прорезями для глаз, а также золотыми узорами, сплошь покрывающими лоб и затрагивающими щёки. Та полностью закрывала её наверняка дивное лицо. Представшая перед ним леди, приходилась чересчур обаятельной, обворожительной красавицей с блондинистыми чудесными волосами, спиральными локонами и дополняющим их бантом алого цвета, расположенным на макушке её головы. Сквозь тонкие прорези маски были видны красивые, блистательные голубые глаза, очаровывающие мужчин лишь своим проницательным, и вдобавок к этому острым взглядом. Ёё привлекательная сногсшибательная фигура и неотразимая сексуальность подчёркивалась носимым ею прелестным французским нарядным платьем яркого оранжевого цвета, чья тонкая, сформированная корсетом, обвязанная красной лентой талия, попросту не могла не восхищать до глубины души всякого узревшего её, как и пышная, расширяющуюся на бедрах, обшитая по краям белыми оборками жёлтая юбка, благодаря которой её фигура приобретала очертания перевернутого бокала. Отдельного упоминания заслуживают длинные рукава, украшенные белыми оборками, и в особенности внушительный корсажный вырез, элементами чего являлись открытые, спущенные изящные плечи, и свободный обзор на немаленькую объёмную грудь женщины, острое неотрывное внимание на которой, преимущественно акцентировалось наличием выше неё восхитительного серебряного дорогого ожерелья, обвивающего тонкую стройную шею и роскошно приукрашенное четырьмя малыми красными бриллиантами, вкупе с помещённым в его центр крупным синим драгоценным камнем. Заканчивали же образ богини прекрасные багряные туфли на высоком французском каблуке. Красота сей барышни без труда способна была посоперничать с наиболее красивыми человеческими девушками, всплывающими в памяти лекаря. Подле неё стоял не шибко одарённый разумом индивид, похоже наивно вознамерившийся затащить ту в постель, понадеявшись на абсурдную удачу, что казалось бы несусветной глупостью и одновременно наглядной демонстрацией его невысокого уровня интеллекта, будь те в старой и до боли знакомой, наглухо прогнившей Европе с их то разницей в положениях в обществе, однако тут, в Венеции, возможно всё... Но увы, не в его случаи: — Великодушно прошу вас, оставить меня в покое. — Горделиво и высокомерно, грациозно ловким движением красивой женственной руки вскинув и развернув утончённый веер, его благородная владелица слегка помахивая им, передала в произносимых ею надменных словах, всю гамму своих брезгливо напыщенных эмоций по отношению к внезапно навязавшемуся к ней безмозглому воздыхателю, отчаянно пытающемуся составить ей компанию. — Разве во мне что-то не так, сеньорита? Поймите, мы ведь отлично проведём с вами время, клянусь! Я отведу вас в... — Молодой со стороны, уверенный в себе паренёк упорно и недоумённо вопрошал у избранной им для утоления собственных развратных утех девы, причину её нервозных попыток отшить его, в коих к тому же, отчётливо слышались грубоватые нотки и буйные порывы, поскорее врезать неудачливому ухажёру по его миловидному и девственному личику. — Ох боже... видимо ещё не понял, кретин? Поищи себе шлюшку в другом месте! Отброс. — В несвойственном для представителя её положения и происхождения тоне бесцеремонно выразилась та, не скрывая собственного гнева и раздражения. — Чего?! Ах ты ж, грязная су... — Шокировано произнёс юноша, явно не ожидая настолько холодной реакции встреченной барышни на предлагаемые им ухаживания. Вскоре отойдя от шока, тот резко переменившись в лице, сменил подход и хотел было презрительно хлёстким ударом поставить кичливую бабу на место, но вдруг услышал спокойный, глухой, однозначно исходящий из под маски, наполненный справедливым возмущением голос, безошибочно обращённый именно к нему: — Похоже, прямо сейчас мне предоставлена неприятная возможность наблюдать за тем, как один гнусный подлец, нагло пристаёт к сей прекрасной даме, настырно упрашивая ту, пройтись с ним против её воли, в душе упиваясь