after dark

У каждого из нас есть суперсила. Не на манер людей Х, не в рамках вселенных DC или Marvel. Более человеческая, возможно даже обыденная, но уникальная и зачастую дикая для среднестатистического индивидуума. Кто-то, например, может завязывать черенки вишен во рту без помощи рук в узелок. Кто-то шевелит ушами, всё также не помогая себе дополнительно. Кто-то выворачивает суставы, не моргая и сохраняя абсолютное спокойствие. Суперсила Чимина заключалась в абсолютном отсутствии похмелья на следующее за вечеринкой утро, какой бы лютой она не была и какого бы качества алкоголя он на ней не выпил. Сонливость, безусловно, присутствовала, но объяснение ей было минимальное количество часов под сон, никак не головная боль, тошнота или обезвоживание. Абсолютно здоровый и готовый функционировать организм. Предмет зависти его лучшего друга и по совместительству соседа Юнги. Будучи на несколько лет старше и уже студентом магистратуры, Мин ощущал свой ментальный возраст на все шестьдесят, если не старше. В этом плане они с Чимином были той самой парочкой друзей из мемов — когда один полон энергии, готовый тусоваться до утра и, закинув в пустой желудок энергетик, идущий на ранние пары, так и оставив кровать девственно заправленной, в то время как второй хрустел коленями через шаг, всегда предпочитал общество книг или гитары скоплению пьяных и обдолбанных сокурсников и имел среди своих погоняло «дед», что лучше всего описывало как и образ жизни Шуги, так и его общее состояние. Пака всегда веселило, как такой затворник и dead inside, как Юнги, встречается с местной звездой танцполов и основателем собственной школы хореографии Хосоком. Если Пак был активным, то последнему было мало лишь одной приставки «гипер» впереди. Отдавало в этом чем-то нездоровым, но блондин не совал свой нос ни в отношения лучшего друга, ни уж тем более в душу его любимого. Наоборот, вид парочки его только радовал, и где-то в глубине души он тоже хотел вот так. Чтобы чередовать спокойные вечера за просмотром слезливой дорамы с трёхчасовой велопрогулкой по городу, домашнюю готовку с рестораном экзотической кухни. Паку словно не хватало наполненности, которую он остервенело искал во всём: начиная с понятной студенческой жизни и заканчивая внеучебной активностью. Давал о себе знать знак зодиака [всё-таки Весы были одним из представителей воздуха, вездесущими и жадными до новых знаний и впечатлений] или же дух юности непонятно. Понятно было на данный момент только одно — головная боль не настигла парня по пробуждению, зато с этим прекрасно справлялся Шуга. Открыв глаза и поморщившись, Чимин с недовольным выражением лица глянул на крашенного в мятный цвет друга, сидящего по-турецки на своей кровати и погружённого в собственные мысли. Его тонкие, пестрящие кольцами, пальцы перебирали струны, подбирая новую композицию. В выходной день Пак даже бы обрадовался таким звукам, Юнги прекрасно играл на гитаре, но сейчас сказывался жуткий недосып. Словно нарочно, в тот самый момент, когда блондин решает поплотнее сомкнуть веки и насильно вогнать себя обратно в сон, звонит будильник на прикроватной тумбе. Слабая вибрация, зато громкая мелодия. Поднимет мёртвого из-под земли. Как раз то, что нужно при таком хозяине, как Пак. — Вставай давай, — не отрывая взгляда от струн, Мин улыбается. — Иначе проспишь. — Я никогда не просыпаю, — бубнит наполовину в подушку сонный Пак. И не врёт — за весь прошлый первый курс ни одного опоздания. Чуть ли не единственный случай на потоке. — Что это за скрип старых петель. Хочешь кровотечение из ушей вызвать? Конечно же, он шутит, и друг прекрасно это знает. Чимин был чуть ли не