Новый Завет

Венеция - город, что возвышен до статуса патриархии, являясь одной из самых значимых Христианских митрополий. Религиозная часть города поистине впечатляет своим масштабом любого, даже отдалённого от неё человека, впервые ознакомившегося с ней, ибо та приходится весьма и весьма обширной. Она начинается с Сан-Пьетро-ди-Кастелло - кафедральной и патриаршей церкви Святого Петра, расположенной на одноимённом острове одного из сестърье - Кастелло, совместно с резиденцией самого патриарха. Далее гордо за ней следует Собор Святого Марка - вторая по статусу и значимости базилика во всей Венеции, подконтрольная лично дожу и находящаяся под его исключительным главенствующим покровительством. Та принадлежит центрально-политическому району города - Сан-Марко, получившему собственное название непосредственно от самого покровителя Венеции, евангелиста и апостола Марка, в чью честь был воздвигнут и построен сам собор, но и в том числе, прекрасная и восхитительная просторная площадь, представляющая собой некое заполняющее небольшое пространство между остальным городом и религиозным строением. Наравне с этим, не составит труда упомянуть и прочие широко известные достопримечательности сего чудесного района, ко всему прочему некоторые из них, почти что напрямую связаны с ней самой, чего к примеру стоит высказаться о Торре-делл’Оролоджо - высоком здании в северной части площади, служащим архитектурным памятником раннего Итальянского Возрождения. То включает в себя башню с необычными для многих часами, обладающими циферблатом с целыми двадцатью четырьмя делениями и более низкими постройками по бокам с каждой стороны. Место для башни выбрано не спроста, а именно так, чтобы общественные часы были видны из вод лагуны и демонстрировали всем богатство и славу Венеции. С оными монументальными часами косвенно связанно и другое чудо этого города - две гранитные колонны Святого Марка и Святого Теодора, обе весящие по сто тонн и установленные на Пьяцетте - не cтоль же великолепной и крупной площадью, как площадь Сан-Марко, к которой та примыкает и выходит на потрясающий своим совершенным видом блестящего на свете Солнца канала Сан-Марко. На верхах этих невероятных колонн красуется мраморная скульптура бывшего покровителя Венеции Святого Теодора, попирающего дракона и статуя бронзового крылатого льва Святого Марка, его библейского символа. Пространство между ними обоими используется для смертной казни. Суть процесса была такова, что осуждённого разворачивали лицом к часам часовой башни, а та ритмично отбивала последние минуты жизни приговорённого. Рядом с ними раскинулась Национальная Библиотека Марчиана или же, кому угодно, Библиотека Сан-Марко - поражающая всякого ценителя письма и искусства библиотека, крупнейшая в Венеции, включающая и насчитывающая в себе около тринадцати тысяч манускриптов, двух тысяч восьмиста семи инкунабул и двадцати четырёх разнообразнейших книг. Она в свою очередь стоит напротив величественного и непревзойдённого Дворца дожей, не менее, а во много раз превосходящее по собственной неотъемлемой важности, ценности и роли все остальные объекты этого богатого на открытия и совершенства населённого пункта, так как приходится не только резиденцией его высочества дожа, но и основополагающим строением всей Венецианской Республики, ведь как раз таки из него и ведётся управление всем государством под руководством заседающего там большого совета и сената, тут же работает и верховный суд. Возвращаясь к религиозной стороне города, надобно коснуться того, что церковь в Венеции — точь-в-точь государство, поскольку её главе присуще славное имя, он заслуживает много чести и зовётся патриархом, сродни тому, как дож зовется "его высочеством" и на монетах чеканится его имя, однако же для обоих персон, то лишь набор почестей, ибо никакой неоспоримой и непререкаемой власти у них фактически нет. Таким образом, базилика