Спать в твоих руках

Отпуск в Карелии, на Алтае и Байкале отложили до лучших времен - поехали на чью-то дачу в Подмосковье. Глебу было все равно, куда ехать, покуда у него были своя комната, туалет и отопление. Туалетом и отоплением он не возражал пользоваться совместно. Днем братья развлекались по раздельности, как предыдущие тысячи дней. Вадик несколько раз уезжал, то ли по делам, то ли развеяться, порой уходил пешком. Глеб тоже, бывало, выходил погулять, но часто просто сидел в своей комнате или во дворе, пока не замерзал. Когда брат шумел на кухне, Глеб приходил, садился за стол и без слов наблюдал, как Вадик готовит. Сам Глеб готовить не умел. Обсуждение эффекта Вадика стало для братьев типичным развлечением (версии строились - в зависимости от настроения – от фантастических до нелепых), но в последнее время Глеб притих и больше отмалчивался. Они установили, что Глеб засыпал, лишь касаясь Вадика. Прежде стоило Вадику ненадолго отлучиться, Глеб просыпался, но сейчас он сладко спал, если брат находился неподалёку. После семи-восьми часов сна брат мог заниматься своими делами – организм Глеба одиноко добирал необходимое. Когда Вадику хотелось поваляться утром с книгой или телефоном, вопреки переживаниям, Глеб, выспавшись, с лёгкостью пробуждался. Однажды Вадим жарил шашлыки во дворе. Глеб вышел, без шарфа и шапки, в расстегнутой куртке поверх домашней одежды, и молча наблюдал, как брат управляется с мясом. Он не сказал ни слова, лишь стоял поблизости, временами уворачиваясь от дыма, потом помог Вадику перенести еду в дом. Вадик сперва что-то приговаривал, колдуя над шашлыком, объяснял, зная впрочем, что готовка брата интересует чуть больше, чем термоядерный синтез, но видя, что Глеб не откликается, тоже замолчал. В один из своих отъездов Вадик задержался - обещался приехать засветло, а появился в третьем часу ночи. «Тебя ждать?» - написал Глеб, когда Вадик к вечеру не вернулся. Брат ответил, что будет позже, но насколько - не уточнил. Глеб сидел на кухне, когда Вадик зашёл в дом. Глеб встал, посмотрел на него долгим взглядом и ушёл в свою комнату, ничего не сказав. Приняв душ, Вадик пришел к брату. Глеб лежал в темноте, отвернувшись спиной к двери. Вадик осторожно прилег рядом. Глеб тут же повернулся к брату и обездвижил его собственническим захватам. - А я… – начал Вадик. - Ш-ш-ш, тихо. Шляешься по ночам. Спать не даешь. Вадик счастливо хрюкнул и сильнее завернулся в объятие Глеба. В другой раз, когда Вадик вернулся с прогулки, он застал Глеба с тапкой в руке. Глеб повернулся на звук открываемой двери, хищно зыркнул на Вадика, бросился на стену и со всей дури ударил по ней тапкой. Посмотрел на подошву, перевел взгляд на пол и нравоучительно сказал: - Я предупреждал, не мешай мне читать. - Развлекаешься, - похвалил Вадик. Несмотря на условие Вадима провести отпуск «всухую», братья всё же напились. Они уговорились помнить меру, но чем откровеннее становились темы, тем чаще Глеб и Вадик прикладывались к бокалам. Как бы Вадик ни опасался за поджелудочную железу брата, рубеж, до которого он мог критически мыслить и остановить Глеба, был пройден, и пьяненькие братья щедро плескали себе из бутылок. - Ты знаешь, у моего психотерапевта есть уморительный ответ, - оборонил Глеб, когда Вадик в очередной раз задался вопросом о природе необычайного глебова сна. Глеб лечился в клинике, которая специализировалась исключительно на проблемах сна, его врачевали неврологи, сомнологи, другие «ологи» и один психотерапевт. - Да-а? – радостно потянул пьяный Вадик. - Я весь внимание. Покачиваясь, Глеб посмотрел мутными глазами на стакан и, решив, что в нем недостаточно алкоголя, чтобы пережить то, что он собирался рассказать, разлил виски в два стакана и отхлебнул из своего большой глоток. - Мой психотерапевт, - Глеб раскатил «р», но впечатление, которого он, вероятно, добивался, было смазано тем, что остальные буквы произнес совсем невнятно, - предложил больше не «пользоваться» тобой. Он помолчал, чтобы дать брату проникнуться сказанным. - Чтобы организм реагировал на лечение. Я отказался. Отказался! – пьяно выкрикнул он. - А знаешь почему? Вадик