единственный помимо Хосока, кто всегда толкал Мина к развитию и с самых первых услышанных аккордов признал в нём талант. — Именно этим и занимаюсь, — резкий, грубый мазок зажатым меж пальцев медиатором по натянутым струнам. Получается хоть и больно, но всё равно красиво. «Чёртов Юнги. За что бы не брался этот мятный куст, всё у него получается». Легко, играючи. Статус лучших друзей не допускал никаких чёрных, завистливых мыслей, иначе Пак бы сожрал сам себя с потрохами еще в начале учёбы, став соседом по комнате с мастером на все руки Мином. Но он решил иначе. Если не можешь быть лучше кого-то, сделай его своим другом. Никак не конкурентом или врагом. С подобной логикой можно расти, развиваться, учиться быть лучше; что и произошло с парнями. — Кстати, у нас общая пара, — прерывая мысли блондина, говорит гитарист, кивая на приклеенный к стене над своей кроватью лист формата А3 с разноцветной и многоуровневой таблицей, — Литература. — Ц, скукота. Опять слушать эту очкастую зануду, — Чимин закатывает глаза в своей излюбленной манере, вставая с кровати и сразу направляясь в сторону ванной комнаты. Юнги с ним спорить не стал — преподаватель Хон и правда не отличалась выразительностью речи или интересным курсом. Обычная серая мышка, миниатюрная и хрупкая, всегда был какой-то интуитивный страх её не заметить и задавить, особенно в момент выбегания из аудитории в сторону столовой во время часового обеденного перерыва. Удивительно, как такой многогранный и интересный сам по себе предмет могла вести столь приземлённая и безликая особа. Но деваться было некуда, поэтому остаток мыслей Пак оставил не озвученным, начиная и вскоре заканчивая утренние процедуры. Первая неделя нового учебного курса обещала не быть сложной, однако, выдрессированная сила воли не позволяла расслабиться и плыть по течению. «Очередной год… Пожалуйста, будь для меня удачным». Женский щебет заполнял буквально каждый сантиметр между и без того близко расположенными одноместными партами. Оно и понятно — закадычные [или заклятые, тут под каким углом посмотреть] подружки не могли наговориться, обсуждая совсем уж покрывшиеся сплетни вперемешку со свежими, от которых ещё исходил пар. Даже не вникая в суть разговоров, по истечение первых двадцати минут с момента появления в наполовину заполненной аудитории Чимин уже был в курсе летних новостей всех ключевых лиц университета. Кто с кем расстался, кто, наоборот, начал встречаться, кого отчислили за неуспеваемость, у кого финансовые проблемы в семье и вытекающее от этого шаткое положение в новом семестре. — Господь, — первым не выдерживает Мин Юнги. Выражая коротким выдохом всю усталость, скопившуюся в нём словно не одно поколение, парень наклоняется чуть влево, чтобы увидеть первые ряды и скопление лиц женского пола. — Может, вам в новостную колонку? Такие таланты пропадают. Чимин, сидящий по правую руку от лучшего друга, усмехается. Его частично отвлекает тихая музыка, доносящаяся из красных наушников, уютно расположенных на шее. Бабские сплетни его всегда смущали чуть меньше гитариста — в конце концов, в них была и польза, которую, увы, Мин никак не признавал, всегда оставаясь крайне похуистичным человеком. — Не будь букой, Юнги, — одна из старшеньких, видимо, одногруппница по магистратуре. По крайней мере, её в меру дружелюбный тон говорил о том, что ребята хорошо знакомы. Длинноволосая брюнетка аккуратно поправила распущенные локоны, убрав их часть с плеча. — Даже мы не располагаем всей интересующей нас информацией. — Например? — вряд ли кто-то, кроме Чимина, распознал в невинном вопросе Мина откровенную насмешку. — Например, почему твой красавчик-дружок