Дерби

Квартира наглой футболистки встречает полутемным широким коридором, но Рита, зайдя следом, быстро щелкает выключателем справа на уровне руки — на потолке мигом загорается причудливая футуристичная лампа с мягким светом, которого хватает ровно на то, чтобы раздеваться не в темноте и видеть, куда ты ставишь свои ботинки. Но на Вале не грубые берцы, а официальные и строгие шпильки, и добро бы в них и оставаться, но Рита невесть откуда достает тапки, и к брючному костюму Валентины они подходят как нельзя лучше. — Из отеля спиздила, — доверительно шепчет Власова на ухо и самодовольно ухмыляется — ее гордая Валечка стала на десять сантиметров ниже и сразу же растеряла всю свою браваду. Антонова предпочитает не комментировать ни откровение о происхождении вещей во власовской квартире, ни сальный взгляд. А чего она, собственно, ожидала, когда согласилась пойти с ней? Еще все пока очень прилично, Валя ожидала, что ее попытаются зажать еще у двери (и, может быть, совсем немного была разочарована, что предположение провалилось — уж очень в красках Антонова себе расписала, как оттолкнет от себя Маргариту), но Власова лишь проходит глубже в квартиру и движением головы предлагает последовать за ней. — Кофе-то у тебя есть хоть? — все же решает уточнить Валечка и проходит на кухню — тот же футуристичный и минималистичный стиль, комната небольшая, но хорошо спланированная, и все в ней помещается, а вместо привычного стола здесь удобная барная стойка. Цвета пастельные и приятные глазу, и в целом впечатление создается благоприятное — ну как будто здесь живет не распиздяйка Рита Власова, а какой-нибудь бизнесмен средней руки без аномальной тяги к золотому унитазу. Предположение, что по квартире валяются пустые бутылки, сигаретные окурки; на поверхностях остатки подозрительных порошков, а на диванах голые спящие бляди, не оправдалось, и признаков жизни и саморазрушения не было замечено. — Что, опасаешься, что чашечка кофе или чая по стандарту были лишь предлогом затащить тебя в койку? — проницательно спрашивает Власова и достает из шкафчика банку с молотым кофе и медную турку с деревянной ложкой и угловатым рисунком птицы на затемненной грани. Валя усаживается на черное кожаное сиденье барного стула, выпрямляет спину и защитно сцепляет пальцы в замок на столе. Хотела было отмолчаться, но передумала. В конце концов, сама решила сюда прийти, и ничего плохого или идиотского не происходит, и не совершает ни Рита, ни она сама. А значит, что нет никакого смысла что-то скрывать или умалчивать. Просто разговоры друг о друге. — Ты всегда была непредсказуемой, поэтому, если вспомнить сегодняшнее утро, действительно можно было ожидать подобного. Но не опасаюсь. Такое… — Валентина задумывается и берет краткую паузу, — Волнующее ожидание. — Приятное или нет? Волнение, то есть. Рита бросает короткий насмешливый взгляд на Антонову, и по спине Вали пробегает породистый табун мурашек от того, насколько роли вне клуба шатки и неустойчивы: сейчас Маргарита совершенно точно чувствует себя хозяйкой положения, той кошкой, которая мучительно долго играет с мышкой и ждет ее последнего издыхания от мук ужаса. Рита засыпает кофе в турку, заливает воду и ставит на индукционную плиту. Антонова на автомате следит за умелыми руками и осторожно и задумчиво касается кончиком языка пересохшего краешка губ — ситуация в самом деле интересная. Стоит задуматься и покопаться в своих чувствах: Рита всегда слишком сложный для всех вопрос, та самая неразрешенная задачка со звездочкой. — Не знаю. Еще не поняла. Я представляла, как отреагирую, если такое случится, — честно говорит Валечка, надеясь сыграть на искренности разговора. — И как? Был вариант, что ты поддашься и уступишь? — глаза Риты на секунду недобро темнеют, но ее сразу же отпускает, и она нарочно отворачивается и коротким движением коктейльной ложечки взбалтывает содержимое турки. Запах приятно щекочет ноздри, и предвкушением тянет мышцы — все же кофе — тот еще наркотик, который слишком сложно запретить, потому что прочнейшим образом затесался в человеческий быт, и уже ни одна семья не обходится без стандартного кофе с молоком. Валя неожиданно врет: «Нет. Не был» и знает, что это прежде всего