Святого Марка вне юрисдикции primicerio патриарха, но напрямую подчиняется дожу, но сея казалось бы многоуважаемая личность во всём должна и обязана покорствовать сенату и в праве делать лишь то, что тот ему благочестиво вверит, а посему подлинным и истинным главой государства является он, равно распоряжающийся людьми и всей собственностью республики. Актуальной темой, что целесообразно затронуть можно признать бытующие проблемы и достоинства монашеских орденов, коих насчитывалось в общем и целом ошеломительное множество, и перечислять их всех будет далеко не из простых задач, но даже не это главное. Помимо соблюдавшего монашеские обеты штатного духовенства, в городе фигурировало чрезмерное число монахов и монахинь, почтение к которым венецианцев граничило с благоговением. Все эти иноки и инокини обретались в несчётных обителях, распространённых как по самому городу, так и на островах лагуны, поэтому и определение количества таких вот обителей, зависит от того, должно ли считаться их число только по городу или по всей подвластной дожу территории, к примеру дозволено сказать, что в городе присутствует двадцать два мужских монастыря, но в придачу с монастырями в лагуне вместе их выходит сорок, и на сегодняшний день в них обитает около полторы тысячи монахов, а монахинь в тридцати пяти обителях числилось приблизительно тысяча шестисот. Уместно отметить тот поразительный факт, что некоторые более просвещённые и "престижные" ордена, на подобии Бенедиктинцев и Доминиканцев, обычно размещались в роскошных, пышных монастырях и жили там себе по-княжески, что к изумлению нимало не вредило образцовому исполнению ими своих основных церковных обязанностей - пению псалмов, чтению молитв и прочим видам предписанной правилами созерцательной жизни. На высшей позиции иерархии орденов с достоинством восседали Бенедиктинцы, те прибывали из всех иных наиболее богатыми, обеспеченными и удачнее всех устроившимися в Венеции. Они проживали во внушительной и изобилующей изяществом обители Святого Георгия на одноимённом острове Сан-Джорджо-Маджоре, закреплённого за выше упомянутым уже не раз районом Сан-Марко, владея и содержа несколько огромных зданий и великолепный сад, умиротворённо наслаждаясь полным уединением, при этом ещё учитывая то, что до находившейся напротив Эспланады Святого Марка дано было добраться в гондоле всего за парочку незамысловатых минут. Не менее впечатляющей представала и обитель Доминиканцев со знаменитой и громадной базиликой Святых Иоанна и Павла, чьи легко узнаваемые простые и строгие готические своды погружают в атмосферу суровости, достаточно взглянуть на её обширный неф, самый большой после родственного нефа в Церкви Фрари, что вызывает лишь заворожённый местной эстетикой восторг и натуральное, ни с чем не сравнимое восхищение у любого посетившего Сан-Заниполо. Помимо этих орденов, существовали и второразрядные, известные как Beretti, тобишь «Колпаки», воплощавшие собою все направления Венецианского монашества - от либерального, как Сомаски, служившие мессу и певшие псалмы, когда им заблагорассудится, зачастую не ночевавшие в обители, а охотно бывавшие в "свете", до особенно непреклонных как Филиппины, проводившие жизнь в исповедальнях, обращавших на путь истинный стареющих куртизанок и по религиозным воззрениям очень близкие к Французским Янсенистам. Опять же говоря о монахинях, то их в Венецианских обителях было, как почти всюду, гораздо больше, чем монахов. Объяснялся сей феномен тем, что в зажиточных семьях полагалось женить только одного сына, и в результате не было патриция, которому раньше или позже не приходилось бы принудить одну из дочерей к постригу. Поныне, когда нравы монастырей уподобились нравам гостиных, лучшим решением служит обеспечение девице комфортабельной и приличной жизни в обители, чем подвергание вероятному риску дробления наследства. В сею пору, монастыри не