собственной похотью, лишь от одной вульгарной мысли о предстоящим с ней разврате! Без зазрения совести предлагаешь ей, заняться с тобой различного рода непотребствами, маскируя это под безобидные отговорки о невинной прогулке? Твои безнравственные действия по отношению к ней истинно низки и решительно не вежливы! Вопиющее невежество. По твоему мнению, об этом позволено откровенно, не таясь и не стыдясь, вопрошать у этой леди? И после этого всего, ты смеешь возникать и возмущаться по оглашённому тебе отказу? Непозволительно, неслыханная дерзость! — Отрапортовал высокий, слаженный мужчина в одеждах преимущественно тёмного оттенка, стоящий чуть позади бестактного "кавалера", вмиг обратив на себя внимание обоих, заставляя одного почувствовать прилив паники, а другую надежду на спасение. — А? Тебе чего вообще надо, ушлёпок?! Ты кто такой вообще?! Проваливай отсюда, пока ещё цел! — Бегло переборов сомнения и накативший комом в горле дюжий страх, смело выпалил нахальный мальчишка, грозно оскалившись и резонно стараясь предать себе, как можно более угрожающий вид. — Увы, но я не в силах пройти мимо, когда чести невинной дамы угрожает опасность быть опороченной. Тебе, щенок, даётся один единственный шанс сохранить свою никчёмную шкуру - забудь о ней и сгинь с глаз моих, и более не появляйся. Иначе... — Не обратив никого внимания на никудышную попытку парня запугать его, доктор аналогично ему, но гораздо убедительней, посоветовал тому убраться вон, хладнокровно взирая на него пробирающим до костей взором жёлтых очей, заставляя того тут же вздрогнуть и изрядно поёжиться. — Ублюдок, да я тебя... — Хотел было вновь огрызнуться он, но вовремя осознав все ничтожные шансы против объявившегося из ниоткуда странноватого чудака, несостоявшийся ловелас здраво рассудил сдаться, — Тс! Паршивая сука... — бросив затею завладеть так удачно найдённой аппетитной особой, ограничившись лишь колким ругательством в её адрес. Да, последнее чего бы тот пожелал сегодня, так это оказаться забитым до смерти каким-то незнакомым утырком за какую-то шмару. Спешно скрывшись в толпе, паскудный юнец наконец перестал обременять своим неприличным присутствием и распущенным поведением находившихся здесь людей. — Месье, я выражаю вам искреннюю признательность за моё спасение от рук этого малолетнего развратника. Чем же я могла бы отблагодарить вас за оказанную мне помощь? — Неподдельно благодарно промолвила дева, глядя на подошедшего ближе человека. — Не стоит, мисс. Я всего-то, выполнил свой долг перед вами как мужчина. — Непринуждённо отмахнулся от ненужной лести он. — Это так благородно с вашей стороны. Именно поэтому, я попросту не в силах позволить вам остаться без должного вознаграждения. — Ответственно возразила в ответ женщина, снова поражаясь вежливостью и приличием неизвестного ей мужчины. — Раз уж вы настаиваете, я не в праве отказаться от вашего чистосердечного предложения, миледи, хоть я и считаю, что ничуть не заслуживаю его. — Учтиво уступил тот, признавая неизменное намерение смертной, выказать ему собственное благодарство. — Замечательно! Тогда... не желаете ли милой прогулкой скрасить мадемуазель сей чудный вечер? — Нежно и ласково приспуская веер, приглашающим тактичным жестом подзывая подойти, женщина любезно доверила себя своему новоиспечённому спутнику, отныне вверяя тому вольное право распоряжаться их совместным временем. — С превеликим удовольствием. — Обратившись в низкий почтительный поклон, льстиво провещал он, далее учтиво подавая даме руку. — Хо, вы так галантны... — Стеснительно и робко прикрываясь искусным предметом дамского кокетства, та таки легонько взялась за выставленную к ней ладонь и с придыханием, ведомая партнёром, наблюдала за тем, как гибко и изысканно её кисть обхватывается и деликатно проворачивается наравне с ней, уже в следующие мгновения оказываясь взятой под локоть, становясь вровень с мужчиной. Обменявшись тёплыми взглядами, те