звёздную пыль в глаза

мой обед ─ две конфеты и чай. эй, чертов загон? выходи, выручай! я грею ладони у кипятка кастрюли. воду отключили вновь, водопровод опять стянули. в микроволновке грею суп, не для того, чтоб его съесть. ведь я безбожный душегуб, солью тарелку в унитаз как есть. чтобы мама, с работы придя усталой, не ругала меня за грязное зеркало в ванной, не еду проверяла, не ела ли я, а просто порадовалась она за меня. за успехи мои на кружке. за вытертую пыль налегке. ведь за чистое стекло на нашей легковушке, я для нее уже герой, как она сообщила мне. не хочу я есть, мамуля, грибной твой свежий суп. «мама, я полная», ─ тихонько шепнула. и весь мой мир пронесся пред глазами вдруг. «винч, не говори ерунды» ─ смеешься. но мне совсем не смешно. я сижу чуть не плача. мам, когда ты небрежно от меня отмахнешься? ты только что вызвала мне палача. мама, прости, если сможешь. весь день хожу как перед казнью. ты говоришь: «лицо сделай попроще». интуитивно чувствую: уже хожу за гранью. прости, мам. достань-ка арбуз, он залечит душевные раны. и точно прочно укрепит наш мирный союз. я сижу на кафеле в ванной, утирая поток слез ночью туманной. крепко сжимаю кулаки, ловлю себя на мысли, что муки мои ничтожны. по сравнению с тем, что испытываешь ты каждый день. ты пашешь за пятерых. в то время, как мои труды лишь тень. читаю преступление и наказание. достоевского люблю я всей душой. и вместо тебе сопереживания мну в руках я лист свой ─ необыкновенно тихий и пустой. хочу нарисовать там домик, птичку. нас с тобой и свою короткую косичку. но выходит у меня лишь большая клякса. черна она, как вся земная грязная ряса. прости мамуль, не вышло играть мне роль дочки примерной. в итоге одного словца про дочку твоей подруги хватило, чтобы сидеть и сдерживать слез горьких поток немой. раскалываюсь на две части, ты прижимаешь меня к груди своей. она пахнет лавандой, мятой и хлебом приятным. пусти, мам, мне некомфортно. хотя знаешь, забей