Переступая Рубикон

Норман прошёл в квартиру и, притворив за собой входную дверь, окинул тёмную прихожую внимательным взглядом. Он уже бывал здесь несколько раз, когда ездил осматривать место преступления, а потому уже знал тут всё наизусть, но всё равно сделал так. Это вошло в привычку, можно сказать, в какой-то степени даже стало своеобразным ритуалом для него. За годы работы в полиции он привык, что в подобных местах могло случиться всё, что угодно, поэтому каждый раз перестраховывался. Убедившись, что в квартире никого, кроме него самого, нет, он с облегчением вздохнул и хлопнул ладонью по выключателю, находившемуся рядом с ним на стене. Послышался щелчок, и прихожую озарил желтоватый свет лампочки. Норман прищурился, поправил съехавшие на переносицу очки и медленным шагом направился в ту злополучную комнату, где произошло убийство. По пути он достал из кармана записную книжку, куда записывал все, даже самые несущественные детали. Открыв её, он бегло пробежался глазами по одной из страниц. Тяжело вздохнул, захлопнул книжку и убрал её обратно в карман. Сейчас он только в очередной раз убедился, что дело Эммы максимально странное и подозрительное. Полезной информации по нему совсем мало, можно сказать, её практически нет. По крайней мере, за то время, что Норман им занимался, он так ничего и не узнал. Но именно поэтому он здесь. Когда он уже подходил к той самой комнате, где всё и случилось, то невольно неуютно поёжился. В памяти вновь всплыло воспоминание о том, что он увидел в первый раз, когда только приехал сюда, и от этого по всему телу пробежался лёгкий холодок. Даже для него, лучшего детектива в отделе, раскрывшего не одно кровавое убийство, это было слишком. Ему сразу же становилось дурно при одной лишь мысли о том, что придётся снова вернуться туда, снова смотреть на весь этот ужас. Однако также он понимал, что сейчас это необходимо, чтобы выяснить, кто на самом деле убийца, а потому не пойти туда просто не мог. Поэтому, несмотря на чувство отвращения, поднявшееся в груди, когда он наконец подошёл к нужной двери, он всё-таки открыл её и прошёл внутрь. В нос сразу же ударил резкий металлический запах, и Норман плотно закрыл нижнюю часть лица рукой, чтобы попросту не задохнуться. К горлу подкатила тошнота, однако он пускай и с трудом, но всё же смог её подавить. С усилием поборов желание проблеваться, он медленно прошёл в центр комнаты и осмотрелся. Здесь всё осталось таким же, каким было в его прошлый визит. Журнальный столик и два стула стояли на своих местах совершенно нетронутые, на стенах, полу, ковре и шкафу виднелись бурые пятна крови. Кое-где даже остались прилипшие кусочки кожи и плоти, и каждый раз, когда Норман случайно цеплялся за них взглядом, у него появлялись новые рвотные позывы, которые становилось всё труднее и труднее сдерживать. «Так, Норман, спокойно. Ты справишься, ты выдержишь это, — мысленно успокаивал себя он, стараясь особо не вдыхать запах крови, который, кажется, уже впитался в стены. — Нужно открыть окно, иначе я тут попросту задохнусь…» Отыскав глазами ближайшее к нему окно, он быстро подошёл к нему и открыл, после чего наполовину высунулся на улицу и стал судорожно глотать свежий осенний воздух. Тошнота постепенно отступала, и, когда ему стало гораздо лучше, он вернулся обратно и снова окинул комнату взглядом. Невольно воображение нарисовало картину того, как Эмма, вся дрожащая и рыдающая, сидит около расчленённого тела, а рядом с ней стоит высокая тёмная фигура. По коже побежали неприятные мурашки, и Норман до боли закусил нижнюю губу. Он ведь до сих пор так и не выяснил, кто ещё мог находиться в квартире в тот злополучный день вместе с ней. Сколько бы он ни пытался, у него никак не получалось сложить в голове портрет возможного подозреваемого. Разговоры с соседями тоже особо ничего не дали: Эмма ни с кем не общалась, а потому никто из них не мог быть там. Камеры наблюдения, висевшие около её подъезда, также показали, что никто подозрительный в тот день в дом не заходил. В общем, всё было глухо. Но именно по этой причине он здесь. Он приехал