отличаются суровостью и стойкой непритязательностью былых веков, и приемная комната монахини, мало чем отличается от передней, какого-нибудь палаццо. В настоящее время, большинство венецианцев несведущи в религиозных вопросах, так таинства веры навряд ли их трогают, потому как они не берут на себя труд узнать о них, тем намного приоритетнее отдаваться безбашенным, нескончаемым радостным увеселениям и плотским утехам, чем постигать сути веры. Из того вытекает, что всё великолепие здешних церемоний и всё великолепие местных церквей происходит от тяги к роскоши и изобилию, либо от соперничества между знатными семействами, хоть и их служения не столь ущербно, как могло бы показаться, но то не чуть не опровергает сказанного. Тем не менее, народ Венеции, как и повсюду в той же Италии, всецело привержен суеверию. Многие из них проявляют склонность к безбожию, грубому и пошлому. Молодые венецианцы в обыкновении своём до такой степени нравственно развращены и до того во всех смыслах необразованны, что трудно даже вообразить меру их порочности и невежества, находящее собственное отражение в их ежедневном бытие, завязанным на чисто внешней, на грани суеверия, набожности, одинаково сочетающейся как со страстью к помпезным церемониям, так и с излишне легкомысленными повседневными привычками. Львиная доля иностранцев отмечает себе эту странную сосредоточенность венецианцев на незыблемой религиозной ортодоксальности и правильности со всеми её правилами, обрядами и жестами, но сопутно с тем и на коренящихся в суеверии привычках — чего стоит помянуть опасение чёрных кошек или двух вместе идущих монахинь, увешивание амулетами и прочее. Всё это не может не приводить к постоянному смешению повседневной распущенности, моральной и этической неустойчивости, а также всеобщей суеверности с неукоснительным соблюдением великого христианского церемониала, гарантирующего стабильность и духовную мощь республики. Взять хоть сложившееся ещё с древних времён предубеждение, что шторм на море вызывают полчища демонов, и по этой причине Святой Марк и другие святые стоят на страже на берегу лагуны. Эти предрассудки и множество им подобных, наверняка будут в ходу ещё не одно столетие. Обдумывая это, проплывая на бесшумно, ровно и медленно скользящей по водной глади гондоле, управляемой искусным и молчаливым гондольером по Гранд-Каналу в кампании совсем недавно обретённого сомнительного друга, доктор не мог не отвлечься и погрузится в собственные размышления о необходимости всей этой позорной кладези, пустых и лишённых какого-либо натурального и исконного смысла религиозных строений и общин, не олицетворяющих заложенных в них мотивов и на долю процента. Впрочем, оный жест был в скором времени замечен его партнёром, которому явно пришлось не по нраву данное отношение товарища к произносимой им с таким упорством речи: — Хэй, Данте, ты меня вообще слушаешь? — Недовольно обратился к своему спутнику мужчина в богатом и красивом одеянии с утонченной белой маской комедианта, надетой тому на лицо. — Прошу прощения, я ненадолго отвлёкся. — Вежливо извинился перед соратником он, учтиво признаваясь в небрежном промахе с его стороны. — Надеюсь на это. Ну так что, как тебе идея? — Выдала в ответ на услышанное увлёченно вещающая до этого личность, возвращаясь к теме разговора. — Насчёт некромантии? Знаешь, у меня нет никакого желания иметь с этим дело. — Выразил своё неодобрение и несогласие с предложенным врачеватель. — Но почему? Ты только представь: ты сможешь наконец найти достойное примение и наказание для всех тех провинившихся душ, что успел насобирать за столько-то лет! — Недоумённо возмутился нежданному, но присущему выдавшей его личности отказу актёр. — И как ты себе это представляешь? — Вопросил у него приятель, ни капли не проникшийся сутью их текущей беседы, сетуя на её абсурдность. — Я об этом и... ох, ладно. Повторюсь, ты способен забирать и управлять душами людей, так? — Хотел было упрекнуть собеседника в глупом упрямстве похвально одетый индивид, но видимо смерившись, принялся объяснять тому всё сначала. — Повторюсь, я никогда этого не делал и не уверен, что в целом смогу. — Пояснил за проявляемый к инициативе друга неприкрытый скептицизм целитель. — А если думать потенциально, ты сумеешь? — Не сдаваясь продолжил настаивать на своём тот, веря в благоразумие всё препирающегося партнёра. — ...