не позовёт Иль-хву на свидание? — миниатюрный указательный палец с ярко-розовым маникюром наигранно постучал по подбородку. Юнги нахмурился, Пак же с немым вопросом посмотрел сначала на говорившую, затем на самую покрасневшую после слов подруги девушку. Видимо, как раз Иль-хву. Их взгляды встретились. Парень добродушно улыбнулся, коротковолосая шатенка же поспешно отвернулась, схватив горе-сваху за край тёмно-синего пиджака. — Со Ён, прекрати! — Нет, ну а что? Этим ведь задаёмся не только мы, но и почти все наши и ваши знакомые, — теперь красотка обращалась уже к обоим друзьям. Мин всё также недобро смотрел на неё, в то время как блондин никак не выражал своих эмоций. Подкожной интуицией он понимал, к чему она клонит, и какой на самом деле вопрос скрывался за желанием наладить личную жизнь своей подруге. «Не педик ли ты часом, Пак Чимин». Как же бесит. — А у тебя не только брови выщипанные, но и кишка тонка спросить? Настолько ебёт чужая личная жизнь, — вот на этом моменте Юнги поворачивается к другу, понимая, что того понесло и надо каким-то образом остановить словесный поток. Однако, было уже поздно, — из-за отсутствия ебли в своей? Тишина. Гробовая. Как после упавшей ядерной бомбы. Пепелище. Казалось, что прошла целая вечность, но на деле — от силы секунд пять. Прежде, чем кто-то из парней рядом не заржал, а большинство из окружения Со Ён вскрикнули от испуга. Надо отдать должное — сама красотка выдержала удар достойно, хоть Чимин и прошёлся по больному [а уж бил он наверняка, вспоминая конский смех в мужской раздевалке пару недель назад; на повестке дня было как раз обсуждение, какая безынициативная капитан команды черлидерш в постели; а уж сложить два плюс два не составляло труда, как раз несколько минут до этого эта самая Со Ён беспощадно критиковала подружек, раздавая советы по поводу вечерней тренировки и предстоящей игры по баскетболу против другого университета]. В её глазах загорелся недобрый огонь, на который блондин лишь усмехнулся, а его мягкие губы расплылись в ответной, отнюдь не вежливой улыбке. — Зря ты так, — буркнул по натуре неконфликтный Юнги. — Давай, скажи, что ты не понял, про что она на самом деле завела разговор, — закатил глаза Чимин, всё также поглядывая на Со Ён. Девушка никак не прокомментировала его выпад, лишь во взгляде передала персональное сообщение «ты об этом пожалеешь». «Да-да, конечно. Обязательно», — ответил ей также мысленно парень, переводя взгляд на новый источник шума. Им стала преподаватель Хон, чьё появление, без шуток, можно было бы заметить только к середине занятия. Подняв очки к переносице, женщина зашла в аудиторию, задержалась на месте, повернулась боком, видимо, обращаясь к кому-то в коридоре. Голоса слышно не было на фоне гомона в самой комнате, но творилось что-то странное. Первые два ряда, состоящие сплошь из девушек-отличниц, внезапно затихли и уставились в дверной проём. Точнее на того, к кому, по всей видимости, обращалась преподаватель. — Группа, доброе утро, — голос женщины был на удивление звонок, его услышали даже в конце комнаты. Такое было последний раз чуть ли не год назад, когда Пак первый раз попал на её занятия. Сейчас же ей словно прибавили громкости, а сама она всё это время стояла на беззвучном режиме. — Поздравляю вас с началом учебного года. Желаю провести его достойно и успешно сдать все экзамены. «Странно, почему она замерла там и не проходит, как обычно, к своему письменному столу?» — К моему величайшему сожалению, я не смогу провести его с вами, — краткий вздох. Не понятно, наигранный или госпоже Хон было действительно грустно. — Я вынуждена покинуть должность преподавателя по семейным