сюда, чтобы снова попытать удачу и поискать хоть какие-нибудь улики, указывающие на личность возможного подозреваемого. По крайней мере, он надеялся найти тут хоть что-нибудь. Потому что версию, что убийца Эмма, рассматривать он отказывался. «Ладно, приступим, — мысленно сказал сам себе Норман, когда наконец закончил осматривать комнату. — Чем скорее я начну, тем скорее закончу и покину это место…» Глубоко вдохнув и снова зажав нос и рот рукой, он наконец-то отошёл от окна и стал исследовать место преступления уже в который раз. Он ходил по комнате, скрупулёзно изучал каждый предмет, пытался отыскать детали, которые раньше не замечал. Пока он рассматривал вещи, оставшиеся после Эммы, то лелеял надежду найти хоть что-нибудь. Неважно, что это будет: клочок одежды, волос, который случайно пропустили полицейские, когда всё тут осматривали, или след от ботинок. Главное, чтобы нашлось хотя бы что-нибудь, что могло бы помочь в поисках настоящего убийцы. Однако, к огромному разочарованию Нормана, он так ничего и не обнаружил. Он бродил по комнате, приглядываясь к мебели, обоям и даже занавескам, больше получаса, но так и не смог ничего найти. Здесь не было абсолютно никаких следов пребывания кого-то, кроме самой Эммы. На полках в шкафу лежала только её одежда, все книги и мелкие безделушки принадлежали тоже, очевидно, ей. И ничего, что указывало бы на присутствие в квартире кого-то другого. Совсем. Нормана такие результаты удручали, однако сдаваться так просто он даже не собирался. Он был серьёзно настроен вывести настоящего убийцу на чистую воду, а потому, не найдя ничего полезного в этой комнате, отправился искать в остальные. Правда, и там его поиски не увенчались успехом. Он обошёл всю квартиру, заглянул в каждую комнату, но всё оказалось тщетно. Как и во все прошлые разы, что он сюда приезжал, он остался ни с чем. Единственное подозрительное, что он смог найти, — это вскрытый антисептик, которым относительно недавно пользовались, и полупустую пачку ватных дисков, однако к делу это никак не относилось, а потому было для него попросту бесполезно. Как итог, из квартиры он уходил подавленный, уставший и задумчивый. Ещё больше на него давила мысль о том, что он опять впустую потратил время и не узнал ничего нового, что могло бы помочь ему в раскрытии дела. Он был растерян и совершенно не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше. Это преступление завело его, одного из лучших детективов в их городе, в тупик, и самое страшное в сложившейся ситуации то, что он совсем ничего не мог с этим сделать. Фактов нет, никаких улик против единственной подозреваемой нет, а она сама наотрез отказывалась с ним разговаривать. Словом, ситуация — дерьмо полное. И чем больше он думал о том, как же из всего этого выпутаться, тем яснее осознавал, что без помощи Эммы ему здесь не разобраться. Только вот она не хотела идти с ним на контакт, и это лишь сильнее его расстраивало. И сейчас, когда он думал об этом, пока шёл к своей машине, его вновь захлестнули эмоции. — Чёрт возьми… — вслух выругался Норман, когда наконец добрался до автомобиля. Прижавшись спиной к холодной дверце, он зажмурился и запустил руки в волосы, чуть сжав их. — Это дело сводит меня с ума… Я почти уверен, что там был кто-то ещё, но все факты говорят об обратном… Господи, это дело правда сведёт меня с ума… — он отчаянно простонал и медленно съехал по дверце вниз, на землю. Понуро опустил плечи, сделал пару глубоких вдохов, дабы успокоиться. — Так, ладно, Норман, успокойся… Ты разберёшься с этим делом, нужно только хорошенько подумать… — он ещё пару раз глубоко вдохнул, медленно убрал руки от головы. Мысленно он досчитал до десяти, как обычно делал в стрессовых ситуациях, и это помогло ему окончательно прийти в себя. — Вот так, отлично… А теперь я сяду в машину, поеду в участок и снова поговорю с Эммой. Надеюсь, в этот раз она мне не откажет… Кивнув самому себе, Норман поправил очки, поднялся с земли и открыл машину. После забрался в салон, пристегнулся и вставил ключ зажигания. Уже через несколько секунд он ехал в сторону участка.

