Новый Завет

Венеция - город, в котором издавно, испокон веков заведено праздновать, веселиться и торжествовать всему Венецианскому народу и его регулярным многочисленным гостям со всего цивилизованного мира в период целого, неописуемого, насыщенного и неистового полугодия, наполненного всевозможными увеселительными мероприятиями, гулянками и банкетами всего размаху и вкусу, не лишённого бесчисленных даров, блаженств и плотских, истинно бездонных в собственном объёме и поражающим воображение разнообразии утех. Однако, всё рано или поздно кончается, и идущий по нынче Февраль отнюдь не стал каким-либо исключением в этом вопросе, с достоинством приходясь последним и заключительным месяцем карнавала, успевшего в очередной раз подарить каждому его посетившему и принявшему участие в нём незабываемые, невероятные и чудесные эмоции, чувство эйфории и натурального восторга. Но многим не было повода печалиться этой новости, поскольку за кульминационным Сырным вторником, характерными чертами которого были всеобщее масочное безумство, неутешительные танцы, пения и пляски, а также похороны карнавала, что проводили вплоть до полуночи, смиренно и непоколебимо с рокового двенадцатого удара часов шла Пепельная среда, что ознаменовывала собою другое, почти что и в большинстве своём не менее значимое, исконное и почитаемое событие, чем Венецианский Карнавал, а именно надвигающийся Великий Пост. Это одно из наиболее главенствующих и знаковых христианских мероприятий, ежегодно проходящих в Венеции, центральной целью которого становится подготовление к празднованию Пасхи, отмеченной в богослужении молитвами покаяния, воспоминаниями Крёстной смерти и Воскресения Иисуса Христа. Длительность Великого Поста напрямую и неотрывно связана с числом сорок, потому как его продолжительность непосредственно установлена в связи с памятью о том, что Христос постился в пустыне сорок дней, от того и унаследована зависимость от этого конкретного числа, широко известного в христианстве. Великий Пост штатно и обыденно шёл от Февраля по Апрель, до наступления дня Светлого Христова Воскресения. Подпадающие под него недели, звались седмицами, поделёнными на календарный цикл в размере привычных семи дней, всякий из которых исполняет свою особенную и уникальную роль, касающуюся питания, распорядка дня и прочих вещей и обязанностей христианина. Впрочем, доктора то мало чем волновало или как-либо заботило, у него наличествовали куда более первостепенные и серьёзные темы для размышлений, до которых увы, даже тому ныне было некогда, потому как в настоящее время, всё своё внимание тот уделял быстро развивающейся между собой и соратником, откровенной и личной беседе, спешными темпами протекающей в живописных локациях уже хорошо и близко знакомого им обоим кипящего многогранной бурной, захватывающей и суетливой жизнью квартала Риальто. — Поверь мне, с этим очевидно полезным и перспективным приобретением тебе станет намного легче и проще заниматься твоей весьма непредсказуемой деятельностью, согласись? Ты будешь располагать выгодной возможностью мобильного, безопасного и главное скрытного переноса всего надлежащего и предназначенного для операций инструментария. — Беспрерывно разглагольствовал индивид в дорогом и роскошном пышном костюме с изящной фарфоровой маской на лице, активно жестикулируя руками. — Звучит довольно неплохо, всяко получше той нелепицы, что ты обычно стараешься мне предложить. — Одобрительно изрёк его собеседник, принимая рекомендацию товарища, отличающуюся от иных своей ценностью и некоторой адекватностью. — Ты меня обижаешь, ну да ладно! Я рад, что тебе понравилось. Сумку я уже купил, и могу заверить в её очень добротном и качественном материале, первосортная отделка, высший класс! Мой тебе щедрый подарок в честь первой прошедшей недели нашего прелестного сотрудничества! — Ответствовал он, любезно положив руку на плечо друга. — Благодарю, надеюсь скорейшим образом опробовать её на практике. — Выразил собственную признательность за оказанный партнёром приятный дружеский жест врачеватель. — О да! Мне знаешь ли тоже любопытно посмотреть, как та будет забавно выпирать из твоей брюшной полости! — Радостно и насмешливо выдал тот, звонко посмеиваясь и похлопывая по плечу вмиг недобро изменившегося в лице знахаря, не оценившего внезапную шалость комедианта. — Что? — Остолбенело выпалил он, карая себе за глупую непредусмотрительность и давшую слабину интуицию, не предвидевшую явный подвох в яркой речи актёра. — Шучу, шучу! Ахахаха! Не переживай, я брал её с расчётом твоих габаритов! Сидеть внутри будет гладко, словно под тебя сшили! — Вдоволь отсмеявшись и в устоявшейся форме поиздевавшись над вечно хмурым и серым лекарем, успокаивающе проговорил тот, одновременно с этим невзначай сыпя соль на его рану пародируя движение схожее со стряхиванием слёз с глаз. — По-видимому, я ощутимо ошибся на твой счёт... — Разочарованно произнёс он, зажимая пальцами переносицу керамической маски в аналогичного характера жесте. — Ой, только не начинай! Зануда... — Наигранно пробурчал шутник, комично и высокомерно отворачивая голову в сторону. — За что мне это... — В ответ мученически пробормотал про себя целитель. — Кстати, давненько хотел спросить: какими