Неадекваты

Колени подгибаются, когда он тихо сползает с кровати, но Чон У старается удержаться на ногах. Он устал, черт возьми, он нереально устал, ран и засосов на нём прибавилось, а поясница снова не чувствует себя благодарной за то, что Юн позволил сделать с его телом. О-ке-й, аккуратненько подобрать и натянуть на себя одежду, не упасть, блять, подтащить собранный, слава богам, чемодан к двери... Бросить последний взгляд на возлюбленного. Совсем последний? Мун Чжо спит, боже, Чон У никогда не видел, как он спит, и сердце в груди кровоточит, стоит только подумать, что никогда больше не увидит. План удался. Он и правда важен Мун Чжо. Проще простого было обмануть его, притвориться дурачком и расправиться с постояльцами общежития. Соблазнить. Отвлечь. Уйти. Последнее никак не удаётся. Чон У смотрит на маньяка, из всех людей в мире выделившего именно его, увидевшего в нём родственную душу, и хочет плакать, как девчонка. Потому что Чон У тоже влюблен в этого ублюдка и ничего не может с этим поделать. Голова Мун Чжо мирно покоится на подушке. Под глазами — синеватые круги, на щеке — след от удара Юна. Он устал. Чон У неплохо его вымотал. Мун Чжо тоже человек, и ему тоже нужен отдых. Он не может работать вечно, как заведённый механизм. Мун Чжо человек, да. Чон У хочет поцеловать его в последний раз, хотя бы чуть тронуть губами лоб на прощание, но снова не имеет права. Мун Чжо может проснуться в любой момент. Нож, сжатый в руке, опускается. Нет, он не сделает этого. Дверь закрывается с тихим щелчком. Зачем он уходит? Он... не хочет уходить. Так надо, так правильно. Так можно сохранить рассудок, сохранить гений, сохранить себя. А ведь Чон У так и не признался ему в любви. Боялся, что над ним посмеются, им воспользуются, его убьют. Убьют его душу или его тело, какая разница. Уже всё равно. Он же выиграл. Прости, дорогой, но душу я тебе не отдам. Мун Чжо всего лишь человек. Влюблённый в него человек. Чон У убеждает себя в том, что не виноват. Он должен быть сильным, чтобы вырваться из ада. Мун Чжо и сам хотел воспользоваться чувствами Чон У, почему бы не отплатить ему той же монетой? Полиция его не найдёт, они уже об этом позаботились. Раздражающих помощников у Мун Чжо больше нет. Он не выживет, — колет в сердце. Зато я выживу, — тихо шепчет Чон У.

***

Чон У позволяет слезам скатиться по щекам, когда садится в автобус. Его боль беззвучна, она — в тихом смехе и сухих рыданиях. Он снова выглядит, как идиот. Теперь ему всё равно, что о нем подумают окружающие. Как хорошо, что все закончилось. Как жаль, что он расстался с Мун Чжо. Что-то плохое случилось с ним. Что сделал с ним Сеул? Чон У больше не писатель и не наивный добрый мальчик, каким приехал сюда. Чон У, мать его, убийца, его руки по локоть в крови. И он сам согласился на это. Но самое страшное — ему не хватает сил, чтобы бороться дальше. Ещё чуть-чуть и от него ничего не останется. Он был когда-то личностью, надо же. Ты был терпилой, — шепчет Мун Чжо из подсознания. Все напрасно. Все эти события были неважны, ничтожны, бесполезны. Он не продвинулся ни на шаг, напрасно убив время, не написал роман, не заработал денег, не стал счастливее. Неприятно — осознавать, что все силы были потрачены только на то, чтобы задержаться на одном месте и не скатиться вниз. Но Чон У молодец, в конце концов. Он справился, смог, выжил, сбежал.Теперь ему нужно пережить боль и пустоту, оставшуюся на месте бившегося когда-то сердца, кажется, точными движениями скальпеля вырезанного у него из груди. Всё кончено.