***

Эмма неуютно поёжилась и, обхватив плечи руками, повернулась к столу, за которым сидели её сокамерницы вместе с парнями, пришедшими их навестить. Они все оживлённо общались между собой, шутили и смеялись, и оттого её сердце болезненно сжималось в груди. Ей было стыдно в этом признаваться, но она в какой-то степени даже завидовала Джиллиан, Виолетте и Пауле, ведь к ним кто-то приходил, о них кто-то беспокоился, их кто-то ждал на свободе. А у неё что? А у неё есть только Рэй, по вине которого она здесь и оказалась. Рэй, который сломал ей жизнь, Рэй, которого она ненавидела больше, чем кого-либо. В отличие от Джиллиан, Виолетты и Паулы, к ней никто не приходил, просто потому что некому. Ведь единственный, кто мог её навестить, находился здесь, в одной камере с ней, совсем рядом. Он каждый день лежал с ней на одной кровати, крепко обнимал её, прижимал к себе и шептал на ухо что-то такое, отчего у неё внутри поднималась новая волна отвращения. У неё не было Найджела, который захватывающе рассказывал о том, как устроен механизм карманных часов, не было Оливера, который шутил идиотские, но всё-таки смешные шутки, не было Сэнди, который приносил вкусную выпечку, поэтому она искренне завидовала своим новым подругам. Ей бы тоже хотелось иметь такого человека, который бы действительно заботился о ней, но вместо этого ей приходилось терпеть проклятого демона. Однако, несмотря на всё это, она не показывала своих истинных чувств. Напротив, она прятала, держала всё в себе и лишь делала вид, что всё хорошо. Вот и сейчас тоже. С трудом подавив неприятное болезненное чувство, плотно засевшее в груди, Эмма прислонилась спиной к холодной стене и стала наблюдать за остальными. Всё-таки, несмотря на белую зависть, ей было интересно их слушать. Да и это неплохо помогало отвлечься от дурных мыслей, особенно в такие моменты, как сейчас, вот она и внимательно прислушивалась к каждому их слову. Иногда на её губах расплывалась лёгкая улыбка, если Оливер говорил что-то забавное. Постепенно она даже расслаблялась, забывала обо всём плохом, что происходило в её жизни, прямо как тогда, с Джиллиан. А потом речь зашла о Виолетте и её преступлении. Эмме стало интересно, ведь она не знала, кто за что сюда попал, поэтому она полностью обратилась в слух. — Слушай, Ви, что говорит адвокат? Долго тебя ещё тут держать будут? — спросил Оливер, оперевшись щекой на лежавшую на столе руку. Его голос, до этого бывший весёлым, изменился, стал более обеспокоенным и серьёзным, и Скайлер отметила это про себя. — Да нет, вроде. Говорит, что скоро суд будет, — Виолетта неопределённо пожала плечами и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. — Ещё сказал, что скорее всего получится отделаться условным сроком. — Ну, хотя бы так, — он глубоко вдохнул и чуть нахмурился. — Хотя я вообще не понимаю, почему тебя должны наказывать. Ты же защищалась просто. — Ничего не поделаешь, убийство есть убийство. Даже если это была самооборона, — она только тяжело вздохнула. Эмма хотела продолжать слушать их разговор, однако в этот момент почувствовала, как к ней сзади подошёл Рэй. Сейчас он находился в кошачьей форме, а потому его шаги было сложно услышать, но она всё равно ощутила его присутствие рядом, и оттого у неё внутри снова всё сжалось. В груди опять поселилось удушливое чувство безысходности, и