Дерби

Тишина неловкая и неудобная — ну зачем она пришла? В эту секунду она обвиняет Рогозину в том, что она стоит здесь, охраняет покой пустой квартиры, мертвеца их отношений, которые почему-то с самого начала идут через пизду. Валя замирает возле нее. Галя молчит. То ли не хватает слов, то ли молчаливый укор в глазах, до которого Антоновой сейчас не дотянуться — прячет себя на точке шеи, выше не идет. — Давно ты здесь? — интересуется почти небрежно, будто бы ничего такого в этом нет. — Минут… десять. Ты у нее была? — Галя не рассусоливает и не делит хвост, который надо купировать, на шесть частей. У нее всегда разом. — Полагаю, ты не поверишь, что я выходила проветриться. Рогозина кивает медленно, будто неохотно. Ей этот разговор осточертел изначально — от Власовой было слишком мало пользы, а вот вреда — и личного, и командного — через край. Валя прислоняется к стене в прихожей. Рогозина подходит ближе и встает рядом. — Не поверю, ты права. Ее рубашку тоже проветривала? — Ну и с чего ты взяла, что это ее? Знаешь, что она носит? Интересно. — Да ты вроде и не отрицаешь… А вообще духи ее. Вечно на себя половину пузырька выливает, поэтому не перепутаешь. — Ясно. Доверие закончилось когда? Сегодня в кабинете? — Тогда, когда ты мне врать начала. Если начала сегодня, то сегодня, да. — Да с чего ты решила… Со звонка, что ли? Ты ведь решила меня проверить, приехала сюда, хотя я просила поговорить завтра. Тебе не кажется, что это перебор? — Просто показалось… Показалось, в общем, что что-то не так. Решила, что мне стоит доехать до тебя. — Доехала? Легче стало? — Валя огрызается, но правой себя все равно не чувствует. — Не стало… Что ты в ней нашла? Ну вот что? — Просто… притянуло. В омут. Не знаю, как объяснить… Да и не хочу. Я все понимаю. Я хочу уволиться, — вдруг выдыхает Валя твердо и неожиданно уверенно. Решение приходит само собой, и Рогозину оно пугает. — Зачем? — Потому что не сможете работать. Ты не будешь беспристрастной, зная, что я с Власовой не просто по парку прогулялась. — Все же было… Не суть. Я смогу, потому что я профессионал. А мне, нам нужен врач. Такой как ты, для кого команда — семья. Ты нам нужна, Валь. — А она? Профессионал, техничная, талантливая, такой больше у тебя не будет. А врачи не уникальны, прости. Что будет, если Власова сбежит на эмоциях? А она может. Этот рывок почти неизбежен, скандалов будет много. Оно тебе надо? — Не в первый раз мне с ней бороться. Она не сильнее меня, — выдыхает через нос спокойно и почти угрожающе Рогозина. Кулаки невидимо сжимаются у стены и сразу же расслабляются. Она не смотрит Вале в глаза до этого момента, а теперь поворачивается и почти не моргает. — Я хочу, чтобы ты сделала выбор, на чьей ты стороне. Правильный выбор, разумный. С перспективой. И тогда никаких проблем не будет у нас. Я все улажу, — голос Рогозиной властный, выдержанный многоградусно, уверенный, от него не по себе. — Ты так завуалировала себя? С перспективой чего выбор? — С перспективой не остаться на улице с вещами и разбитым сердцем. Она же тебя уничтожит, потому что ей на людей насрать, она любит только себя и всех остальных по разу. Валя начинает злиться, и от этого все внутри раскаляется, по спине начинают бежать тонкие дорожки пота. — У меня своя квартира, в которой ты сейчас находишься, свои сбережения. Не пропаду. — Да я тебе не об этом. Она просто использует тебя и выкинет. Найдет следующую дуру… — А, то есть я дура? Спасибо, Галь, за мнение. — Ты меня вообще слышишь? Она абсолютно нестабильна, я вообще не уверена, что она хоть к кому-то когда-то испытывала искренние чувства. — Слышу, Галь. И… кто тебе сказал, что я позволю этим отношениям состояться? Что я буду этой дурой? Она хотела меня получить, и я ей это позволила, даже помогла. Я