***

Мама ахает, когда видит его снова. Брат бездумно толкает палец в рот. Не ожидали. Весь в синяках, хромает, у раздувшегося чемодана осталось два колеса, на запястье блестит браслет... из зубов. Красавчик, наверное. Он не обнимает родных, боясь, что потом, кровью и спермой несёт от него за версту. — Из... вините, я в душ? — сразу же ретируется Чон У. Наконец-то нормальная ванная, в которой он чувствует себя в безопасности. Здесь нет чужих волос и грязного мыла. И пахнет здесь совсем иначе. Домом. Чон У смывает с себя кошмар пережитого, оставляя на теле только затягивающиеся со временем раны. Он не может ничего поделать с ноющим сердцем, но это, в целом, ерунда по сравнению с возможностью снова жить человеческой жизнью. Наконец Юн может свободно выдохнуть. Дом. Что и говорить, родной город встречает тёплыми объятиями, и Чон У не понимает, зачем покинул его. Был наивным, глупым дураком, полным стереотипов о жизни в столице. Пусан ничем не хуже Сеула. Романы можно писать и здесь. Только в этот раз он начнёт с начала. С чистого листа, вкладывая душу и не растрачивая себя на дурных людей и дурную работу. Теперь Чон У просто хочет жить. Спокойно и размеренно, так, как велит ему судьба. Одинаковые дни тянутся один за одним. Чон У работает в лавке матери, и, пусть прибыли у неё становится больше, они всё равно влачат жалкое существование. Не жальче, чем Чон У в Сеуле, конечно же. Мама постоянно критикует огромный чёрный лонгслив, который он стал носить, совсем не в стиле Чон У и не подходящий ему по размеру (и где только такое уродство нашёл?). Чон У только отмахивается. Теперь он пишет новый роман о парне, приехавшем в Сеул, описывает их с Мун Чжо историю в деталях, достаёт всё из своей памяти, заменяет всепоглощающую любовь, сверлящую мозги, ненавистью, удаляет всю романтику, которая была между ними. Чон У живёт этим романом, возвращаясь к реальности только для того, чтобы помочь маме заработать. Он почти не чувствует вины за то, что присел старушке на шею и разрушил репутацию их семьи, красивую сказку об особенном юноше, добившимся высот в столице, которую рассказывали Юны соседям. Чон У не вкладывает силы в то, чтобы не вспоминать глубокие омуты темных глаз и алые губы, изогнутые в усмешке на мертвенно бледном лице, будто боясь растерять своё вдохновение. Нет смысла бежать от воспоминаний, и он не хочет больше никуда бежать. Они приходят, как волна, и уходят, забирая с собой частички Чон У. Это ерунда. Это даже приятно. Он просто заменяет их фальшивыми строками из романа, как будто бы пытается поверить в то, что все написанное реально. Он жертва, не убийца. Конечно. Никто и не сомневался. Чон У сидит за ним всё свободное время, вливает в него всю свою боль, полученную тогда и ноющую в костях сейчас. Всю тоску по Мун Чжо, неожиданно приливающую и уходящую по капле. Чон У видит, как встаёт и заходит солнце. Его глаза становятся всё уже с каждым днем от недосыпа. Мешки становятся такими очевидными, что мама волнуется. Он успокаивает её, говоря, что наконец-то нашёл смысл жить. Его глаза горят странным лихорадочным блеском, и это пугает мать ещё больше, но она молчит и просто надеется, что всё пройдёт, а он будет счастлив. Человек, вернувшийся из Сеула, мало походит на её сына. Стоит кому-то отпустить неприятную для него шуточку, и по комнате будто бы проходит мороз от его тёмного и опасного взгляда. Он уходит по ночам и возвращается в синяках. Люди боятся подходить к нему лишний раз. Кажется, он доволен этим. Он молчит, отказывается вспоминать о Сеуле и веселеет только тогда, когда речь заходит о его книге. Тогда его губы растягиваются в странной улыбке, не трогающей глаза. Стоит признать, роман получается, что надо. Слава и богатство не приходят к нему в одночасье. Это случается по нескольким лайкам в день и одному отзыву в месяц. Ему приходится обойти не одного редактора, прежде чем старец с хитрой улыбкой соглашается "попробовать, а там уже посмотреть, что из этого получится". Люди считают роман слишком жестоким. Неудивительно. То, как описал всё Чон У, выгоняя из памяти образ Мун Чжо, очерняя его, было действительно ужасно. — Чон У, мне надо с тобой серьёзно поговорить, — останавливается его однажды мама, держа в руках книжку с именем Юн Чон У. — Это правда? Это то, что тебе пришлось пережить в Сеуле? — Нет, мам, это выдумка, — успокаивает Чон У. Он и сам не уверен, к чему лгать? — Почему тогда ты расстался с Джи Ын? — Не сошлись характерами, — деланно непринуждённо пожимает плечами парень. — Но... ты говорил, что твой друг, который позвал тебя в Сеул... ты вернулся весь в синяках... что случи... — Мам, я это придумал. Просто использовал их как прототипы. Она не верит. Пусть. — Ад — это другие, — улыбается Чон У, кладя руку ей на плечо. Мама вздрагивает. Ласковый жест слишком сильно похож на предостерегающий.