Возможно. — Тяжко вздохнув, вынужденно и неопределённо вымолвил он. — Ну вот! Чего и следовало доказать! Большего нам и не нужно! — C облегчением и удовольствием выпалил комедиант, порадовавшись сменившему угрюмость на вялое одобрение соратнику. — Что ты такого предлагаешь сотворить с ними для исполнения твоего "невероятного плана"? — Следом задался нависшим вопросом тот. — С ними? Ни-че-го! Разве, что подчинить нашей воле, вот и всё. — Весело проговорил актёр, отвечая на него. — Подчинить? Каким образом? — Шибко удивлённый сказанному, но ранее догадывающийся о чём-то эдаком исходя из произносимых товарищем скользких фраз, затеявшего что-то безусловно странное. — Благодаря выделяемым нами обоими "особым чёрным веществам", как однажды выразился один знакомый мне человек! Жаль было его, конечно... — Горделиво и самодовольно выдал он. — Хм, предлагаешь с их помощью создать что-то, с помощью чего мы получим контроль над душами и телами смертных? Ну допустим. Каким образом это будет происходить? — Чутка поразмыслив, благосклонно высказался на счёт идеи приятеля знахарь, поинтересовавшись у него подробностями предстоящего процесса. — Всё легко и просто: мы изготовим на их основе препарат, который в дальнейшем будем вводить в организм наших пациентов. — Охотно поделился ими с ним он. — Я так полагаю мёртвых? — Вновь полюбопытствовал у того лекарь. — Более чем желательно. — Произнёс безупречно выглядящий субъект. — Я могу предположить, что моё... "вещество" в большем приоритете? — Догадываясь до сути изрёк служитель панацеи. — Без сомнений. Благодаря твоей природе, ты и в состоянии полноценно сливаться с любым органическим и живым материалом, в итоге ментально или физически обращая того в собственного носителя безо всяких проблем! Это и даст нам столь необходимый эффект, в отличии от моего, что дарует и сеит вокруг себя лишь смерть и разрушение. — Подтвердил его домыслы верный спутник. — Ты таки переубедил меня, но знай - я не в восторге от оных манипуляций. — Окончательно уступил умелому напору аргументов партнёра субъект в чёрном, словно мгла облачении и белого цвета маске ворона, не забыв напоследок выразить не утихнувшее в себе недовольство. — Не в первой, дружище, не в первой. — Съязвил напоследок тот, реагируя на приятную для слуха лесть, проигнорировав последнюю её часть. Оставив дельные разговоры на потом, те расслабились на своих местах и с удовольствием принялись за созерцание и наслаждение местными замечательными и безупречными видами на бурлящий жизнью дивный город. По прошествию долгого неспешного пути, добравшись до точки назначения, двое загадочных пассажира спокойно и нерасторопно сошли на берег, в ходе этого сохраняя полное молчание. Однако, стоило тем едва оглянуться и убедиться в отсутствии кого-либо постороннего вблизи них, они не теряя времени возобновили диалог: — Нам понадобится двое ассистентов. Это ведь не составит для тебя трудностей? — Огласил надлежащий для их общего дела запрос комедиант, адресуя его никак иначе, как собственному соратнику. — Отнюдь. — В привычной манере изрёк в ответ врачеватель, давая своё незамедлительное согласие. — Прекрасно. Что же, тогда я думаю, мы расходимся? — Довольно заключил актёр. — На самую малость. — Сообщил на это целитель. — Ну, а как же иначе. — Колко вбросил напоследок мужчина в фарфоровой маске, прежде чем окончательно развернуться и разойтись по разные направления с товарищем.