людскими языками ты владеешь? — По прошествию нескольких томительных секунд взаимного молчания, устав от их безмолвной игры вопросил у него спутник. — Это ты к чему? — Удивлённо промолвил служитель панацеи, изумившись странной тематике заданного вопроса. — Да какая к чёрту разница! Мне же просто-навсего интересно. — Протрещал комедиант, недовольный излишней упёртости партнёра. — Ну раз просишь, ни вижу смысла отказывать. — Поняв, что отделаться от надоедливого субъекта не выйдет, в итоге сдался тот. — Ура! Пожалуйста, начинай! — Победно выкрикнул актёр, задорно вознесся руку к небу, далее обращая заинтригованный взгляд на раздосадованного доктора. — Я изучил большое множество языков: Латынь, Английский, Французский, Итальянский... Однако, ими я практически не пользуюсь, ни одним. Причина кроется в том, что в действительности в оном фактически нет необходимости. — Угрюмо провещал он, возмущённо сложив длани на груди. — Значит, ты хочешь мне сказать, что у тебя нет предпочтения или нужды в каком-либо из языков, я так понимаю? — Недоумённо и изумлённо вымолвил мужчина в эстетичной и утончённой фарфоровой маске. — Верно. Моя речь совершенно универсальна в отношении людей, в прямом смысле этого слова. Та одинаковым образом понятна и легко воспринимаема любым представителем человеческого рода, в независимости от его общих познаний и ознакомленности с употребляемыми мною диалектами, языками, акцентами или теми же манерами речи. И я могу предположить, что ты также не обделён подобным даром, ведь так? — Подробнее изъяснился врачеватель, тут же передавая соратнику инициативу в диалоге. — Ну... да, ты прав. Не буду отрицать, и я способен на такое. Но то не слишком и блещет перспективами в плане саморазвития. Ты, я думаю, и сам отлично понимаешь, что данное свойство чересчур облегчает наше с тобой регулярное общение со смертными. А порой, я вовсе не против чуточку почувствовать себя в их шкуре, со всеми прилагающимися к этому проблемами и трудностями, что как ни это лучше всего, помогает таким не подвластным смерти и рамкам времени сущностям вроде нас, понять этих столь хрупких и падких на всё созданий. - Неохотно продолжил его тот, закономерно сбавляя весёлые нотки в собственном помрачневшем тоне. — Последнее меня пуще всего и беспокоит, как никак на то я и здесь, чтобы исправить сей существенный недочёт и недостаток. — Вдумчиво и ответственно добавил знахарь, побуждая собеседника едва заметно усмехнуться. Пройдя ряд незамысловатых, заполненных различными торговыми лавками и магазинами улиц, те вышли к одному из самых прославленных и впечатляющих своей красотой мест Венеции и данного квартала в частности, являющимся ничем иным как потрясающим Мостом Риальто, древнейшим из всех трёх мостов пролегающих через Гранд-канал. — Скажи мне, "ангелочек", приходилось ли тебе, хоть раз задумываться о правильности или быть может верности собственных благих побуждений и благородных целей? Вставал ли перед тобой вопрос об их целесообразности в беспощадных условиях реального мира, с которыми ты, несомненно, самолично сталкивался? Не ошибся ли ты в своих убеждениях? — Приблизившись на расстояние пары сантиметров от сокрытого за чёрного цвета кожным покровом уха целителя, ласково и заодно с этим угрожающе прошептала персона в белоснежной маске комедианта, приобретшей за никчёмное мгновение истинно жуткие черты и формы. — Нет. — В непоколебимо твёрдом и суровом тоне сообщил тому служитель панацеи, в тот же момент ошеломляя резко отпрянувшего друга, незамедлительно вернувшего себе свой привычный облик. — Что, правда? — Поражённо проронил он, глядя на секундой ранее лишь слабо вздрогнувшего лекаря, вследствие всего того напора мощной ауры, выпущенного на него. — Да, моё предназначение едва осуществимо, и я это осознаю, а уж с учётом моих скудных и скромных сил, того безрадостного факта, что я был абсолютно один, разумеется невозможно. Но тем не менее, во мне никогда, никоим образом не возникали сколь-либо противоречивые или негативные мысли, либо же доводы о необходимости того, что я делаю и должен, нет... обязан сделать. Моё призвание - довести это непростое дело до победного конца! Искоренить само зло воплоти - Великое поветрие! — Смело пояснил доктор, в конечном итоге медленно и нерасторопно повернувшись к потрясённому актёру. — ...Ахахахаха! Великолепно! Просто шедеврально! Меньшего я от тебя и не ожидал, друг мой! Что ж, твоей целеустремлённости можно искреннее позавидовать! — Разразился в неистовом приступе смеха тот, позже гулко хлопая руками и громогласно верящая похвалы в отношении солидной стойкости соратника, попутно неторопливыми шагами поднимаясь вверх по ступенькам моста. — Запомни раз и навсегда: теперь мы с тобой неразрывно связаны как близкие партнёры. Наше кредо во всём помогать друг другу, чего бы от нас не потребовалось. Ты со мной согласен? — Остановившись и обернувшись, без малейшего намёка на шутку проговорил он, спрашивая доктора. — Безусловно. — Хладнокровно вставил тот, давая чёткое согласие, полными уверенности жёлтыми очами глядя в противоположные. — Здорово! Тогда чего же мы ждём, Данте? Не будем терять времени зря, поскорее приступим к работе! — Амбициозно заявил комедиант, вновь перевоплотившись.