ложь не Рите, а себе. Близость Власовой заставила рассмотреть во всех деталях, как Рита своим весом плавно зажимает у стены, ее выпавшие из хвоста пряди щекочут щеки, а настойчивые собственнические руки сжимают талию и обязательно спускаются ниже. — Ну и ладно, — не расстраивается Маргарита и заглядывает в турку, отмечая пузырьки по краям — почти закипел. — Сахар, молоко? — А у тебя есть молоко? — усмехается Валечка и встает, подходит к Рите. — Давай чашки поставлю, а то неловко как-то. — Стереотипно мыслишь, Антонова. Смотри, — Власова широким жестом распахнула холодильник, но удивить Валентину широтой своей души не получилось — молоко действительно есть на полке, но вот кроме него ситуация плачевная, и Валя, заглянув из-за плеча Маргариты, негромко смеется даже не из-за умершей рукколы или засохшего одинокого куска хлеба, не из-за грязной бутылки кетчупа в двери холодильника, а из-за насупившейся футболистки, которая быстрым жестом выудила едва початую бутылку и поспешно прикрыла предмет своей неудавшейся гордости — надо было сходить в магазин, но нет, алкоголь притупил мысли, но обнажил желание. — Здесь посуда, — Рита щелкает пальцами в сторону одного из шкафчиков и все же кратко поджимает губы. — Давай шустрее тогда уж, хозяюшка. Кофе был уже на самой грани того, чтобы залить всю плиту, но Власова подхватывает турку и выключает нагрев. Валя выдергивает пару кружек, ставит на стойку и только тогда разглядывает рисунки: на одной Сквидвард и отколотый кусочек керамики у самого верха; на другой — ярко-красная надпись «чашка независимой женщины». Валя сдерживает с трудом очередной смешок, а Рите хочется придушить Антонову. Совсем немного, для острастки. — Мне подарили вторую. Хватит ржать! — возмущению Власовой нет предела. Никто не должен узнать, что именно она себе заказывает спьяну на Алиэкспрессе, эта тайна уйдет с ней в могилу. Чертовы сияющие глаза Антоновой и легкий приятный смех выводят из равновесия, но совсем не из-за отрицательных эмоций. Эта женщина продолжала сводить с ума своим очарованием. А Валя думает о том, что у Гали однотонный и ровный строй тарелок и кружек, у нее никогда не выкипает кофе, и в холодильнике всегда большой набор правильных и полезных продуктов, разложенных по местам; и на круглом уютном столе всегда абсолютно чисто, там небольшой букетик цветов в вазочке; в укромных местах квартиры стоят ароматические палочки, а на стенах несколько картин с незамысловатыми пейзажами природы — Рогозина скучает по зеленым массивам, крупным подсолнухам с тяжелыми головами, бескрайним полям и запаху приближающейся весенней жуткой грозы. Выбираться получается нечасто, и жизнь в целом проходит от одного каменного многоликого монстра с разноцветными окнами до другого. Рита разливает кофе по кружкам и возвращает турку на плиту. — Так с чем будешь-то? — С молоком и сахаром, — рассеянно отвечает Валя и выбирается из своих мыслей. Она невольно сравнивает людей, которые настолько разные, что сам процесс смысл теряет, но ведь разве они обе заслуживают такие мысли? Явно нет. Да и разве речь идет о каком-то выборе? Нет. Рита достает коробку с кубиковым сахаром и ставит на стойку. Сама критично смотрит на свой черный, как бескрайний (но разве что-то бесконечно?) космос, кофе, доливает обычной воды и закидывает в рот кусочек с острыми гранями от песчинок. Валя же подцепляет два и бросает в кофе, заливает молоком, и Власова протягивает Антоновой ложку. — Точно, забыла. Рита возвращается в прихожую за пакетом из кондитерской и уже на кухне демонстрирует Валечке добычу: эклеры и корзиночки с кремом. Под этот рай для сладкоежки Власова подставляет большую тарелку и краем глаза следит за реакцией. Ей интересно, попала ли она хоть немного во вкусы Антоновой. Валя смотрит на аккуратные линии крема и понимает, почему выбор Марго пал именно на это. Она чертовски предсказуема в своем желании посмотреть, как аккуратная Валя испачкается кремом, и можно будет в порыве, конечно же, вежливости его стереть с чужого лица. Но кто она такая, чтобы помешать этому? — Как калорийно. Смотришь на это великолепие и уже набираешь бесчувственные килограммы, — усмехается с оттенком сожаления Валентина и все же тянется к