действительно в ней не уверена. — Тогда давай ты уже закончишь с этим, ладно? — ладонь Гали, как ей кажется, успокаивающе накрывает предплечье Вали. Только ей совсем не спокойно. — Заканчивай свою гуманитарную помощь. У тебя есть клуб и я. — А с чего ты хочешь продолжить? Я тебе изменила, Галь, — Антонова осторожно и ненавязчиво отодвигается, и она понимает, убирает руку, прячет в карман. — Я поняла. И что? Меня это не пугает. Главное, чтобы ты эту ошибку осознала. Мы ее обсудим, проработаем и пойдем дальше. Именно так и строятся правильные отношения — на разговорах и ошибках. — Я скажу так… Это не было ошибкой, это было моим решением, экспериментом. — Но теперь вы все? Я хочу быть с тобой. Я что, чем-то ее хуже, ты хочешь сказать? — Галя закусывает губу и снова отворачивается, невидяще глядя в глубину квартиры. — Я вас не сравниваю. Мне с ней было интересно. — И ты мне решила сделать больно, потому что у тебя был интерес? — Не говори так. Я не хотела и не хочу тебе сделать больно. Поэтому я не хочу быть с тобой, хочу уволиться, чтобы не маячить перед глазами. Мне было интересно, как скоро я перестану быть ей нужной, перестану тревожить, и она переключится на кого-нибудь еще, на какую-нибудь соплю, только вышедшую из юниоров. — Валя, ты же понимаешь, что это неделя или две? Она непостоянна, она не будет за тобой долго бегать, если ты сейчас дашь ей от ворот поворот. Учует новую цель. И ей плевать, ей не больно. А мне больно, я не хочу смотреть, как ты разрушаешь себя и нас. — Ты сейчас сама расковыриваешь свою рану, а виновата при этом я. Я знаю, в чем моя проблема. Давай я скажу, что нас нет в другом плане кроме рабочем. Я не хочу продолжать об этом говорить, Галь. Давай поставим эксперимент, если ты так в ней уверена. Ты все равно собиралась брать в запасные из юниоров — поторопись, выбери посимпатичнее. Посмотрим, как пойдет. Я не буду с Ритой поддерживать… романтические отношения пока. Но и с тобой тоже, понимаешь? — Зачем оно тебе? — Рогозина устало трет лицо рукой. Валя была права, как всегда чертовски права: стоило поговорить завтра. Сейчас бы всего этого не было. — Хочу узнать, какая она. — И ради этого ты хочешь расчехлить не бесконечную казну клуба? Талантливо. Но да, я действительно хотела. — Спасибо. Иди, пожалуйста, домой. Я не хочу больше с тобой разговаривать. Если честно, вообще ни о чем. Я очень устала, правда. — Ну да, — усмехается беззвучно Галя, а вот дверью хлопает очень ощутимо. А у Вали совсем нет сил, у нее есть горящая сигарета в дрожащей руке и вид с балкона на перемигивающийся темный город. Ночь проходит, а решение все же не меняется — Валя хочет уволиться. Просто не смотреть, как цапаются Рогозина с Власовой, как два задиристых петуха. Каждый день видеть это — нет уж. Полпачки вишневых сигарет выкурено, а в голове все так же стекольно ясно и хрустко. Спать лишь несколько часов, а с раннего утра у нее прием команды. Никто не лезет — по Вале видно, что уставшая. Рита смотрит вопросительно, кажется, участливо, но Антонова лишь чуть качает головой, избегая чужих глаз, и Власова, чуть опустив плечи, кивает и уходит молча, решив разобраться с холодом Валечки попозже. Первое заявление ложится на стол Рогозиной, когда она выгоняет команду на разминку. Сегодня все выходят в полную силу, и работа идет стабильно и без эксцессов — от тренера веет сталью. Галя молча рвет бумагу и отправляет в ведро. Совсем не бережет природу. Но Валя не торопится. Она приглядывает за ситуацией, и напряжение стоит стеной. Настоящее противостояние характеров, даром что Рита не спорит в профессиональных вопросах с тренером. Второе заявление постигает та же печальная участь, а в команде появляется Ника. Чем-то похожа на саму Власову, только глаза еще напуганные, уверенности в