Предательство и честь

      Худощавый, но крепкий мальчишка девятнадцати лет стоял на стене высокой башни и взирал на поле битвы. Его голова была полна розовых мечт и восторженных мыслей. — Мы выиграли очередную битву! — Да, выиграли. — Устало потирая глаза ответил старик, чьи руки по-прежнему таили в себе силу и ловкость. И в ближнем бою ещё не известно было, кто одержит победу: юный воин жаждущий утолить тщеславие и прыть молодости, или старый стратег побывавший в настоящих сражениях и выживший, заслужив себе тихую старость среди внуков. — Победа за нами! План сработал идеально. Враг полностью уничтожен. — Юноше непременно хотелось узнать все подробности, но в подзорную трубу было видно плохо, так как находились они слишком далеко от поля битвы. В безопасности крепости, подальше от вражеских стрел. — Там и наших воинов осталось много. — С нескрываемым раздражением ответил старый воин, заменив слово «погибло», на «осталось». Ему пришлась не по нутру политика нового короля Чин Джи жаждущего расширения своих владений и власти любой ценой.       С тех пор, как умер прежний король, и его старший сын занял его место, королевство всё больше утопало в крови и нищете.       Среди подданных и дворян в том числе, медленно, но верно росло недовольство. И мудрому советнику не составляло труда сделать выводы о том, какое неутешительное будущее ждёт его внуков.       Тщеславный и упрямый король, не желая слушать советника своего отца, отправил его в отставку, выделив достаточно земель и средств на безбедное существование, отдалив от себя. И по началу, это вполне устраивало придворного дворянина, отдавшего две трети своей жизни служению королям. Но теперь он негодовал от бессилия что-либо изменить. — Но, король ведь, придумал блестящую стратегию, загнав армию противника в ловушку и перебив всех до одного? Разве нет? — У юноши в голове была каша. Он много слышал о новом короле и восхищался его смелостью и хитростью, о которой не утихала молва среди придворных подхалимов. Он не понимал, почему дед не разделяет его восторга и радости от очередной победы, ведь на войне всегда есть потери. Это неизбежно, но ведь они победили, вот что важно. — Король — упрямый осел! — Не выдержал старик и его руки сжались так, что на них отчётливо проступили синие вздутые вены, похожие на русла рек, что виднелись со стен башни. — Полегче! — Осадил его мужчина средних лет, закованный в доспехи. — То, что мы тут одни, не дает гарантий, что никто не услышит твои слова. — Верный охранник разделял негодование своего господина, но он знал, что им обоим есть что терять, а потому сдерживал свои чувства и чувства своего старого более импульсивного друга. — Ты прав. — Выдохнул тот, машинально поправляя ремень, проверяя оружие — верный двуручный меч, что частенько спасал ему жизнь. — Пойдём от сюда, тут больше не на что смотреть, — отвернулся он от кровавого зрелища, напрявляясь к лестнице, прочь от жуткого месива живой мясорубки.       Это была первая битва, которую видел юный придворный воин, а потому подчинился он неохотно, оторвавшись-таки от подзорной трубы и устремившись вслед за старшими. Под влиянием общего зрелища, лишённого подробностей из-за дали и сильного возбуждения от тестостерона, он не испытывал страха или отвращения от сцен смерти. Он был просто впечатлён размахом сражения, потрясён блестящей победой и окутан ложью о доблести нового короля. И виденная им битва навсегда впечаталась в его цепкую юную память.