***

Безразлично волоча по земле один и неся на плече другой грузный мешок с громоздким содержимым, смахивающим на два не падающих признаков жизни трупа, знахарь уже вплотную подходил к собственному, скрытому от лишних глаз убежищу. Приблизившись к заветной ветхой входной деревянной двери, тот подняв руку к дверному молотку, взялся за прикреплённое к нему металлическое кольцо и несколькими ударами им о поверхность, уведомил находящегося внутри "второго сожителя" о собственном приходе. Вскоре, он спешно отворив вход, закономерно показался из-за дверного проёма в явно приподнятом настроении: — О, вот ты и вернулся! А я уж вас было заждался! — Отрадно поприветствовал явившегося с небольшим запозданием сообщника комедиант. — Хватит этих дурачеств, позволь мне пройти. — Проронил тот, напрямую прося своего надоедливого партнёра, загораживающего проход отойти в сторону. — Ох, извини, опять я за своё! — Вмиг начал неловко извиняться за выказанную непредусмотрительность он, освобождая ранее занимаемое пространство. Пройдя за порог, целитель немедля ни секунды двинулся к дальней комнате, таща на себе и за собой два мёртвых тела, незримых за тканью. Провожав его насмешливым и ехидным взглядом, оставшийся позади индивид со звонким и противным скрипом прикрыл дверь, после заперев её на замок. Развернувшись, он как ни в чём не бывало, поковылял вслед за хмурым приятелем, прокручивая в пальцах ржавый и тёмного, грязного цвета ключ. — Они готовы? — Встретил актуальным вопросом неторопливо зашедшую в импровизированное лабораторное помещение фигуру лекарь, занятый тщетным поиском препаратов, что должны были быть заготовлены ей заранее. — Можешь проверить сам. — Издевательски вбросила та, убирая руку за поясницу и через мгновение возвращая ту назад, держащей две стеклянных пробирки, наполненных подозрительными тёмно-серыми мутными жидкими субстанциями, едва ли отличимыми друг от друга. Обратив на них бесстрастный взор, служитель панацеи дождался, пока его намеренно растягивающий сею сценку товарищ, не соизволил в конце концов бросить их ему. — Пожалуй, доверюсь тебе. — Поймав те в свою ладонь, ответил он, вполне осознавая отсутствие в этом необходимости. — Довольно мило с твоей стороны. — Вымолвил в ответ на отрадные слова доктора актёр, затем поинтересовавшись у него: — Кстати говоря, кого предпочтёшь первым? Женщину или мужчину? — — Для нас важен лишь результат, подобные мелочи не имеют значения. — Ответствовал тот в холодном тоне, оживлённо подготавливая рабочее место к вот-вот намечающейся операции, приводя то в соответствующий и приемлемый вид. — А как же процесс, мой друг? Разве он не доставляет тебе никакого удовольствия? — Слегка раздосадованный пустующей реакцией собственного соратника, по новой спросил того субъект в фарфоровой маске. — Не в этой авантюре... — Раздражённо прошипел по немногу закипающий от его неугомонной навязчивости и приставучести врачеватель, прервавшись в организации грядущего эксперимента. — Ой, да брось ты! Что в этом плохого? — Недоумевающе произнёс мужчина в пестрящем своей дороговизной прикиде, разведя руки в стороны. — В том, что эта дрянь не приносит мне ничего, кроме отвращения! — Воскликнул знахарь на повышенных тонах, развернувшись к комично подпрыгнувшему от наигранного им же испуга комедианту, сверля того гневными очами. — Прости, я не хотел снова затрагивать твою больную тему. Давай-ка лучше мы перейдём к самому интересному... а? — Искренне попросил прощения он, виновато пытаясь перевести неудачно сложившуюся беседу в другое русло. — ... — Промолчал остывший от вдруг вспыхнувшего в себе приступа злобы целитель, никак не отреагировав на слова кающегося в погрешности товарища, вернувшись к прежнему делу. — Ну... раз возражений нет, то чего нам ждать - приступим! — Заметно удивлённый этим актёр, облегчённо