обстоятельствам, — где-то позади Пак слышит полушёпот «говорил тебе, не пополнела она, а беременная. Гони пять тысяч вон» и автоматически опускает взгляд с лица на живот женщины. Как он раньше не замечал, что он действительно стал чуть-чуть выпирать? Да и стиль в одежде сменился с серой обтягивающей на серую мешковатую. Невелика разница, но всё же… — С этого дня данный курс будет вести… Преподаватель Ким, может быть, вы представитесь своим ученикам? — добродушно заулыбавшись и по-девчачьи приложив ладонь к губам, женщина наклонилась в сторону коридора. Чимин слышит — настолько тихо становится вокруг — шаги, мгновение спустя видит зашедшего в аудиторию мужчину. — Ким Тэхён, — лёгкий поклон, — очень приятно. — Твою…мать… — одними губами говорит Чимин, узнавая в новом преподавателе вчерашнего ночного водителя. Пазл складывается, и становится понятно, почему все девушки замолчали. Замолчали даже некоторые парни, уставившись на молодого мужчину. Длинные, убранные в хвост, волосы. Стройная фигура, подчёркнутая обтягивающей чёрной водолазкой и классическими, идеально выглаженными, брюками. На этом моменте, Пак мог покляться, Юнги издал бы беззвучный гейский «трунь», опустив медиатор по струнам своей гитары. — Что ж, не буду более мешать. Удачи вам, — превратившись рядом с новым учителем в студентку, госпожа Хон, откланявшись группе и коллеге, выпархивает бабочкой из комнаты и закрывает за собой дверь. Новоиспечённый преподаватель литературы неспешным шагом доходит до стола, но не спешит за него садиться. Вместо этого он опускается на его край, скрещивая руки на груди и также неторопливо оглядывает всех сидящих взглядом, словно сканируя лица и запоминая. Пак готов провалиться под землю прямо здесь и сейчас, схватить одну из своих тетрадей со стола и возвести между собой и Тэхёном защитный барьер — что угодно, лишь бы остаться незамеченным. Вот же угораздило! Он же мало того, что знаком с ним, так ещё и смачно выражался, а в конце и вовсе поцеловал! В щёку, но всё же. «Пиздец, какой пиздец». Блондин не находит решения лучше, чем потупить взор и буравить поверхность своей парты несколько минут, искреннее надеясь на кратковременность памяти мужчины и гипотетического шанса, что подобные дебилы, как он сам, целуют такого красавчика каждый день — всех и не запомнишь, верно? Пак поднимает голову. Брюнет смотрит прямо на него. Насквозь, с прищуром, каменно, словно действительно сканирует. Чимин сглатывает слюну, решает было открыть рот, сказать что-то вроде приветствия нового преподавателя, а может и приветливо пошутить, дескать, какое совпадение, а мы знакомы — как Тэхён со скучающим выражением лица смещает своё внимание на других студентов, никак при этом не меняясь в лице. «Вроде бы пронесло… Это что значит, он меня не запомнил? Ахуеть. Меня-то и не запомнил?!» Спустя пару минут мужчина заговорил. Не стал спрашивать, на каком пункте программы остановились студенты, какой период изучают сейчас. Его голос обволакивал, был одновременно вкрадчиво шероховатым, как после нескольких выкуренных подряд сигарет, при этом речь была чёткая, каждое слово, произнесённое пусть даже негромко, долетало до задних парт. Он гипнотизировал, как хищник, добавляя лёгкую жестикуляцию руками. «Не женат», — слышится меж партами спереди. Преподаватель замолкает, бросив взгляд на болтающих подружек, молча поднимает осуждающе бровь. Этого хватает, чтобы болтушки замолчали и виновато потупили взор. Чимина подобная покорность забавляет, не так, конечно, как стечение обстоятельств, в гуще которого он оказался, но всё же. Проигнорировав начало новой темы, про которую заговорил Тэхён, Пак аккуратно