эклеру, решив потянуть игру, в которую Рита решила попытаться завлечь Валечку. В конце концов, у всех есть выбор, и Антонова сама решила поучаствовать в игре, разве нет? Да и контроль не потеряет уж точно (в отличие от Власовой, которая иногда вообще забывает о существовании такого слова). — Иногда можно, ты сама сказала. Налетай. Рите совершенно по-подростковому не хочется отводить глаза от Валентины. Пора влюбленности — совершенно не замечаешь недостатков, а каждую линию лица идеализируешь, текстура ладоней кажется совершенной. Невольно завидуешь Рогозиной, но в конце концов почему именно ей повезло? — Во мне скоро появится дырка, — замечает Валя и с аппетитом откусывает еще кусок эклера, искренне наслаждаясь сливочным кремом, в котором удивительно, но нет передоза сахара. Власова рассеянно отводит взгляд и делает самый первый глоток кофе. — Не могу не смотреть на тебя. — Когда ты уже успела выпить? Вроде не отходила никуда, — шутит привычно Валя, чтобы избежать остроугольной темы личной жизни. — Кстати, куда ты там определила свой алкоголь? Надеюсь, не в себя? — Не в себя. Убрала просто в шкаф, чтобы глаза не мозолили, — пауза и укоризненный взгляд серо-голубых глаз. — Валюш, ну жалко же, все денег стоит! — Хорошо, что не врешь, не все потеряно. Впрочем, я бы предпочла, чтобы ты обошлась без сантиментов. Эклер уничтожен, и пришло время злосчастной манящей корзиночки. Осуществить ли нехитрый замысел Риты?.. Заслужила ли Власова проявить свое внимание? Впрочем, если уж Рита чего-то захочет добиться, то обязательно это сделает, совершенно не заботясь о методах. Интересно — попытаться продумать то, что будет после того, как Рита сотрет крем с чужого лица. И, для начала, чем она это будет делать? Корзиночка почти без промедления оказывается в аккуратных ухоженных пальцах, и Рита прослеживает траекторию движения с точностью хищника, выслеживающего жертву. Свой кофе остается лишь антуражем, и кружкой Власова лишь занимает руку, почти незаметно сжимая и разжимая ручку. Такая ли уж независимая женщина?.. А вот этот десерт уже безжалостно сдобрен сахаром, от которого начинает сводить зубы, но первый кусок успешно проглочен, а пастельный зеленый крем еще не украсил краешек губ невыносимого доктора. Взгляд Антоновой снова укоризненный, и Рита без слов понимает его назначение — она снова зависла, и Власова знает, что сидеть под ее пустым тяжелым взглядом безумно сложно. Глаза отводит быстро, берет эклер, чтобы как-то занять себя, и отмечает действительно неплохой вкус. Особенной любви к сладкому Маргарита не питала — ей бы чего-то соленого или острого, жареного, градусного вместо розовой радости дошколят. При этом она накупила этого добра Валечке, и в ее голове ни разу не возник вопрос, любит ли все это Антонова. Стереотипно Рита решила проблему и покатила дальше асфальтоукладчиком, лишь бы не задумываться и не создавать себе лишних неприятностей. Тем более, что вот все сложилось, Валечка сосредоточенно жует кондитерскую фантазию, а Власова откусывает от эклера куски почти на автомате. Антонова позволяет крему остаться на краешке губ, и Рита знает, что это не случайность, а разрешение. И оно вызывает внутреннюю горячую вспышку, прокатившуюся по телу, следом набегает терпкое удовольствие, сдобренное одновременно и нетерпением, и осторожностью. Маргарита словно бы начала игру с каким-то хитроумной дикой кошкой и теперь аккуратно вокруг нее нарезает круг за кругом, ласково поглаживая ошейник, который собиралась закрепить на не привыкшей шее. — У тебя тут… — встает, подходит, а у Антоновой выжидающий взгляд — да не так должно было все пойти, ну вот не так. Но игру надо довести до конца, и Рита стирает пальцем крем, забирает его с подушечки языком и следом целует саму Валю: сначала осторожно, пробно, а затем, встретив не равнодушие и не сопротивление, а участие, раздразнивает и Антонову, и себя, вжимаясь абсолютно требовательно и по-собственнически. Ладонь Валечки ложится на шею, а руки Риты опускаются на бедра. Никакого стеснения на двоих — лишь первое изучение, первые касания и укусы. Валя понимает задним числом всю абсурдность, нелепость, неправильность происходящего, но на самом деле не может объяснить то, что она