неспеша двинулись вперёд по площади. Проходя множество пар и групп людей, оба наслаждались местной идиллией и торжеством, царившими тут, наслаждались тесной компанией друг друга, порой ради интереса обмениваясь фразами: — По незаурядному виду вашей маски, я догадываюсь, что вы - человек необыкновенного ремесла. Вы знахарь? — Выдала незатейливый вопрос, заинтригованная в загадочном целителе дева, проанализировавшая его облик и отметившая неразрывное сходство того с широко и печально известными служителями панацеи. — Верно, это так, миледи. Я опытный целитель, и прибыл в данный удивительный город прямиком из Лондона, с одной лишь целью - наконец отдохнуть от столь тягостной и тяжкой для меня работы. — Не стал наивно отрицать тот, подтвердив домыслы бережно внимавшей его словам девушки. — Однако, то не слишком важно, ведь в разы ценнее та нить, что сейчас методично проходит между нами, связуя наши души. Нам следует отдаться настоящему, и в полной мере посветить его друг другу, моя госпожа. — Мягко и стойко проговорил он следом, в тот же миг давая повод в приступе ярчайшего смущения заалеть её бархатной и аккуратной, вплоть до идеала совершенства коже, заставляя хрупкое женское сердечко вспыхнуть алым пламенем любви. Впрочем, всё это было очередным умело исполненным фарсом, только чтобы заманить окрылённую красивыми речами жертву, как можно дальше от лишних глаз и ушей... Спустя непродолжительное время, мужчина и женщина прошествовали за кипящую жизнью и страстями площадь, полагая вскоре вдвоём уединиться в крайне манящей тишине и покое тёмных городских улиц. Порой, те вели короткие беседы, переговариваясь меж собой по разным насущным темам, медленно и планомерно приближаясь к подходящему переулку... . Достигнув оного места, врачеватель не стал медлить и не теряя времени, резким движением и оборотом перехватил конечность собственной партнёрши, что явно не ожидая подобного слегка прикрикнула, но быстро замолкла, внезапно почувствовав чудовищную слабость во всём теле, постепенно угасающую и ускользающую из неё стремительным потоком жизнь, секунда за секундой охотнее расставаясь с оным миром. Дамская рука была отпущена, а её бездыханная хозяйка благополучно подхвачена, позднее осторожно переложенная на землю. Доктор мог бы с облегчением вздохнуть, но такие похождения нисколько не представляли для него каких-либо затруднений. Единственное о чём он способен был всерьёз задуматься, так это о том, что в наиважнейший момент прямого соприкосновения с данной особой, тот едва сдержался от того, чтоб высосать её покрытую чёрными пятнами душу в мгновение ока. В подобный досадный и вдобавок чрезвычайно нежелательный просчёт с его то стороны верилось с трудом, но судя по этому эпизоду, он вполне имел риск рано или поздно серьёзно аукнуться ему, поэтому тому несомненно придётся поработать над собой и своим контролем в такого рода ситуациях... тем не менее, в сию минуту врачевателю не помешало бы немедленно скрыться с места кражи и вернуться с новообретённой пациенткой назад в логово. Тотчас, как из ниоткуда не возьмись сзади раздался странный и насмешливый, с долей неприкрытого интереса голос неизвестного: — Эх, такую красоту загубил... не жалко ли? — Прозвучали сверх меры диковинные для слуха пойманной с поличным личности слова, поражённой и выпавшей в негаданный осадок, застыв в немом вопросе о собственной, казалось бы незыблемой непоколебимости перед даже самыми непредвиденными обстоятельствами и их последующими нелёгкими и хлопотными разрешениями, но на сей раз она... дала сокрушительный сбой, попросту не оправдала ожиданий, разбившись об новую, никогда невиданную ранее проблему, безоговорочно обещавшую стать чем-то критическим и переломным. — ... — Молчаливым, безмолвным разворотом, сопровождающимся пугающей заминкой, в мучительно томительном замешательстве целитель таки обернулся, затем чтобы разглядеть в ночи силуэт того, кто невольно вынудил его