***

      Темноволосый мужчина стоял на холме в полной тишине, не считая одиноких криков стервятников, что слетелись на обильный пир, и оглядывал поле битвы, сплошь усеянное мертвецами. Он был зол, растерян и окончательно сломлен.       Теперь он по другому смотрел на те вещи, которыми восхищался в молодости. И глядя, как птицы скачут по убитым, он вновь в полной мере ощутил всю горечь потерь, которую ему пришлось когда-то испытать. И сцена той первой битвы, что сейчас всплыла перед его мысленным взором, уже не казалась столь восторженно-впечатляющей. Теперь он, как и его дед, видел в ней и во всех остальных, в которых он участвовал сам, лишь смерть, скорбь и лишения.       Когда-то, он был слишком доверчив, молод и горяч, рвавшись в бой. Получая всё новые звания, титулы и земли, но сейчас — всё это уступило место ненависти и злости.       В очередной раз, с сожалением и грустью он вспомнил слова любимого почившего деда и отвернулся, пряча слезы: «Здесь больше не на что смотреть».       Сан медленно двинулся в путь, утирая слёзы и не разбирая дороги, надеясь уйти как можно дальше от всего того, что было его домом и его прошлым и стало самой большой потерей.       «Нет! Хватит с меня дворцовых интриг и жажды крови. Довольно!» — Равкнул однажды Сан на весь шатёр, глядя на только что зашитую рану на лице в маленькое зеркальце. Тогда он сказал это в порыве гнева, ещё не зная о том, что это и правда его последний бой, а не просто негодование от лишения его симметричным лицом былого очарования и красоты. Тогда он ещё не подозревал, что чуть позже, его триумфальная победа обернётся для него трагедией, в которой он потеряет почти всех своих друзей и близких. Да и сам лишится права на жизнь. Он был молод, силён и крепок, снискав себе славу героя всего в двадцать три года.       Теперь Сану было двадцать пять, но выглядел он на все тридцать, а то и сорок. В его чёрных как смола волосах появилась седая прядь, что спадала на лицо, прикрывая красный рубец, прямо поперек глаза. А лоб у переносицы пересекали две вертикальные морщины. Его кости ныли от постоянного недостатка пищи, а под левой подмышкой, между верхними третьим и четвёртым ребром, глухим эхом боли отдавал старый шрам от скрытого обоюдоострого клинка. Память о подлом нападении предателя, променявшего друга на золото короля. Слишком много всего ему пришлось пережить за свою столь короткую жизнь, чтобы успеть разочароваться во всём, чём только можно.       Сан вынужден был выбрал единственное, что давало возможность забыться — странствовать по миру, ни от кого не завися и никому не поклоняясь.       Прошло уже больше года, как Сан стал наёмным солдатом, кочевавшим от каравана к каравану, от турнира к турниру, от королевства к королевству.       Теперь его жизнь зависела лишь от его таланта оставаться в живых в любых передрягах. Его прошлый опыт давил на него, делая его вечно хмурым суровым воином-одиночкой, но в то же время, давая возможность предвидеть исход любой схватки, опираясь на своё мастерство и намётанный глаз, не упускавший ни единой уловки противника.       К тому же, теперь он бился ещё яростнее и отчаяннее, ведь всё, что он мог, он уже потерял. Остался лишь непомерный груз памяти.       Сан держал свой путь через покоренные его бывшим правителем и ставшие теперь пустыми и мрачными земли. И память с новой силой принялась терзать его израненную душу, не давая спать по ночам, невольно заставляя исторгать крики от кошмаров и просыпаться в холодном поту.       Очередной турнир должен был состояться в далеком небольшом королевстве, уютно расположившемся на побережье Алмазного мелководного моря, что делило свои теплые воды с бескрайним Великим океаном. И Сан держал путь именно туда.       Там, в очередном поединке, Сан надеялся выплеснуть скопившуюся и бурлившую внутри мощь его гнева, дав выход сдерживаемой внутри боли.       День клонился к заходу, когда Сан дошёл до примеченной им поляны у кромки леса. Тут он планировал остаться на ночлег, а завтра двинуться дальше на юг, через мелкие деревушки, разбросанные у широкой реки, берущей начало от гор с которых он шёл.       Первым делом Сан набрал дров и развёл костёр. Достал из походного воинского мешка котелок. Налил из фляги воды и пристроил его над огнём. Из того же мешка он достал завернутый в холстину жесткий кусок полукопчёного-полувяленого мяса, развернул и настрогал его в котелок. Потом снял сапоги и портянки и повесил на колья сушиться. Подождал, когда вода в котелке закипит, убрал с огня пару головешек в сторону кольев с сапогами и пошёл вдоль леса, собирая листья и душистые травы и срывая хвойные иголки.       Он так давно был в пути, что ноги в сапогах просто одеревенели, и сейчас было приятно просто пройтись босиком, чувствуя мягкость весенней травы и влажную холодную почву под ногами.       Молодые листья земляники и костяники он добавил к мясу, а иголки и душистые травы сложил в кружку для напитка.       Сушёные фрукты, что оставались у него от последнего каравана, что он охранял, в качестве одного из видов оплаты, закончились ещё в горах. Так что приходилось довольствоваться дарами природы, собранными или пойманными по пути.       Кусок мяса, что был у него в запасе, он приготовил себе из горного козла. У него слишком жесткое сухое мясо не самого приятного вкуса, но выбирать не приходилось.       Всю дорогу от последнего холма до этого места он разрывался между двумя желаниями. Либо остаться здесь, поесть горячего, после стольких дней сухого соленого мяса и воды. Либо дойти до реки, скинуть с себя всю одежду и хорошенечко оттереть себя душистыми травами с песком.       Желание поесть горячего пересилило и купание он оставил на завтра.       Потягивая горячий душистый напиток, Сан терпеливо ждал, когда мясо хорошенько разварится и лишь после этого жадно накинулся на импровизированный суп.       По измотанному телу прошла волна приятного тепла. Горячая вкусная пища разморила уставшие тело и Сан задремал, лёжа на плаще, на мягкой молодой траве и вдыхая её аромат.       В эту ночь он спал спокойно, проснувшись лишь раз, чтобы избавиться от излишков воды в организме. Весенние травы и хроническая усталость сделали своё дело. Хотя проснулся он как всегда, вместе с восходящим солнцем.       Костёр почти погас и утренний холодок начал подбираться к разогретому за ночь телу. Но Сан не стал его подкармливать, а дохлебав остывший суп, сложил вещи, накинул на плечи плащ и бодро зашагал по направлению к реке.