***

Чон У возвращается домой в четыре часа утра. По его виску струится кровь, а под глазом расцветает огромный синяк, но он счастливо улыбается. Чон У приходит не один. За его спиной стоит красивый мужчина в белой аккуратно выглаженной рубашке и чёрных брюках, которого госпожа Юн не сразу замечает. Странно, конечно, такого не заметить, высокий и статный, но... как будто тьма покрывает его, прячет от чужих глаз. Мороз проходит по коже. — Ма, это мой друг из Сеула, Со Мун Чжо, — заявляет сын. И, наконец-то, она снова видит в нём сына. Потому что Чон У улыбается, как прежде, он умиротворённый и спокойный. Откуда у Чон У взялся друг из Сеула и почему она об этом не знала? — Здравствуйте, — отпускает поклон незнакомый мужчина. — Я недавно переехал в Пусан, решил навестить Чон У. Свет падает на его бледную кожу, и на долю секунды женщина видит на его челюсти свежий синяк. На долю секунды, потому что мужчина поворачивается к ней другой стороной лица, пряча синяк в тени. Она больше не уверена в том, что ей не показалось. — Я перееду к нему, мам? — спрашивает Чон У, подходя ближе. — Не хочу больше докучать тебе своим присутствием. Наконец мама приходит в себя, она обхватывает его лицо руками, осматривая раны и начиная взволнованно щебетать. Шок прошёл, и сейчас её очень заботит состояние сына. — В четыре часа утра? Неужели нельзя подождать до рассвета? Как вы вообще встретились в такое позднее время? Чон У, что с тобой такое? Почему ты весь в синяках, что случилось? Мама волнуется, он знает. Нужно её успокоить. — Всё хорошо, я просто столкнулся с хулиганами, а Мун Чжо мимо проходил, помог. Поговорили. Он как раз искал соседа по комнате. Вот так вот. Так я перееду? Не хочется... ждать до утра. Госпожа Юн изучающе смотрит на Мун Чжо. Что-то знакомое есть в его чертах, но она никак не может понять что. Где она это уже видела. Чон У уже убежал в комнату собирать чемодан на двух колёсах, оставив их с этим Со Мун Чжо наедине. Красивый. Будь у неё дочь, обязательно бы попыталась их свести. Но что-то настораживает, что-то не то... Не слишком хочется доверять человеку, о котором Чон У ни разу не упоминал. Человеку, приехавшему из города, из которого Чон У вернулся чужим. И страшно отчего-то. Сердце чувствует подвох. Как она может отдать Чон У, её мальчика, этому человеку? Неожиданно, без предупреждений и в полпятого утра? Не узнав подробностей их знакомства? Со Мун Чжо всматривается в неё, а потом кивает (своим наблюдениям или ей?): — Госпожа Юн, вам не стоит волноваться. Чон У всё расскажет завтра. Видимо, ей придётся. Будто находясь в трансе, мама Чон У кивает, соглашаясь, и только после этого приходит осознание, где же она его видела. В романе своего сына. И в самом Чон У.