отрывает угол листа из своей массивной тетради для записей и, оставив на ней короткий росчерк, перекидывает на парту с Юнги. Тот словно возвращается из дремоты с открытыми глазами, прячет в кулаке зевок и без особого интереса разворачивает сложенный в квадрат клочок. Усмехается, пишет ответ, снова складывает, перекидывает на парту Пака. Так происходит ещё один круг, пока внезапно над Чимином не нависает чья-то тень. Нетрудно догадаться, чья. — Меня перевели в группу взрослых людей или детей? — взгляд сверху вниз, стальной голос, нескрываемое раздражение между строк. Блондин поднимает голову, интуитивно сжимая клочок бумаги в ладони. Юнги звонко хлопает себя ладонью по лбу. Ким красноречиво протягивает раскрытую ладонь, требуя вложить в неё записку. И тем самым сдаться. Однозначная капитуляция. Быть слабее, глупее, наглядно и при всех. За спиной уже начали плодиться смешки, а передние парты развернулись посмотреть на шоу, в том числе и Со Ён с подружками. Взгляды всей аудитории были прикованы к ним двоим. «Как же бесит это выражение. Лицо безоговорочного победителя. Шах и Мат». Прикусив губу, Чимин тратит пару секунд на раздумывания, смотря, как и прошлой ночью в машине, в глаза Тэхёна. Беспроглядная тьма. Которая так манит в ней пропасть с головой. — «Как тебе препод? Да ничё такой вроде. Ничё такой! Пиздец он красавчик. Лол, дал бы ему? Ещё как… от одной этой мысли…». Дальше не успел дописать. Пак зачитывает тест с записки, выдерживая монолитный взгляд мужчины и выходя из ситуации, как он считает, победителем. Не загнанной в угол жертвой, готовой принимать удары или издёвки. Да, он любит трахаться с парнями. И да, он не собирается скрывать свои мысли, какими бы провокационными или даже ебанутыми они не были. Ким Тэхён сжимает раскрытую ладонь в кулак, не получив записку, зато услышав, как и вся группа, ее содержимое. Он выглядит так, словно прикоснулся к чему-то грязному, словно есть острая необходимость отдёрнуть руку. Так, по крайней мере, кажется Чимину, когда брюнет молча, никак не прокомментировав сказанное, разворачивается на месте и возвращается к доске и своим раннее оставленным мелом записям. Хоть на фоне и слышится одобряющий шёпот и комментарии в духе «да ты его засмущал, Пак!», сам блондин чувствует себя не в своей тарелке после реакции, точнее её отсутствия, у мужчины. Ни злости, ни усмешки — ничего. Как поставленное на лоб клеймо «одноклеточное, не эволюционировавшее». Возможно, об этом стоило подумать раньше, до выходки, но жалеть о содеянном Чимин не собирался. Его достали слухи про его ориентацию, а про преподавателя он разве сказал что-то плохое? Тем более, это всего лишь фантазия. Остаток учебного дня прошёл в ускоренном режиме. Напрасно он думал, что первая неделя будет относительно ненапряжной: оформление новых учебных материалов в библиотеке, составление удобного расписания на ближайший семестр, мелкие организационные вопросы. За долгие часы не нашлось времени на обед, пришлось закинуть в себя два энергетических батончика и такое же количество энернетиков, чтобы не отрубиться прямо в разгаре лекций. Уже сейчас было понятно — год предстоит насыщенный. Учитывая большое количество новых профильных предметов, где одним из основных была литература. Казус на паре Чимин вспомнил уже ближе к вечеру, когда раскуривал вторую сигарету, в одиночестве отдыхая на деревянной скамейке небольшого сквера между кампусами. Быть на негативной ноте с новым преподавателем в самом начале — уже плохой звонок, тем более Паку по этому предмету был необходим наивысший бал, все сто из ста. Выругавшись под нос, парень делает очередную затяжку и смотрит на окна четвёртого