мотнул головой, расплескав кудряшки. - Хочу чувствовать себя обыкновенным здоровым человеком, - Глеб снова растянул «р», единственный звук, который он был ещё в состоянии произносить чётко. - И представляешь, он мне говорит: «О-о-о, так это у вас, батенька, вторичная выгода». - В-выгода? - Ага. Понимаешь? Мы с тобой почти не общались, а тут приходится. Как говорится, захочешь спать – прижмешься и к Вадику, - Глеб засмеялся собственной шутке. Вадик насупился, не зная, обидеться ему или пропустить мимо ушей: - Я ничего не понял. Глеб посерьезнел: - Я хотел… но не мог. Подсознание нашло способ. Обычно оно избирает болезнь. Мне повезло. Мое подсознание выбрало выздоровление, - на этом месте язык Глеба заплёлся. - Ты же знаешь, что такое вторичная выгода? - М-м? - глубокомысленно свел брови Вадик. - Например. Есть человек. Мужчина. Вадик кивнул. - Работает он на нелюбимой работе с утра до ночи, семью не видит. Мужчина хочет другую работу и любви близких. Вдруг он серьезно заболевает, ложится и больше не встает. Его семье ничего не остается, как ухаживать за больным. Подсознание реализовало его истинное желание - быть любимым и отдыхать, но, - Глеб поднял палец, - в извращенной форме: оно наградило его тяжелой болезнью. Больной не излечится, пока не проработает настоящую причину недуга – желание отдыхать и быть любимым. Глеб откусил бутерброд, отрешенно пожевал и немного погодя продолжил. - Я бы скорее умер, чем сознался себе, тем более, тебе, что я хочу... Короче, вышло так, что я вынужден находиться возле тебя. Вадик молчал, пытаясь разобраться в пьяных объяснениях Глеба. - Ты знал, что иногда ужасные болезни человек как бы выпрашивает сам? Для реалис… реализасии… ну что за слово!... подлинных желаний. Я столько нового узнал, – оживился Глеб, меняя тему. - Глеб, подож-жи. Что ты хотел на самом деле? - Я хотел... хотел.... чтобы мы, ты и я... - Как раньше? - подсказал Вадик. - Не как раньше! - возмутился брат. - Не как раньше, - повторил он тише. - Я хотел… общаться? Вадик пытался собрать разбегающиеся пьяные мысли. - Хорошо, - изрек он, - ты хотел общаться. Но скорее бы умер, чем признался себе или мне. Тогда подсознание изобрело эту вторичную выгоду, чтобы мы ...э-э … общались. Ты полагаешь, что встречаешься со мной потому, что вынужден (чтобы поспать), - язык Вадика тоже заплетался, - а на самом деле подсознание исполнило твоё подлинное желание? - Маладец! - сказал Глеб. Он поболтал остатки в стакане и выдал: - Я хотел, чтобы у меня был брат. Повисла тишина. - Со временем психика привыкла, что ты рядом. Я уже могу спать, не трогая тебя. Вадик громко сглотнул. - Глеб... - Смешные они, психотерапевты, не находишь? – с наигранным весельем спросил Глеб. - Обхохочешься. Глеб снова стал серьёзным. - С тех пор, как мы возобновили наши отношения… э-э... в ночном формате, не могу избавиться от странного желания. Хочу стереть тебе память. Заставить забыть, что было. Тошно каждый раз, когда мы вместе, - горячо зашептал Глеб, - тяготит то, что я знаю о тебе, и то, что знаю о себе. Вадик не шевелился и почти не дышал. Глеб потянулся к бокалу с соком и жадно его выпил. - Помнишь, мою школьную любовь? – он вытер рот тыльной стороной ладони. Вадик едва кивнул. - Меня разрывало от противоречивых чувств. Я мечтал её видеть, места себе не находил. Рядом с ней всё пело, и в то же время краснел, потел, заикался, хотелось быстрее закончить этот ужас и сбежать. Ужас заканчивался, я приходил в себя и по новой тосковал. Глеб неспешно изучил дно стакана и поднял глаза: - Вадик, я хочу брата, рядом с которым не чувствую вину и обиду, - сказал он так, точно просил у деда Мороза подарок (такой, о котором родителей просить без толку) - исполнить его глупое, бесполезное, самое сокровенное детское желание. Боль и сожаление, застывшие в глазах Глеба, отражались во взгляде Вадика. Братья опустили глаза, словно двойная доза боли была нестерпима, и некоторое время молчали. - А знаешь, - сказал Вадим своим мягким голосом, - мой тоже что попало рассказывал. - Твой? - Психотерапевт. - Ты ходил к психотерапевту? – изумился Глеб. - Давно. Сразу после окончания Агаты. - Вадик, я