вздрогнуть. Не от страха, ибо страх неведом ему, отнюдь, тот вызвал в нём отголосок издавно забытого, редкого чувства - чувства опасности, вызываемого пугающе сильной и грандиозной аурой. В менее десятка метров от себя, знахарь увидел величаво и горделиво стоявшего в торжественной позе человека, пристально и проницательно смотрящего на него свысока, одеждой которого выступали: узкие тёмные штаны, роскошная рубашка из тонкой белой дорогой ткани и носимая поверх неё достойного качества чёрного цвета куртка с пышными и объёмными рукавами, украшенная серыми живописными узорами. Завершали прикид некоего высокомерного пижона далеко не дешёвый берет, дополненный великолепным большим размашистым пером и дочиста вычищенная, схожая материалом изготовки с фарфором белоснежная маска комедианта, выполненная настолько искусно, изящно и утончённо, аж с небывалой легкостью могло показаться, что она будто живая и сейчас всматривается в твою душу, видя всё насквозь её касающееся. И последнее знахарь не подвергал никакому сомнению, поскольку тому хватило бы и одного мимолётного взгляда на неё для осознания того, что оная вещь непременно нечто большее, чем могло бы показаться. — Что-то не так? Ах да! Ты наверняка удивлён, так ведь? Ты уж прости, я не хотел тебя... потревожить. Просто не удержался, вот и ляпнул лишнего! Сам не пойму, кто меня за язык тянул... — Спросил чрезмерно настороженного врачевателя некто, заметив его крайнюю степень замешательства. Кратко поразмыслив над причинами такового поведения, тот замер буквально на секунду, а позже вспомнив кое-что важное, сходу рассмеялся, но спешно придя в себя, неловко извинился за смороженную только что глупость. Однако, найденный им случайно любопытный индивид всё также настороженно сверлил постороннего собственными зоркими глазами, следя за каждым его движением. Заметив невозмутимый и холодный, если не абсолютно отсутствующий отклик собеседника на совершённую перед ним выходку потенциального противника, он про себя коварно усмехнулся, после чего перестал кривляться. — Как бы то ни было, я здесь не спроста, дружище. Я здесь, чтобы познакомиться с тобой. К счастью для меня, это наша первая встреча. Так что, тебе точно не следует переживать из-за того, что я якобы мог подглядывать за тобой и твоими непонятными делишками. — Начал с малого тот, спонтанно жестикулируя руками. — Понимаешь, ты не на шутку заинтересовал меня. Да не то, что заинтересовал, ты прямо приковал всё моё внимание на себе! Угадай за что? За свою продемонстрированную во всей красе ценность! Стоило тебе попасться мне на глаза, стоило твоей силе проявиться в пределах моего взора, как я в тот же миг понял - ты мой. Никто кроме тебя, не в силах поддержать меня и мои выступления также безупречно, как это способен сделать ты! Оттого, я и загорелся идеей личной встречи. Ну понимаешь: узнать о тебе побольше и поподробнее, с глазу на глаз. Всё как полагается. А потому... — Честно и прямолинейно объяснился он, рассчитывая на положительный ответ с позиции его пока немногословного будущего партнёра. — Ты закончил? — Бесстрастно изрёк служитель панацеи, прервав своеобразного индивидуума уже было желающего продолжить собственную долгую, затянувшуюся тираду о их выгодном союзничестве. — Э... Думаю да! — Безмятежно и задорно согласился тот. — Тогда, мой вердикт нет. — Твёрдо и ясно произнёс вслед доктор, без промедлений дав чёткий отказ предполагаемому ему предложению. — Почему? Неужто, я чем-то тебе не угодил? — Изумлённо и очевидно наигранно возмутилась сему невежливому жесту безымянная персона. — Ты представляешь угрозу, мне проще избавиться от тебя, как от нежелательной преграды на моём пути. — Хладнокровно пояснил той целитель. — Хм, собираешься поразить меня своим "приёмом"? — Пренебрежительно хмыкнув, насмешливо вопросила она. — А что, если и так? — На что не моргнув и глазом сказал высокий мужчина. — Боюсь, это невозможно. Подобные фокусы на мне... не