выдохнув, виртуозно провозгласил. Нависнув над двумя массивными и увесистыми мешками, единой парой раскинувшимися на полу в обычно пустующем углу комнаты, тот опустился к ним, начав предвкушающе и проворно развязывать не дающий до сей пары и малейшего шанса на нежелательное раскрытие на одном из хранилищ узел, дабы поскорее глянуть на его содержимое, что он в ближайшее время собирается использовать в очень увлекательной и занимательной процедуре. Покончив с мелкой преградой, личность в фарфоровой маске с любопытством заглянув внутрь, уже буквально спустя мгновение издало лёгкий смешок и позже что-то напоследок беззвучно пробормотав, всунула обе свои конечности под ткань, став вытаскивать мёртвое тело. Освободив лишённый жизни труп молодого паренька, предусмотрительно заранее избавленного от одежды, комедиант внимательно и придирчиво осмотрев лежащее перед его глазами юное тело, взял то да покрепче, поднял ввысь и позднее развернувшись, возложил на уже целиком оснащённую надлежащими приспособлениями, готовую встречать собственного пациента хирургическую кладь. Её заведующий, переглянувшись с коллегой различающимися в гамме испытываемых от происходящего эмоциями взорами, позднее безмолвно продолжил. С первым вздохом, он потянулся к заготовленному им же подносу с инструментами, по которым пробежавшись опытным взглядом, схватил ланцет. Повертев и повращав вознесённое около зорких очей острейшее обоюдоострое лезвие, исторгающее на свету характерные яркие отблески, тот в заключительный раз убедившись в удовлетворительной пригодности отобранного инструментария, сосредоточился на приближающимся моменте контакта и соприкосновения металла с чутка бледнеющей на глазах кожей.

***

Гробовая тишина томительного и нестерпимого ожидания повисшая среди присутствующих, отчётливо подчёркивала противоречия и сомнения, бушующие внутри и снаружи одного, вследствие содеянного им минутами ранее, а также высшей степени ликование и бесконтрольно набиравшую обороты интригу другого. — Друг мой, надеюсь ты готов? — Победоносно вопросил у затерявшегося в собственных двойственных и запутанных мыслях приятеля. — К чему же? — Ни капельку не пошевелившись, но явственно нахмурившись, вымолвил в ответ он. — Ну а к чему, как не к познанию совершенства в его истинном обличье и идеале. — Закономерно объяснил актёр. — Хм, и что же, онное "совершенство" из себя представляет? — Хмыкнув на это бесспорное преувеличение, тот задался назревающим вслед за ним вопросом. — То, благодаря чему ты обретёшь всё, всё чего ты желаешь и о чём так упорно мечтаешь. Для тебя откроются пути и дороги к достижению цели, ранее никогда невиданные тобою, вот увидишь. — Вмиг пояснил мужчина в изысканном убранстве. — В самом деле? Я прямо-таки, в "неописуемом" предвкушении от твоих без приукрас завораживающих до глубины сознания слов. — В саркастической и непривычной для себя манере выразился насчёт услышанного лекарь. — Вот оно как... ну и славненько! — Проигнорировав внезапную издёвку соратника, более чем довольно изрёк комедиант. В тот же миг, их пристальное внимание привлёк неожиданно раздавшийся из комнаты шорох и прогремевший удар от упавшего на пол небольшого предмета, будто некий субъект неловко и спонтанно начал ворочаться прямиком на операционном столе, при пробуждении случайно и ненароком задев рядом находившуюся вещь, скинув ту вниз. Вскочив с секундой ранее занимаемых ими мест, те бегло переглянувшись, медленным темпом последовали к излишне неуклюжему источнику, издаваемого копошащегося звука. — Кажется, вот и оно... всё ведь проходит так, как и задумано? — Шаг за шагом подкрадываясь к заветному помещению, в котором только что однозначно появился кто-то ещё, поинтересовался происходящем доктор у похоже нисколько не переживающего об этом партнёра, чей одержимый лик