этажа, что отведены под кабинеты преподавательского состава. На его удивление, в трёх из них горел свет несмотря на позднее для работы время. «Гипотетически, один из них может быть этого красавчика…», — прикидывает Пак, стряхивая пепел сигареты на землю. «Попробовать извиниться и пояснить, что это была безобидная шутка?». Ну а что он потеряет? Наоборот, если сделает вид, что ему присуще такое несерьёзное и поверхностное отношение, то в будущем может огрести гораздо больше проблем и предвзятое отношение. Следовательно — поставить под угрозу место на бюджете, а этого никак нельзя было допустить. На размышления «за-против» ушла ещё одна сигарета, после которой Чимин всё же решается найти кабинет Тэхёна, мысленно надеясь не застать его в кабинете и отложить неприятный разговор хотя бы на завтрашний день. Стук в тёмную, под дуб, дверь с ещё старой табличкой «Хон Кён Хи». Пару мгновений тишины прежде, чем по ту сторону студент слышит приглашение зайти. Низкий, спокойный голос. Сомнений, что это всё-таки Ким Тэхён, не остаётся, и блондин, сделав глубокий вдох [как перед затяжным погружением в ледяную воду], заходит в кабинет. Высокий потолок, по периметру книжные шкафы, два жёстких стула и напротив письменный стол, за которым сидит, откинувшись на спинку офисного кресла, мужчина. Позади него — окно, приоткрыто. Пожарная сигнализация, очевидно, умело отключена, благодаря чему преподаватель курит, сбрасывая пепел в стеклянную пепельницу по правую руку от себя. Внешне сложно было понять, успел ли он обжиться, единственным отличием, что сразу бросилось в глаза Паку, был виниловый проигрыватель, сейчас выключенный. За ненадобностью — из тонкого серебристого ноутбука доносилась едва различимая музыка. Чтобы, как догадался парень, не мешать своему соседу по кабинету, завучу господину Чо [компания не из самых приятных, последний числился дотошным отношением к работе, считался душнилой и в целом не располагал студентов к общению]. Молодой мужчина переводит взгляд с экрана ноутбука, чуть опускает голову, чтобы посмотреть на зашедшего поверх очков. Чимин сглатывает слюну, не торопясь идти вглубь кабинета и предпочитая пока сравнительно безопасную зону, рядом с выходом. Его суперсилой, к сожалению, была не чтение мыслей, поэтому понять, о чём думал сейчас Тэхён, не сводя с него глаз и не меняясь в лице, было невозможно. — Добрый вечер, сонсэнним. Не отвлекаю? — Нет, не отвлекаешь, — Ким стряхивает пепел с сигареты, делает новую затяжку. — Чем обязан… — пауза, лёгкий прищур, — напомни, как тебя зовут? Пак поджимает губы. Не запомнил? Серьёзно? Или это хорошо, что вчерашнее осталось в прошлом? Борьба благочестивости и гордыни, вслух же блондин говорит, убирая руки в карманы джинс. — Пак Чимин. Я хотел пояснить своё поведение сегодня на вашем семинаре. — Хорошо, — тушит сигарету, приподнимается с кресла и жестом указывает на одно из стульев напротив. — Садись. Мне интересно послушать. Сам же мужчина проходит мимо студента, к одному из шкафов возле двери, и берёт несколько тонких книг. Чтобы не делить с ним один квадратный метр, парень поспешно доходит и садится возле стола. — Понимаю, выглядело всё очень глупо. Вы всё верно сказали, детское поведение. Мы должны были вас внимательно слушать, тем более, литература — один из моих любимых предметов, — за своим эмоциональным голосом Чимин не слышит, как сзади него раздаётся характерный звук закрытия двери. щёлк. — Это было проявление неуважения как к вам, сонсэнним, так и к вашему курсу. Что совершенно точно недопустимо. И я пришёл к вам извиниться, такого больше не повторится, — выговорив всё на одном дыхании, подобно грешнику на