не знал… Что же он рассказывал? - Сказал, у меня чрезмерная потребность быть нужным... - быстро произнес Вадик, залпом осушил стакан и поморщился, - …тебе. Вадик посмотрел, как на это вопиющее заявление отреагирует брат. Брат сидел очень спокойно. - Всё не так страшно, как звучит. Я в общем-то такой человек - люблю заботиться. Но с тобой, - Вадик вздохнул, - все было слишком. Я должен был знать, что нужен тебе... в разнообразных вещах. Мне казалось, ты без меня не справишься. - А я справился? - по тону Глеба было непонятно, интересует его мнение Вадика, или он сам не знает ответа на вопрос. Вадик кивнул: - По-своему, да. И нет. - А ты без меня? - По-своему, справился. И… нет. Вадик наполнил бокалы, сначала брату, потом себе, отпил, посмаковал, по привычке, послевкусие, но понял, что слишком пьян, чтобы наслаждаться ощущениями. - А обиду я больше не держу и вину не чувствую. Мы такие, какие есть. «Все безумны и порочны». Таков я, таков мой брат - ничего не попишешь. Всё отпустил и начал с чистого листа. - Поверил бы, если бы знал тебя хуже. Втайне ты всегда мечтал, чтобы люди видели лучшую версию тебя. Тогда ты ею становился. Ты не отпустил, Вадик, ты затолкал глубже. - Откуда ты знаешь? - Я так делал. Долго. Вадим замолчал и, казалось, не собирался продолжать. Нет-нет, Глебу хотелось, чтобы Вадик говорил, чтобы рассказывал. - Ты справился со своей …хм… трудностью? Не испытываешь тягу быть нужным мне? Вадик вздохнул. Глеб дошел до последней черты, и Вадик не остановится малодушно. - До конца не смог. Считал, что получилось. Когда ты неожиданно остался у мамы, я очень не хотел тебя подпускать к себе, близко. Сам не понял, как произошло. Ты якобы замерз, юркнул под бок, и я снова был нужен. Дальше больше - ты рассказал правду и внутри заколыхалось: я могу помочь, без меня он не справится. Подумалось еще, это наш шанс склеить хоть что-то. Но, очевидно, терапия помогла, и больше, чем свою нужность, я желал тебе здорового сна. Вадик зажёг сигарету, затянулся, как бы размышляя, говорить ли дальше. - Помнишь, ты просил разрешения иногда обнимать меня, если окажется, ты сможешь засыпать один? - Не было такого, - лукаво прищурился Глеб, затягиваясь вслед за братом. - Я сказал «хватать за загривок». - Вот-вот, Глебушкины объятия, - взгляд Вадика потеплел и пьяно расфокусировался. - Подумал тогда, будь я на твоем месте, может, и скрыл бы правду, дальше бы «хватал за загривок» тебя, будто бы ради сна. Ты – нет. Ты спросил. - Я сразу не сообразил, - хохотнул Глеб и ухватился за стол, чтобы не упасть от столь серьёзной физнагрузки, - позже эта мысль мне приходила. Мы разбирались в эффекте Вадика, и я решил, что утаивать данные от коллеги по эксперименту, - язык снова подвёл Глеба, - нечестно. - А я знал, что ты мне не откажешь, - вдруг дерзко вскинул он голову. - Ни кто-нибудь – родной брат нуждается в тебе. Спать без тебя не может. Признаюсь, я боялся, ты этим воспользуешься - поиграешь, насладишься властью. - Хорошего ты обо мне мнения… - с мягким укором покачал головой Вадик. Глеб саркастически поднял бровь. - Я наигрался, Глебушка, до конца жизни хватит. - Я это понял. Потом. Ты тоже, как и я, больше никогда... - Потому что других братьев у нас не будет, - тихо сказал Вадик, глядя на своего единственного брата. Глеб закивал: - За братьев! - потянул он свой бокал к Вадику. - За нас, - добавил Вадик. Боль в поджелудочной избавила утром Глеба от проблемы смотреть в глаза ночной откровенности, а скорые сборы и езда на машине до ближайшей больницы – его брата. Вадик, пока ждал вердикта врачей, психовал и спорил сам с собой. Несмотря на состояние Глеба, он был рад, что они открылись друг другу. Выпей они на пару литров меньше, этого бы не произошло. С другой стороны, если – не дай Бог! - с Глебом что-то случится, будет ли Вадик так же рад? Похмелье усиливало нравственные страдания Вадика. К счастью, приступ удалось быстро купировать и на следующий день Глеба отпустили. Он сказал, что возвращается на дачу и продляет отпуск на двое суток, что потерял в больнице. Из медицинских ограничений была только строгая диета, и Вадик перечить не стал.