движениях и в возможностях собственного тела поменьше. Рита с Валей так и не поговорили. Власова ей звонила, а Антонова никак не могла себя заставить взять трубку — не выдержала бы, сказала, на что решила посмотреть, чего добиться этим игнорированием. Боялась, что та не справится со своими демонами. Валентина понимала, что своим поведением лучше не делает, а избегание разговора лишь приближает конфликт, и ловила на себе хмурые взгляды — как только еще получалось не оставаться наедине. Иначе бы Рита добилась своего так, как привыкла: прижать к стене и потребовать все, что хочет. Власова злилась, потому что не понимала, что произошло тогда, чем заслужила этот холод снеговика сейчас. Не понимала, как себя вести дальше, а Валя подсказок не давала кроме той, что сейчас к ней бессмысленно приближаться. Дурдом, блять, на выезде, а не любовь. Рита пустила все на самотек. Как всегда и делала. Валя подыскивала себе другую работу даже несмотря на то, что официально Рогозина не подписывала и рвала листы. Между тем, найти клуб, где ее будут очень рады видеть, удалось и оставалось лишь получить свое заявление и документы, а дальше знакомиться с новым футбольным клубом — на этот раз мужским. Третью бумагу Рогозина подписала, даже не став требовать отработок. В глаза не посмотрела. Свобода. То, по крайней мере, что ей называется. Валя ее не чувствовала. Возле раздевалки стояла Рита и что-то быстро и явно убедительно нашептывала на ухо Веронике, отведя темную прядь в сторону. Чувствовала ли свободу Рита? Валя не знает ответа на этот вопрос. Круглову, главному тренеру, Валя аккуратно жмет руку и вежливо улыбается команде — хорошие ребята, улыбчивые, смотрят стандартно по-мужски — с интересом. Антонова могла сказать точно, что легче с мужчинами точно не будет — им свойственно отсутствие инстинкта самосохранения, а также желание быть лучшим среди всех. Тем более, если рядом появляется новая девушка, которая, кажется, совершенно свободна. Вале искренне нравится Сережа Майский, который неизменно с ней флиртует, и Антонова бы даже с ним встречалась, если бы хотела. Цветы, смешные комплименты и странные шутки — Вале даже кажется, что это какая-то мужская версия Риты. Смешно: она думает о ней. Продолжает о ней думать спустя время. Заражение попало в сердце и осело там, не собираясь отпускать. Неужели так бывает? Неужели можно так глупо и быстро влюбиться? Валя всегда сама себе казалась достаточно разумным человеком, с рациональными решениями и зачастую рациональными эмоциями. Но теперь весь ее организм сбоит из-за Риты Власовой, из-за наглого вируса, вторгшегося в самую точную и надежную из систем. Рубашка Риты до сих пор у нее в шкафу — так и не нашлось времени отдать. Как и не нашлось времени зайти за пиджаком. Кажется, не позволяла гордость. Рита так и не написала, не позвонила, не пришла. Птички из прошлого клуба напели, что с Вероникой все очень даже и сложилось. А теперь может уже и разложилось — зачем много раз с одной и той же, тем более в одном клубе. Эксперимент нужно было заканчивать — уже неважно, провалился ли он, насколько провалился. Нужно завершить теперь работу в любом состоянии и принять. И Антонова со свертком в руке звонит в домофон Ритиного подъезда. — Кто это? Валю тянет ответить «совесть твоя», но она сдерживается и слегка улыбается. Голос Власовой явно недовольный, кажется, даже заспанный. Валя аккуратно выспросила, когда у команды отсыпной после игры. — Антонова. Валя. Рубашку принесла. На динамике остается короткая пауза, а затем дверь щелкает, пропуская внутрь. Ручка квартиры поддается спокойно — не заперто. Искать Риту не приходится, она ждет в прихожей. Хмурая и явно только что из постели — на щеке след подушки, сама в майке и шортах — и Вале кажется, что она