совершенно не хочет отстраняться, лишать себя того, чего действительно сейчас хочет. К Власовой (чертовой, местами невыносимой) сейчас тянет магнитом, тянет подняться со стула, влиться в нее собой и уже не отпустить сегодня, потому что не хочется. Валя следует своему желанию, и Рита как-то совершенно неверяще выдыхает в чужие губы, а ладони кажутся слишком уместными на талии, чтобы их оттуда убрать. Им не нужны слова, аргументы, доводы. Даже Антонова от них отказалась, забив в угол кувалдой свою преданность, свою любовь к уверенности в завтрашнем дне. Сегодня Валя выбрала Маргариту. Касания терпкие, пряные, горячие и очень чувственные — Рита сдерживает свои внутренние порывы, и они быстро гаснут, разбегаясь мурашками по телу. Им некуда торопиться. Пиджак Антоновой сбрасывается еще в подростковом нетерпении, но дальше пришло время спокойствия — и удовольствие от долгих дорожек поцелуев тянется, как ниточка сладкого цветочного меда от чайной ложки к банке. Липко, вкусно. Мучительно. У Вали выпадает из памяти, как она раздевала саму Риту. Пусть это и не было сумбурно, но она не обладает чипом, и в шальной голове лишь размазанные кадры и снимки ощущений горячей мягкой кожи под подушечками чутких пальцев, невольные мурашки Власовой и ее тонкий несдержанный прерывистый вдох, который отпечатывается в сознании четче, чем собственное имя. Сначала несколько первых минут Валя еще на автомате сравнивала Риту и Галю, будто бы мозг пытался понять, чьи руки гармоничнее касаются изгибов тела, чьи поцелуи жарче, пошлее, на чьи сердце горит и дрожит мелко в грудной клетке. Не определяет. Впрочем, если сейчас ей хорошо именно с Ритой, то это что-то да значит? Простыни влажные и смятые, а Рите совершенно не хочется шевелиться. Тем более, что на ее плече лежит Валечка, и ее не хочется тревожить, чтобы не разрушить свою чудесную сказку. А еще не хочется уходить на балкон и подолгу пялиться в кусок горизонта, выглядывающий из-за муравейников, заключенных в рамки коробок. Хочется остаться здесь. С ней. Валечка рисует на теплой коже бедра незамысловатые узоры. Рите слегка щекотно, но она в своих мыслях и не особенно реагирует, а ее ладонь удобно лежит на талии. Антонова оживает первой. Не сказать, что секс кого-то вымотал, он был первым, изучающим, пробным — совпадут или нет. А сейчас… шло осознание. Не сказать, что Валя о чем-то думала. В голове было звеняще пусто, и этому она была рада. — Пойдем? Голос в затихшей невольно квартире прозвучал даже громковато и будто бы неловко. — Куда? — интересуется автоматически Рита и промаргивается, возвращается в реальность, прекратив блуждать в мыслях, где она не понимала, что делать с картами, внезапно оказавшимися на руках. А у тебя вдруг все козыри, а игра только началась. — В душ. А потом в магазин покупать тебе еду. Или ты собралась умереть от голода? Заодно проконтролирую твой рацион, — лёгкий смешок уже кажется уместным, и Рита улыбается. Ей в себе нравится то, что она улыбается из-за нее, что готова делать это постоянно. Как человек меняет человека. Валя выглядит оживившейся, куда более расслабленной, развеселившейся и такой живой. Странно говорить, но такой родной. Антонова в одежде Риты, и Власовой стыдно признаться, как сильно ее это изнутри задевает, как приятно повышается температура от этого факта. Ей этого так хотелось. Валечка носится по магазину, набирает всяких разностей (зарплата Риты наконец-то пойдет на полезное), а Власова ходит за ней с тележкой и рада бы изображать бурную активность и участие — но здесь справляются без нее. Сначала искренне пыталась вставить свое мнение, но потом поняла, что если Антонова что-то решила, то этому танку лучше не мешать. А еще не стоит пытаться взять что-то вредное — получать по рукам все же не очень приятно. — Валюш, ну куда мне столько? — жалобно спрашивает Рита, оглядывая количество добычи с полок. Такая вот она, современная охота… — А ты что, последний день живешь? — строго спрашивает Валя и придирчиво осматривает содержимое тележки. — И вообще, милая, я твой врач, мне виднее. — Да я только… А, ладно, — обреченно вздыхает Рита и начинает выкладывать товары на ленту. Как-то семейная жизнь вошла в дверь быстро и легко — о Власовой