она, стараясь сдержать его, вцепилась пальцами в плечи. К Рэю она так и не поворачивалась. Ей не хотелось смотреть на него, не хотелось вновь думать о том, что он — единственный, кто у неё есть в этом чужом, наполненном только людьми и враждебном мире. Она просто продолжила наблюдать за сокамерницами, тщетно пытаясь не обращать на него внимание. Однако ни одна её попытка так и не увенчалась успехом. Сколько бы усилий она ни прикладывала, забыть о существовании Рэя хотя бы на пару секунд у неё так и не получилось. Во многом потому, что он сам попросту ей не давал. Он ходил около неё, царапая пол маленькими коготочками, нарочито громко мурчал, чтобы она точно услышала, и иногда специально трогал её лапками. Всё это раздражало, действовало ей на нервы, и она, в конце концов не выдержав, наконец повернулась к нему. Их глаза встретились, и по всему её телу побежали мурашки. Рэй смотрел прямо на неё, пристально, неотрывно, и в его взгляде чувствовалось что-то недоброе. Эмма даже невольно закусила нижнюю губу и зажмурилась, готовясь к тому, что он в любой момент на неё нападёт. Однако, вопреки всем её опасениям, ничего подобного он не сделал. Наоборот, он лишь фыркнул и запрыгнул к ней на колени, после чего устроился поудобнее и лёг. Несколько секунд она неподвижно сидела, всё ещё боясь, что он может ей навредить, однако, когда он так и продолжил спокойно лежать, она едва слышно с облегчением выдохнула. Расслабленно опустила плечи, медленно положила одну руку ему на спину, погладила. Раздалось удовлетворённое урчание, и Рэй довольно замахал хвостом. Так, как делал это в детстве, когда она точно так же перебирала пальцами его шёрстку. Это напомнило ей о счастливом прошлом, где не было места ссорам, насилию и слезам, и оттого её сердце болезненно сжалось в груди. Она снова до крови закусила губу, низко склонила голову, так, что рыжие кудри почти полностью закрыли её лицо. В уголках глаз проступила влага, и она, чтобы окончательно не расплакаться, уставилась в одну точку. Рэй, видимо, почувствовав её настроение, заурчал громче, крепче прижался к ней и положил одну лапку поверх её ладони. Раньше он тоже так делал в моменты, когда она грустила. Сейчас это не особо успокаивало, на самом деле, но тем не менее лапку его она чуть сжала в ответ. — Есть хочется, — промурлыкал Рэй и растянулся у неё на коленях. В тот момент, когда Эмма услышала эти два слова, у неё внутри всё похолодело. Сердце, казалось, на мгновение остановилось, перед глазами всё поплыло. Она была настолько погружена в мысли о том, в насколько отвратную ситуацию угодила, что напрочь позабыла об этом. А теперь, когда она вспомнила, стало уже поздно. Главная еда для демонов — человеческие души, а это значит… — Эй, ведьма-убийца, поднимайся. С тобой снова хотят поговорить, — дверь в изолятор неожиданно отворилась, и туда заглянул один из полицейских. Его голос звучал раздражённее обычного, однако Эмма не обратила на это внимание: была слишком шокирована только что сделанным открытием. Она даже проигнорировала едкое прозвище «ведьма-убийца», которым её наградили здешние полицейские. — Д-да, уже иду… — лишь пробормотала она и, дождавшись, когда кот слезет с её колен, поднялась со своего места, после чего направилась к выходу из изолятора. Рэй снова принял человеческую форму и как обычно последовал за ней.