проповеди, Пак расслабляется и только сейчас позволяет себе поднять взгляд. Он замечает, что мужчина не вернулся за рабочий стол и остался стоять где-то сзади. Не успевает подумать, как чувствует чужие пальцы — не касаясь, Тэхён опускает ладони на спинку стула, по обе стороны от плеч парня. — Неужели я тебе так запал, Пак Чимин? От вкрадчивого голоса его бросает в слабый озноб. Так близко, словно вплотную, прямо под кожу. Блондин не верит собственным ушам. Он ожидал нравоучений, выговора, услышать, как преподавателю было стыдно и в какой неловкой ситуации оказались они оба прямо на глазах у всей аудитории. — О чём вы? — О чём я? Разве это не ты писал, что отдался бы мне? — усмешка, что режет без ножа. Пак резко вскакивает с места, опрокидывает стул и разворачивается лицом к мужчине. Он улыбается, пожирая его взглядом, в котором на этот раз, в относительном полумраке кабинета, виден животный огонь, от которого предательски тянет внизу живота и скручивает в тугой ком нервные окончания. — Вы всё не так пон… — собирается крикнуть, но ладонь Тэхёна накрывает рот и давит, толкает к столу, вынуждая Чимина отступить. Не дышит, не понимает, что происходит. Лишь смотрит испуганно на брюнета, чувствует, как он сокращает дистанцию и лишает какой-либо возможности мыслить здраво. Не хватает воздуха, не хватает мыслей. — Всё не так понял, разве? Вчера ночью мне показалось, что я тоже всё не так понял, — говорит тихо, подобно змею искусителю толкая на грех. — Но скажи честно. Ты бы мне отдался прямо там, в машине. Пак дёргается, выражая негласное сопротивление, пытаясь сохранить лицо. Ему неприятно слышать это — правду, которая так легко считалась по его поведению. Но вчера всё было иначе. Вчера они были друг другу никем, два случайных попутчика. Сегодня же всё иначе. Студент и преподаватель, как можно вообще думать, что… — Тише. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали, — Тэхён наклоняется ближе, обжигая словами обнажённую шею Чимина. От холода бросает в жар, он пропускает случайный стон в ладонь, сам же его пугается и делает ещё одну попытку освободиться. Кима это веселит — он улыбается шире, не отпуская одну ладонь от влажных губ своего студента. Вторую руку от кладёт на грудную клетку, под которой бешено бьётся сердце блондина. Опускает ниже, по животу. Пак замирает. Он и вместе с ним весь его мир, заключённый здесь и сейчас в этом кабинете. Тонкие пальцы цепляют металлическую пуговицу на поясе джинс, расстёгивая; накрывают пах, что твердеет даже от лёгкого нажатия. — Скажи, — новая порция пытки, не касаясь губами кожи, тихо, но разрывая барабанные перепонки в кровь. Ким чуть ослабляет хватку на губах Чимина, всё также контролируя его дыхание. Захочет — позволить насладиться кислородом, захочет — перекроет его доступ. — Я… — прерывистое дыхание, словно пьян без алкоголя и вот-вот потеряет сознание от переполняющих противоречивых эмоций. Не смотрит в глаза, боясь сгореть со стыда, — отдался бы вам прямо там, в машине, — прикусив губу, Пак медленно, неуверенно толкает бёдра навстречу руке Тэхёна. Он хочет ощутить его прикосновение на себе, чтобы он взял его прямо здесь, на своём столе. Полный контроль, отключение разума, один раз… Мужчина усмехается, опуская ширинку на податливых джинсах, а Чимин чуть ли не скулит от его издевательской медлительности. Поднимает руку, сжимая пальцы на плече брюнета, другой, левой, хватаясь за край стола, чтобы не потерять равновесие. Быть громким ему всё ещё не позволяет ладонь Тэхёна, накрывающая губы. Чёрт, как долго, невыносимо. Он чувствует касание члена через ткань боксёров, и приходится прикусить нижнюю губу, чтобы держать