никто с детства так не заботился. Тренер, команда — не тот уровень. А вот с легкостью потратить половину зарплаты за месяц на продуктовый — это факт чувств. Валя в Ритиной футболке слегка пританцовывает и что-то колдует — наверняка Власова ничего вкуснее не ела. Нет, бесспорно, может и найтись место для иронии, но Рита и невкусное съест. И, надо сказать, с удовольствием! Просторная оверсайз футболка игриво спадает с плеча Валечки, и Рита наблюдает за тонкой лямочкой белья, разделяющей открытое пространство пополам. Просится туда небольшое густо-алое пятнышко, зубы зудят от желания осторожно, но хищником собственнически прикусить, оставить метку. Валя раскладывает еду по тарелкам аккуратно и быстро, и горячий пар исходит от тарелки привлекательнее, чем в любом самом дорогом и люксовом ресторане. Антонову прерывает звонок, и она кивает Рите, достает телефон и отходит в коридор. Звонила Рогозина, и Вале было как никогда неловко брать трубку. Вглядывалась несколько секунд в заблокированный экран, на котором групповая фотка команды, а силы свайпнуть нет. Нечестно. Бредово. Предательски. Так боялась испытать все это, когда сюда шла с Ритой, потом замазалось, а уйти от себя и своей сопливой совести не вышло. Наконец, у нее получается коснуться экрана и прижать теплое стекло к уху. — Да, Галь? Привет, — Валя осторожничает и слегка улыбается, придавая голосу спокойствие и радушие. — Мы хотели поговорить, помнишь? — Рогозина не мнется, хотя голос чуть более мягкий, чем на работе, но построже, чем дома. Официальность телефонной трубки. — Помню, конечно. А что? — Ну, я думала, что ты приедешь, — Галя выдохнула негромко, устало. Кажется, эта неловкость и глупость тянула из нее силы, которых и не было толком. — Ты где? Пауза длится несколько секунд. Ложь или правда? Что покажется языку приятнее, а мозгам более успокаивающим и верным? — Дома. Не решилась к тебе приехать без твоего смс. Устала что-то, — можно было бы сказать, что покраснела, но ведь совсем нет. Надо что-то делать. Надо. — Мне приехать? Ее готовность делает ей честь. Галя не любит тянуть кота за конечности и выжидать подходящего случая, погоды, часа, чтобы решить что-то. — Давай не сейчас. Завтра. Пойдет? — Валя облокотилась на стену и прикрыла глаза. За углом тенью человек, из-за которого ложь слаще. — Ладно. Как скажешь. Завтра, — эхом отзывается Рогозина. Стыдно ли Вале? Она сама не знает, а в голове темный и мутный водоворот. Иголками колет тело, руки, щеки. — Давай… Я позвоню или напишу. Пока. До завтра, — голос все же кажется чужим, не таким, как обычно. Влияние обмана. — До завтра, — голос Рогозиной тоже меняется. Совсем незаметно. Звонок Валя сбрасывает и чувствует все же то, чего боялась. Вина. Вроде и не должна ничего, отношения не устаканились, а все равно неприятно. — Что она? — Ритин голос тихий, но глубокий, переживающий. — Да так. После сегодняшнего не поговорили толком. Ну и… Вот, — Валя неловко мотнула головой. — Надеюсь, вот это наше было не из мести? — нервный смешок разрезает прохладу квартиры и их тепла от тел. — Нет, — спокойно и серьезно отвечает Валя. В этом она уверена намного больше, чем во всем остальном. Антонова не видит, как кивает Рита, но чувствует это затылком. — Знаешь, я все же поеду. Ладно? — Проблем не возникнет? — Не должно. Валя идет переодеваться в спальню, заторможенно собирая вещи. — Пиджак не могу найти, — Валя выдыхает, словно чувствуя присутствие Риты спиной. — Рубашку мою черную надень, — Власова появляется и опирается о косяк двери. — Поищу потом. — Ладно, давай. А надевать все же приятно. Дверь в подъезд издает привычную трель и пропускает Валю к темной лестнице. Лампочки срабатывают на движение с опозданием, а шаги по ступеням отзываются гулкостью, оповещая об идущем на несколько этажей вверх. Лампочка на этаже Вали загорается приветственным тусклым теплым светом, ключ не проворачивается. Странно. Дверь не заперта. Валя дергает ручку и заходит внутрь. Полутьма в квартире, и лишь горящее бра на стене в прихожей создает ощущение уюта. Только лампочка и светит. Из темноты выходит тот, кого сейчас Антонова видеть не хотела и совершенно не ожидала. Не надо было давать ключи. — Привет, Галь, — выдох обреченный.