***

Всю дорогу до комнаты для допросов Эмма молчала. Она просто покорно следовала за полицейскими, глядя только себе под ноги, и думала о словах Рэя. В её голове крутилось множество мыслей, и все они были лишь о том, что ей теперь делать. Ведь голод Рэя — это серьёзная проблема, которую необходимо решать. Только вот она не имела ни малейшего понятия, как, потому что единственное, что он мог съесть здесь, в следственном изоляторе, — это её сокамерницы, а ей совсем не хотелось, чтобы кто-то из них умирал. За то короткое время, что она провела тут, Эмма привязалась к каждой из них, а потому совсем не хотела кого-то из них терять. Тем более, ей хватило по горло и той смерти, из-за которой она здесь оказалась. Но также она прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации мало чем может помочь. В конце концов, Рэй — сильный чистокровный демон, а она — всего лишь простая слабая полукровка. Даже если бы она захотела, она ничего не смогла бы сделать ему, имеющему огромное преимущество перед ней, чистокровке. Подобные мысли ещё больше деморализовали её, вгоняли в отчаяние, и оттого на душе становилось по-особенному гадко. Она только в очередной раз убеждалась, насколько беспомощна и беззащитна перед ним. Немного лучше ей стало, как ни странно, после того, как она увиделась с детективом Митчеллом. Когда она проходила в комнату для допросов, то в первую же очередь посмотрела именно на него. В какой-то момент их глаза даже встретились, и оттого по всему её телу пробежалась дрожь. Сердце забилось быстрее, к щекам прилила кровь. Она и сама не до конца понимала, что это за странное чувство такое и откуда оно вообще взялось, но оно определённо ей понравилось. Оно помогло пускай и ненадолго, всего на несколько секунд, но всё-таки забыть о дурных мыслях. В груди вместо давящего чувства безысходности поселилось приятное тепло, мягкое, согревающее, обволакивающее. Оно стремительно распространилось по всему телу, заполнило каждую клеточку, каждую артерию, каждый сосудик. Однако оно испарилось так же быстро, как и появилось, в тот момент, когда кожу обжёг ледяной холод, возникший у неё за спиной. Это отрезвило её, и Эмма, закусив губу, чуть сжала тонкими пальцами ладонь Рэя. Она не видела, но чувствовала, как он помрачнел, и потому предприняла попытку его успокоить. Не хотелось, чтобы случилась ещё одна трагедия. Ей повезло: он успокоился. — Ну что же, здравствуй снова, Эмма, — привычно поздоровался детектив Митчелл, когда они наконец-то остались одни. В его голосе слышалась усталость, и Эмма отметила это про себя. — Не хочешь всё-таки рассказать мне хоть что-то? Или так и будешь продолжать играть в молчанку? — спросил он и добродушно улыбнулся. Отчего-то его улыбка вызвала в груди новую волну тепла, однако Скайлер быстро смогла её подавить. — Я, кажется, сказала всё ещё в прошлый раз, — ответила она и только тяжело вздохнула, опустив взгляд. Кожей она ощутила, как сзади неё напрягся Рэй, а потому лишь крепче сжала его ладонь пальцами. Детектив Митчелл глубоко вздохнул и поправил съехавшие на переносицу очки. Выражение его лица поменялось, стало необыкновенно серьёзным, каким-то даже хмурым. — Послушай меня, Эмма, — произнёс он, и в этот момент в его взгляде промелькнуло что-то странное, чего Эмма раньше не видела, — я занимаюсь этим делом уже больше недели, и за всё это время я не смог ничего узнать. Ничего, понимаешь? Я был в той квартире, разговаривал с твоими соседями, но так ничего и не выяснил. Поэтому единственный, кто может мне помочь разобраться во всём, — это ты. — Боюсь, из меня выйдет плохой помощник, господин детектив, — она только грустно усмехнулась и покачала головой, прикрыв глаза. — Раз вы общались с моими соседями, то, должно быть, теперь знаете, что в квартире никого, кроме меня, в тот день не было. Камеры наблюдения тоже это подтвердят. — Но против тебя совсем нет никаких улик, — легко парировал детектив. — К тому же я не верю, что такая хрупкая девушка могла завалить парня вдвое больше неё. Там определённо должен был быть кто-то ещё. — Но там никого не было, — Эмма продолжала настаивать на своём. На долю секунды ей действительно захотелось рассказать правду, ведь это могло бы спасти жизнь Джиллиан, Виолетте и Пауле, однако она вовремя одёрнула себя. Нет, нельзя говорить о демоне, иначе её точно отправят в психушку. А туда ей хотелось ещё меньше, чем в тюрьму. Детектив Митчелл ненадолго замолк, а после вдруг спросил: — …Скажи честно, ты покрываешь кого-то? От