себя в руках. — Отдался бы вам прямо там, в машине… сонсэнним, — поправляет его Ким, надменно смотря сверху вниз на изведённого в пытке студента. Игра должна быть по правилам, не так ли? — Сонсэнним… — не то выдох, не то приглушённый стон. Длинные пальцы обхватывают член, размазывая смазку по всей длине. Чимин облизывает губы, неаккуратно мажа и по ладони Тэхёна, что его заводит — постепенно наращивает темп, под который подстраивается блондин, двигая бёдрами в такт движению ладони. Он дышит слишком часто и рвано, оставив попытки мыслить трезво. Ким Тэхён действует на него неправильно, неадекватно; понял это ещё вчера ночью, запав на красивую картинку. И сейчас этот красавчик дрочит ему в кабинете, являясь его преподавателем… Зря подумал об этом — порочность собственного поведения спровоцировала новый стон, громче, чем предыдущий, что не понравилось мужчине. В качестве наказания он замедляет скорость, поднимая влажные пальцы к головке и накрывая её ладонью. Водит по часовой стрелке, с удовольствием смотря, как хмурится и противится ожиданию блондин. — Нет, пожалуйста… — скулит тот, прижимаясь вплотную к своему мучителю и запуская руку в распущенные тёмные волосы. — Ещё… Чувствует, как сбивается дыхание — на этот раз Тэхёна. Потянул за нужные нити, сказал то, что хотел услышать преподаватель, снова ослабивший давление ладони. «Извращенец». — Пожалуйста, сонсэнним, — на этот раз шепчет он, двигая телом навстречу Киму. Перед глазами совсем другие картинки — как он сидит на его члене, как ритмично принимает его на всю длину, как вульгарно звучат шлепки кожа о кожу. Мужчина водит влажной ладонью быстрее, оставляя на шее Чимина след от укуса, от которого по телу последнего бегут мурашки. Он напрягается каждой мышцей, поджимая пальцы на ногах и предчувствуя скорый оргазм. — Да, да… — Заткнись. И кончает, услышав волчье рычание и почувствовав его нервными окончаниями под солёной от пота кожей, подобно клейму. Прижимает к себе мужчину, вонзая ногти в тонкую ткань водолазки на плече, не отпускает, пока не изливается в его ладонь полностью, пока не смывается с глаз пелена озабоченности, вызванная по щелчку от одного только вида своего преподавателя. Восстанавливая дыхание, Чимин не спешит отстраняться и прерывать контакт, вместо него это делает Тэхён — опускает, наконец, ладонь от губ Пака, отходит сам и, поправив спадающие на лоб влажные волосы, поднимает с пола упавший ранее стул. Движения размеренные, точные, абсолютно обыденные, словно это не он несколько мгновений назад дрочил своему студенту. Пак дрожащими пальцами застёгивает джинсы, не смотря на мужчину, который расправлял образовавшиеся сладки на одежде и вернулся за свой стол. Наваждение прошло, возвращая на законное место обыденность. То, что Чимин ненавидел больше всего. Брюнет достаёт из нижнего ящика картонную коробку с бумажными салфетками, две из которых тратит на свои мокрые от спермы ладони и отправляет в урну. Остаток же кидает в руки Паку, что чуть не роняет коробку на пол. — Я тебя услышал. Считай, ничего не было. Можешь идти, — бесцветным тоном он ставит точку, и Пак не понимает, про что именно этот комментарий. Недоразумения с запиской не было? Или… всего этого не было? Блондин стоит на месте, сжав злосчастную коробку и не увидев во взгляде тёмных глаз ответ на свой вопрос. Лишь ответный — «долго собираешься тут ещё торчать?». Приходится исчезнуть тихо и молча, растворившись во мраке коридоров. Как жаль, что он лишён возможности хлопнуть за собой дверью. Как жаль, что он додумался прийти сюда и ввязаться в ещё большую жесть. Как жаль, что он течёт, как сука, думая о Ким Тэхёне. Как, блять, жаль.