прослеживался даже невооружённым взглядом. — В этом нет и мельчайшего повода усомниться, дружище. Всё идёт по плану... — Флегматично полушёпотом ответил ему он, подступая ближе к проходу в лабораторию, на фоне становившегося в разы сильнее и громче грохота, дополненного послышавшимся тяжёлым и тугим дыханием. Наконец, подобравшись к точке возможного обзора, обе персоны осторожно прошли за порог, тут же встречаясь лицом к лицу с безэмоциональной физиономией за два часа до этого ими самолично умерщвлённого и отныне обратным образом приведённого к жизни паренька, что лишь своими пустыми белёсыми одеревенелыми глазами таращился на них в данный момент времени. — Оно живое... — Поразительно и восхищённо пролепетал человек в фарфоровой маске, увлечённо наблюдая за тем, как ходячий мертвец периодично пошатываясь и покачиваясь в разные стороны, нерасторопными и неустойчивыми телодвижениями подбрёл к его заметно ошеломлённому товарищу чуть ли не вплотную, безжизненно вылупившись на него стеклёнными очами. — Ч... что теперь? — Поражённо выдавил из себя служитель панацеи, надеясь на скорейшую подсказку или инструкцию от товарища, что затеял всю эту мутную игру с людскими душами и их бренными телами. — Ничего особенного, просто повелевай им. Как-никак, сейё творение - подчиняется и принадлежит тебе, и никому более. — Благодушно проговорил тот, напоминая о том, что сам врачеватель осознанно внёс существенный вклад в сотворении оного чуда, в первые же секунды представшего перед своим создателем. С ещё большим размахом опешив и войдя в ощутимый ступор от произнесённых реплик, он не мог сказать и слова, потеряв дар речи. Однако, живо собравшись с мыслями и подкатившими потрясениями, тот таки вознамерился сделать хоть что-то в сложившийся неудобной ситуации. Сконцентрировавшись, целитель попытался отдать незамысловатый ментальный приказ буквально стоявшему впереди столбом восставшему из мёртвых смертному, что приходилось вполне осуществимым благодаря распространившемуся и обильно разросшемуся по всему организму веществу, преимущественно затронувшему костный и спинной мозг пациента, что и позволило отправить тому команду к действию и заставить его без каких-либо колебаний поднять левую руку. Удивлению знахаря не было разумного предела, ибо такое он видел впервые. — Вижу, ты приятно удивлён, не правда ли? — Едва уловимо, мягко и ласково прошептал ему на ухо, внезапно оказавшийся сзади соратник. — Это... — Промямлил ошарашенный произошедшим лекарь, растерянно протягивая длань навстречу свободно вытянутой к нему конечности своего детища. Крепко обхватив бледноватое запястье с выступающими из него наружу венами, сквозь которые проглядывался протекающий по ним тёмный, почти что чёрного цвета кровоток, тот не моргающим взором следил за лихо и скоротечнее обычного ослабевающим и испускающим дух бывшим юношей, по прошествию трёх секунд безвольно повалившегося на него всем телом. — Пока что, это всего лишь начало, начало чего-то грандиозного. С этим, ты непременно исполнишь собственное призвание, то зависит лишь от тебя и твоего окончательного решения. — Немного отступив от шокированного случившемся доктора, филигранно провещал комедиант с застывшей гримасой широкой улыбки. — Я... поразмыслю над этим. — Слабо произнёс в ответ он, до сих пор мечась то из одной, то к другой стороне разума, так и не осмеливаясь согласиться с предложенным, но начиная помалу приходить к конечному выводу. — Не переживай, у тебя достаточно времени, чтобы пораскинуть мозгами, главное не растеряй его зазря. Сейчас же, перейдём к нашей госпоже, она небось нас уже заждалась! — Осознавая всё ещё имеющие место быть колебания и конфликты внутри друга, сообщил ему коварный манипулятор, намеренно не став его торопить, дав время на раздумья, несмотря на то, что их итог - тот знал наверняка.