скучала. — Привет. — Ну привет, — в голосе Риты изначально чуть больше яда, чем хотелось бы, но прохладного, остывшего. — Не одна? — Вообще-то одна. Рубашка? Давай, — Рита сокращает дистанцию и протягивает ладонь, а Антонова вкладывает в нее бумажный сверток. — Это не все. Я у тебя тогда… оставила пиджак. Черный такой. Boss. Посмотришь? — У меня несколько таких точно. Ну пошли в спальню. Посмотришь, какой из них твой. Валя кивает и проходит вслед за Ритой, попутно оглядывая квартиру. На самом деле, если быть честной, не изменилось, кажется, вообще ничего. Будто Валя здесь была только вчера. В спальне Рита открывает шкаф и смотрит вешалки, а Антонова смотрит на смятую кровать и где-то в глубине души действительно радуется, что она пустая. Власова достает несколько пиджаков и выкладывает на простынь. — На, смотри, есть там твой? Валя смотрит размер, бирки, подкладку, ткань и притягивает к себе один. — Вроде он. Спасибо. Пиджак не надевает, но вешает на плечо. — Да не за что. Может, хоть чаю выпьешь, а то как-то совсем. Валя чуть улыбается. — Давай, я не против. На кухне Рита достает чай, и Антонова его узнает — забавно, сама ей купила когда-то. Ставит чайник и смотрит на Валю, и чужие глаза, не иначе как по привычке, изучают лицо, шею, спускаются к груди. — Соскучилась? — удивительно даже для себя, но Валя спрашивает с легким вызовом, уложив ногу на ногу. — Привычка смотреть женщинам не только в глаза, — отзывается Рита и достает кружки. Действительно, а почему бы и нет, если Антонова сама притащилась с хорошеньким таким вырезом — ну грех не посмотреть. — Не удивлена, — хмыкает Валя, и от созерцания воды в чайнике ее отвлекает вибрация на телефоне. Писал Майский, который все еще не унимался в своем желании подкатить, совершенно не желая принимать тот факт, что не все девушки мечтают пойти на свиданку с двухметровым басистым красавчиком футболистом, который вдобавок и на гитаре играет так, что закачаешься. Валя улыбается: Сережа в очередной раз предлагает вполне милую обстановку: он, вино, гитара и романтика. Какое хорошее предложение от плейбоя, с ума сойти. — Чего лыбишься? — хмуро спрашивает Рита, смотря на смартфон в чужих пальцах. — Ревнуешь? — Валя отложила телефон и подняла взгляд на недовольную Власову. — Может и так. Сменила приоритет же на мужиков. Счастье нашла? — Грубо, Марго, грубо. Я ушла, потому что не хотела провоцировать между тобой и Рогозиной ежедневные склоки. Не хотелось увидеть в один день сцену вашей драки. — А что, боялась, что твоя Галя проиграет и поедет в травму со сломанным носом? — Нет, боялась, что тебя из клуба вышвырнут за самоуправство и наглость. — О как. То есть ты, оказывается, проявила таким образом ебучую заботу? Теперь это так называется? — Рита глубоко дышит, а каре-зеленые глаза мечут молнии. Она злится, она давно так не злилась. И давно не видела Антонову, но в прогнозах всегда была права — продолжает испытывать бурю чувств. — Не хотела быть причиной ваших споров. Даже если бы они и продлились недолго. — Что ты имеешь в виду? — Ну, мне, как и всему клубу, известно, что постоянство тебе не свойственно. — И ты так считаешь, налепив на меня клеймо бляди? Как благородно, Антонова. — Я хотела считать тебя лучше, чем ты есть. — Но при этом сейчас, как, видимо, и всегда я — блядь для тебя. Один раз со мной отдохнула, гештальт закрыла. А потом ты ушла, не сказав ни слова, и решила, что больше у меня романов не будет, я и тебя буду ждать дома, как жена блядского капитана дальнего плавания? — Да ты трахалась с новенькой юниоркой еще тогда, когда я не ушла. Кстати, скажи, интересная девочка, я Гале посоветовала ее взять. Оказалась в твоем вкусе, — усмехнулась Валя и сжала одну ладонь в кулак, а ногти ничуть не отрезвляюще впились полукружьями в мягкую