пройдут. — Уверенно заявил о собственной неуязвимости таинственный незнакомец, колко усмехнувшись. — С чего ты взял? — Попытался было усомниться в услышанном шибко самодовольном заявлении лекарь, но оказался остановлен: — По тебе ведь всё видно, ты сам то толком не уверен в его успехе и эффективности против меня. С чего бы мне опасаться способности, в применимости которой сомневается её же собственный владелец? — Выдал язвительную издёвку в противовес выставляемым против него претензиям, подловив собеседника на неприкрытой фальши. — ... — Промолчал в ответ тот. - Ну вот видишь, зачем было огрызаться и спорить, если можно всего-навсего согласиться с правдой? Впрочем, не суть важно. Главное, мы удачно урегулировали наш конфликт. Здорово, не правда ли? — Съязвил напоследок комедиант, начиная возвращаться к главной теме разговора, о чём ему аналогично напомнил его "приятель", жалуясь на излишнюю несосредоточенность того на основном разговоре: — Кончай с этим, и переходи наконец... к делу. — Тяжело вздыхая, вымолвил знахарь, признав поражение. — Да? В таком случае извини, я снова перегибаю палку и слишком много болтаю... — Подивившись настолько быстрым изменением в собеседнике, субъект попросил у него прощение за собственные ребячества, начав довольно вялым темпом переходить к продолжению их диалога, будто собираясь выдать что-то постыдное. — Выкладывай. — Заметив его неестественную запинку и колебания, служитель панацеи подстегнул того поскорее сказать, чего тому от него в конечном итоге нужно. — Как насчёт того, чтобы я... стал твоим другом! Как идея... а? Мы бы стали отличными друзьями, тебе так не кажется? — Выложил всё как есть он, неловко почёсывая затылок. — Ни капли. — Разочарованно проговорил доктор, явно не ожидая нечто настолько нелепое. — Жаль... но поверь мне! За время нашего сотрудничества, ты изменишь своё мнение. — Огорчённо обмолвился умелый актёр, через секунду уже гордо обещая, что врачеватель неизбежно поменяет собственное мнение. — О каком "сотрудничестве" идёт речь? — Озадачено вопросил тот, недоумевая о чём это говорит его скользкий собеседник. - Об обычном, а о каком ещё? Ты становишься моим близким спутником, а я взамен - помогаю тебе разобраться с твоим делом. Или у тебя это, что-то другое? — Разъяснил суть их скромного и неприхотливого договора он, в ответ на предъявляемые возражения. — С чего ты взял, что я нуждаюсь в помощи кого-то вроде тебя? — Задался напрашивающимся сам собой вопросом целитель. — Не знаю, чем ты занимаешься и для чего похищаешь души людей, но точно неспроста. Определённо ведь не для банального утоления голода, так? — Предположил комедиант, давая понять, что всецело готов поспособствовать осуществлению плана новообретённого приятеля, подкрепляемый собственным любопытством в стремлении выяснить все подробности о предлоге, побуждающим товарища производить сбор душ смертных. — Верно... у меня есть цель, к достижению которой я издавно стремлюсь. Это моё предназначение, это моё призвание, мой единственный путь... Однако, дабы достичь его, мне надлежит свершить, увы, невозможное... Ты правда уверен, что действительно сможешь помочь мне с этим, несмотря ни на что? — С подозрением провещал знахарь, частично раскрыв свои текущие мотивы. - Ну, несмотря ни на что вряд ли. А так... вполне возможно. — С некоторой оговоркой подтвердил его слова неизвестный. — Ха... если так, и всё что ты говоришь не очередной блеф... то так тому и быть. Я согласен. — Хоть и немалая доля недоверия продолжала витать в сознании лекаря, к сожалению, он был в безвыходном и отчаянном положении, а потому тому ничего не оставалось, как принять сделку. — Вот видишь! Надо было сразу с этого начинать! —