его вопроса Эмма вздрогнула, и у неё внутри всё болезненно сжалось. Она закусила губу и, наконец отпустив ладонь Рэя, обхватила плечи руками, мелко задрожала. Со спины её обдало обжигающим холодом, отчего она лишь сильнее съёжилась. — …Никого я не покрываю… — тихим, едва различимым шёпотом произнесла она. Солгала. Ей и самой было противно от осознания того, что приходилось врать. Она покрывала. Покрывала уже давно, долго и не только от убийства. Детектив Митчелл тяжело вздохнул и покачал головой. Больше он ничего не спрашивал: видимо, не видел в этом никакого смысла. Впрочем, наверное, это было правильное решение, потому как Рэй уже находился на пределе. Эмме казалось, будто ещё немного, ещё совсем чуть-чуть, и он сорвётся, просто задушит этого несчастного детектива прямо здесь, в комнате для допросов, на соседнем стуле. Но, к счастью для детектива Митчелла, этого не произошло. А вскоре он и вовсе покинул комнату, в этот раз ничего не сказав напоследок, и они с Рэем остались только одни. Когда за ним захлопнулась дверь, Вильсон удовлетворённо хмыкнул и снова уселся на стол рядом с Эммой, скрестив руки на груди. — Наконец-то этот хмырь съебался, — проворчал он, на что она только тяжело вздохнула. — Он меня уже заебал. Чего ему от тебя надо, а? — Он же детектив, допрашивать подозреваемых — его работа. — Плевать мне. Пусть не доёбывается до тебя. — Между прочим, если бы не ты, мы бы и не оказались в подобной ситуации, — Эмма чуть нахмурилась и отвела взгляд. — Не надо было убивать моего парня… — Не надо было сбегать, — фыркнул Рэй. От него повеяло холодом сильнее обычного, отчего она поёжилась и крепче обхватила себя руками в тщетной попытке согреться. На его колкость она ничего не ответила. Подобные слова задели её, резанули сердце острым ножом, и оттого на душе сделалось особенно отвратительно. Она только больше закрылась, замкнулась в себе, не желая более с ним разговаривать. Так они и просидели, молча думая каждый о своём, пока не пришли полицейские и не забрали её. В камере она также молчала и ни с кем не общалась до самого вечера, а потом и вовсе улеглась спать. Тогда она даже не представляла, какой кошмар будет ждать её утром…

***

На следующее утро Эмма проснулась от каких-то неясных шорохов и шумов. Первое же, что она увидела, как только открыла глаза, — это удовлетворённое лицо Рэя, который по обыкновению лежал рядом с ней, обхватив её талию руками. Он выглядел даже слишком довольным, и это заставило её проснуться окончательно. Чуть нахмурившись, она приподнялась на локтях и осмотрела их небольшую комнатушку. Она сразу же обратила внимание на Джиллиан и Паулу, которые стояли около койки Виолетты. Саму Ви видно не было, поскольку они обе закрывали её своими спинами, но Эмме это и не потребовалось, чтобы понять, что случилось что-то плохое. В груди зашевелилось, заскреблось неприятное чувство тревоги, в горле встал горький комок, и ей понадобилось немало усилий, чтобы его проглотить. — Что… Что случилось, Джилл?.. — борясь с нарастающей паникой, наконец негромко спросила она. Она старалась говорить спокойно, однако её голос предательски дрогнул. — Ох, Эмма, ты уже проснулась… — Джиллиан, услышав её голос, вздрогнула и повернулась к ней. Теперь, когда она стояла к ней лицом, Эмма могла видеть, насколько она бледная. — Это Виолетта… Она… Как бы сказать… — она явно сильно нервничала, что отражалось на её трясущихся руках, и потому не могла нормально сформулировать предложение. На помощь пришла Паула. — Она не просыпается, — обеспокоенно сказала она, а после вновь перевела взгляд на лежащую на койке Виолетту. — Мы звали её, трясли, я даже несколько раз ударила её, но она не проснулась… — Н-ну, может, она просто слишком крепко уснула?.. — предположила Эмма. На самом деле она уже знала, что произошло с Виолеттой, но где-то в глубине души всё равно хотела надеяться, верить, что она действительно просто слишком крепко уснула. Наивная. Джиллиан на её слова промолчала и лишь повернулась обратно к койке. После, подумав немного, она вдруг опустилась на колени рядом. Аккуратно положила голову Виолетте на грудь, прислушалась. Пока она слушала её сердцебиение, Эмма мысленно молилась всем Богам, которых только знала, чтобы всё обошлось, чтобы Виолетта действительно просто крепко спала. Однако, чем бледнее становилось лицо Джиллиан, тем сильнее в ней угасала надежда на хороший исход. А потом она услышала фразу, после которой у неё внутри всё оборвалось. — …Её сердце не бьётся…