кожу. — То есть теперь я виновата в том, что потрахалась с юниоркой после того, как ты кинула и меня, и Рогозину. Причем аж молча. Молодец, Валь, твои решения даже здесь за гранью понимания. — Когда я в тот вечер поехала домой, то меня там ждала Галя. И мы там и расстались, в общем-то, но решили посмотреть, скинешься ли ты на юниорку. Вот так. Рита подняла бровь и посмотрела на Антонову смесью недоверия и удивления. Чайник вскипел и щелкнул, но этот звук остался незамеченным — атмосфера была накалена до предела, вот-вот короткое замыкание произойдет между ними. — На мне эксперимент. Только в чем я виновата? Ты ушла, не пожелав со мной поговорить. Я и решила, что между нами ничего не будет. А если бы ты сказала, что ты хочешь попробовать, хочешь быть со мной, перевезти сюда, не знаю, свою блядскую зубную щетку, то мне было бы плевать на все остальные юбки. Ты мне всегда пиздец как нравилась, потому что другая, не такая, как все. Я понимала, что ты никогда со мной не будешь, но я хотела этого и хочу. — А я боялась стать очередной бабочкой-однодневкой у Маргариты Власовой. — Не стала бы, — Рита говорит твердо и уверенно и все же начинает заниматься заваркой чая, которому еще надо настояться, чтобы он раскрыл свой вкус. Хороший чай, Валя себе его пару раз брала — с кусочками фруктов, терпкий. — Знаешь… — Антонова чуть запинается, останавливается, забыв подобрать слова. — Моя душа рваная, — отзывается через секунду Рита. — Вся к тебе, — дыхание слегка перехватило, а улыбка появляется на лице сама собой, зеркаля Ритину. — Пусть будешь лучше ты всегда пьяная. — Но ближе ко мне, — заканчивает Валя и смотрит Рите в глаза. — А у тебя хороший вкус, — смеется тихо Рита, разливая чай по кружкам. — Я привезу тебе свою щетку. Довольна? — Валя встает и подходит к Рите, отмечая легкую появившуюся дрожь в чужих руках. — Довольна. Рита ставит чайник и притягивает Валю к себе, обнимая за талию. Действительно скучала по этому ощущению, по теплоте ее тела, по ее рукам, сомкнувшимся в замке в районе лопаток, по горячему дыханию в бьющийся на шее часто-часто пульс. — Но никаких юбок и фастфуда. — Картошку фри раз в неделю по субботам? — Раз в две и маленькую пачку, — бурчит недовольно Валя, но соглашается на маленький компромисс. — И если узнаю, что ты мне изменяешь, то я тебя убью. — Не узнаешь, Валюш, обещаю, — хмыкает Рита в висок Антоновой и на всякий случай прижмуривает глаза. — Власова… — голос у Вали становится низким и угрожающим, вот только эффект совсем не тот, которого она бы хотела — Рита не боится, Рита возбуждается. — Я шучу, правда, — шепчет в самое ухо и прижимает к себе крепче, будто боясь, что этот сон сейчас исчезнет. — Рогозина тебя уничтожит от ревности. — Ну, на ее злости играть лучше будем. — Надо бы тебя осмотреть на предмет травм, а то я же тебя знаю. — Да, Валь, лучше всех. Только я в порядке. Но Валя не была бы Валей, если бы не разбиралась в оттенках голоса Власовой, и сейчас в нем отдаленно звучит вина. Антонова поднимает глаза, и так и есть: Рита старательно отводит взгляд. — Маргарита Сергеевна… Старая травма? Рита отводит взгляд еще дальше, и Антонова точно знает, что диагностировала все верно. — Пойдем осмотрю, горе ты мое. — В спальню? — голос Риты оживляется, что для нее совсем не удивительно. Ее либидо шкалило, чему Валя совсем не расстраивалась. — В гостиную. И ты у меня, если продолжишь так неаккуратно заниматься, станешь тренером йоги для инвалидов. — Не упоминай при мне йогу, — морщится Власова и быстро целует Валю в висок. — Только при условии, что будешь слушаться моих рекомендаций. — Слушаюсь, товарищ капитан. И Власова аккуратно стягивает с плеча Антоновой пиджак и оставляет его на стойке. Кажется, ему суждено быть забытым, как и медленно остывающему чаю.