***

— Мда... и это твоя "скромная" обитель? — Сокрушёно прокомментировал актёр представший перед обоими вошедшими фигурами отталкивающий и удручающий вид грязного, немытого и нечищеного годами обветшалого подвального помещения, заставленного парочкой разнообразного срока и состояния не превышающего чем плачевный мебели, на которой умещались предметы разной принадлежности и применения. Единственное более-менее ухоженное и гигиеничное место находилось в небольшой комнате, выглядящей уж всяко лучше остальных, будучи одновременно оборудованной под лабораторию и операционную со всем соответствующим инструментарием и материалом. — Разве в ней что-то не так? — Проговорил доктор, в общем-то ожидая сродной реакции собственного гостя на не самую благоуханную обстановку в его жилище. — Ну а как же! Ты только взгляни на этот бардак, на эту вездесущую грязь... я удивлён, что у тебя тут крысы табунами не бегают! Как ты здесь вообще живёшь? — Стал обескураженно возмущаться услышанному тот, не до конца понимая причину такого наплевательского отношения приятеля к своему жилью. — Не вижу в этом всём ничего критичного. Данные условия полностью соответствуют моим критериям и требованиям. А что насчёт грызунов, то они сами отказались как-либо мешать мне, стоило лишь вежливо попросить их обходить моё жилище стороной и они без проблем согласились. — Отмахнулся от предъявляемых ему вопросов он, растолковав за свою позицию. — Ты что... серьёзно разговаривал с ними? — Озадачено пробормотал на это комедиант, поражённый ещё одной делемой. — Моё общение с живыми неразумными существами всегда имеет положительный результат, всё благодаря моему особому происхождению и дару. Они не испытывают ко мне агрессии, но это не означает, что они не могут напасть на меня с целью утолить свой голод. — Оправдывался в ответ служитель панацеи, не до конца осознавая претензий собственного соратника. — Хм, с виду и не скажешь, что ты такой же миролюбивый, как внутри. — Поддел его он, подшучивая над ним после рассказанных им особенностей, в сравнении с которыми он выглядит не слишком сочетающее. — Сей облик может показаться мрачным и устрашающим, но в отличии от людей, те без особых трудностей распознают меня и мои благие намеренья, даже невзирая на мою внешнюю маскировку. — Парировал врачеватель. — Маскировку? То-то я ощущаю от твоего наряда такую подозрительную ауру, схожую с самим тобой. Это твоя искусственно отращенная кожа, так? — Заинтригованно предположил прекрасно одетый индивид. — Верно. Я использую её, чтобы подражать человеку и его одежде. Однако, при этом одно остаётся неизменным - по моей воле, та всегда обладает формой чумного доктора в разных его проявлениях. От карнавального костюма, как на мне сейчас, и до стандартного рабочего, в зависимости от локации, времени и степени потребности в каком-либо из вариантов. — Подтвердил догадку друга целитель. — Ассоциируешь себя и свою деятельность с ними? — Ни капли не стесняясь продолжил расспрашивать его он. — Частично, да и оной профессией обладал мой первый и нынешней носитель. — Тут же пояснил знахарь, вызывая солидное изумление товарища: — Неужели ты ни разу не сменял его?! Хах! Вот это да! Ты впечатляешь меня всё больше, дружище! Помнишь его имя? — Восторженно изрёк тот, не умолкая и на секунду, в порыве выудить всё из собственного партнёра о его похождениях и свершениях. - ...Данте. Его звали Данте. - Задумчиво и отрешённо произнёс он внезапно всплывшее в памяти имя, с головой погрузившись в давние воспоминания прошлого столетия. — Ого! Неплохо. Ну а кем он был на деле? — Опять-таки восхитился новым сведениям актёр, решив разузнать о личине прошлого владельца и того, чьё тело ныне носит его приятеля. — Как и многие его коллеги в то время - несчастным, богатым и сноровистым стервятником. На их печальные судьбы приходилось мало чего счастливого или радостного, и в большинстве своём, в этом не было их вины. — Припомнил былые времена и устои тот, с некой грустью вспоминая тамошние образы и ужасы, с которыми к несчастью пришлось столкнуться многим смертным и в том числе, даже ему. — Понятно. Что с ним стало? — Вняв печальным словам соратника, задал окончательный вопрос комедиант. — Он обрёл то, чего заслуживал. — Мрачно выдал лекарь в ответ на него. — Неудивительно. — Предвидев схожий конец, флегматично подвёла итог данной истории персона в фарфоровой маске. Повисла недолгая тишина, что была нарушена резко опомнившейся личностью: — Едва не забыл спросить, мне вот любопытно узнать - чем ты тут в конечном счёте занимаешь? Зачем таскаешь к себе трупы убитых? Смекаешь, к чему клоню? Например, что собираешься делать с этой милашкой? Вскроешь её прямо там, на операционном столе? — Заинтригованно проговорила она, вновь обращаясь к недавно обретённому другу с заносчивыми вопросами, так и жаждущими молниеносных ответов. — Я не желаю тратить драгоценное время зря, а потому поскорее начну работать с её телом. — Чутка остудил разогревшийся пыл товарища служитель панацеи, вслед за чем не на шутку обрадовав того своей заключительной репликой. — Ух ты! И для чего же? Будешь варить какое-нибудь чудотворное зелье из её внутренностей? Или быть может лекарство? Либо же смастеришь из её костей красивое ожерелье и различные безделушки и подаришь их мне? — В издевательской форме стал перечислять наиболее абсурдные и несуразные версии его дальнейших действий комедиант, с удовольствием наблюдая за застывшим в замешательстве врачевателем. — Шучу! Ахаха! На самом деле, для каких нужд тебе понадобились их души? — Выждав пару мгновений, шутник зашёлся в приступе смеха от удачно запечатлённой наяву физиономии недоумённого партнёра, затем чтобы неожиданно сменить озорную забаву на холодный тон оглашаемого вопроса. — Это их наказание. — Моментом ответствовал доктор. — Быть навеки заключёнными во мраке за собственные злодеяния и проступки? — Не остановился комедиант. — Не совсем так, но отчасти ты прав. — Одобрительно вымолвил целитель. — И всё? Чего ты этим так упорно добиваешься? Какую конечную цель преследуешь? — Зорко и бдительно вглядывался в противоположные очи актёр, не прекращая неутомимо вопрошать у соратника его подноготную. — Очистить этот мир и его обитателей от болезни, поразившей их без остатка. — В произносимых им словах не без усилий слышались нотки глубоких сомнений и само притворства, что не способно было уйти от расплывшейся в вечно широкой улыбке маски. — Хах... не думал, что ради этой бессмыслицы, ты бороздишь прогнившие до дыр просторы сего бренного мира. — Все осознанно усмехнулась услышанным фантазиям и грёзам она. — Бессмыслицы? — Ошеломлённо и вопросительно промолвил знахарь. — Ну, а что же ещё? Ты стремишься исправить, не исправимое! Избавиться от не избавляемого! Кроме того, ты намеревался достичь всего перечисленного в одиночку? Хм, немыслимый бред! Несбыточная мечта, присущая не более чем глупцам! Каким образом, ты хотел исполнить подобную нелепость в жизнь, там где она невозможна? — Откровенно изложил свои скептичные и унизительные мысли о безумных мотивах собственного приятеля, добивающегося невесть чего. — Я... не знаю. — Растерянно пролепетал тот. — Правда? Ха! Что же, тогда мне ничего не остаётся, как помочь тебе, Данте. — Бодро выпалил индивид в дорогом прикиде, подбадривая уже казалось бы отчаявшегося друга. — Что? — По началу не поверил сказанному он. — Не забыл? Теперь мы партнёры! И наша обязанность помогать друг другу! — Весело добавила болтливая персона, окончательно помогая сломленному горькой истинной лекарю придти в себя. — И что ты предлагаешь? — — Я пока не решил, не определился с выводом. Хотя... — Отрапортовал инициатор диалога, собираясь с мыслями и продумывая в голове план, один из которых со временем, как раз таки и пришёлся ему по нраву: — Есть у меня одна идейка. — — Прежде чем ты скажешь, позволь сначала услышать твоё имя. — Опередил партнёра служитель панацеи, обратившись с личной просьбой. — Моё имя? Хм... хорошо. Не вижу ничего страшного в том, чтоб тоже назвать своё имя, Данте. — Малость пораздумав над предложением товарища, он радушно согласился. — Так вот, моё имя...