***

Уже через несколько недель мама Чон У оказывается на уютно обустроенной кухне, уплетая необычно приготовленное мясо, предложенное соседом сына. Чон У ушёл на встречу с другом, можете подождать его здесь. Они, кажется, поссорились в Сеуле, но сейчас снова общаются. Нет, это не его бывший босс. Я был соседом Чон У в общежитии. Да, он поссорился с начальством и уехал. Его девушка встречалась с начальником за его спиной. Очень жаль, что так получилось. Да, я читал роман Чон У, он весьма необычный. Мне надоела обстановка, и я решил переехать сюда, вспомнил, что Чон У хвалил Пусан. Спасибо, меня не надо ни с кем знакомить, у меня есть жена. О, это потому, что она довольно свободолюбивая зайка, то и дело сбегает. — Так это с вас Чон У списал маньяка для своего романа? — смеётся госпожа Юн. — Я-то уж надумала себе, что события его романа правдивы. — О, ни в коем случае, — мягко улыбается ей в ответ красивый брюнет, сидящий напротив. — Ваш сын тот ещё фантазёр. Когда он рассказал концепцию удушения, я и сам испугался. — Не ври, ты был восхищён, — доносится вкрадчивый голос. — Чон У? — от неожиданности вздрагивает его мама. — Когда ты пришёл? Я не слышала твои шаги. — Много тренировался, — пожимает плечами Чон У и видит усмешку на лице Мун Чжо. Жертва не должна слышать, когда ты к ней подкрадываешься. Он запомнил. — Бог ты мой, зачем? — Иногда это... нужно. Очень. Мама недоверчиво косится, всем видом показывая, что знает, что что-то сын скрывает. На помощь приходит Мун Чжо. — Когда Чон У ночью вскакивает и не даёт мне спать. — Куда вскакивает? — ширит глаза госпожа Юн. — На кухню, — прищуривается Чон У, глядя в хитрые глаза Мун Чжо. Вот это помощь, блять, да он издевается над Юном! — Ты же раньше следил за фигурой, Чон У, да и дома не вставал посреди ночи! — Я начал регулярно заниматься физическими упражнениями. Больше сжигаю калорий, чем получаю. Мун Чжо чуть не смеётся, не скрывая, какими физическими упражнениями они занимаются, но госпожа Юн на него, благо, не смотрит. Все её мысли занимает Чон У, в котором она не узнаёт своего сына. Мальчик изменился. Вырос. Перестал давить внутри себя какую-то боль, оставшуюся еще после армии. Наверное, ей стоит порадоваться. Такой сын вызывает гордость.

***

— Ещё раз накормишь маму этой дрянью, и я от тебя уйду, — томно шепчет Чон У ему в ухо. — Ей же понравилось, не так ли? — руки Мун Чжо подтягивают Чон У за ягодицы ближе. — Не понравилось бы, если б ты опять пошутил про человечину. — Я и пошутил. — Что? — резко отстраняется Чон У, упираясь ладонями в грудь дантиста. — Не волнуйся, твоя любовь ко мне для неё слишком очевидна, а твоему мнению мама доверяет. К тому же, в такой квартире не так-то просто напугать человека, — с сожалением добавляет Мун Чжо. — Да ладно тебе, зато куда приятнее во всём остальном. Нет этой... грязи. У тебя реально не было отвращения к той обстановке? Брезгливости? Мун Чжо пожимает плечами. — Нет. Я привык. — Переучивайся, — шепчет Чон У. — Надо привыкать к хорошему. Тебе сегодня на работу? — Нет, сегодня выходной. — Проведём его вместе? Губы ловят чужие губы, и Чон У впервые за последние годы чувствует себя на своём месте.

***

Он снова лежал в какой-то грязной подворотне, избитый, но удовлетворённый, когда Смерть настигла его. — Это то, что ты усвоил из наших с тобой разговоров, Чон У? — усмехнулась она. — Что все проблемы решаются кулаками? Чон У тогда зло посмотрел в карие глаза снизу вверх. Знакомо. Очень знакомо. Такое вязкое, осязаемое дежавю. — Ну, и как ты меня нашёл? — Ты вернулся в родной дом. Я видел твой паспорт и твою прописку. Было не сложно искать... здесь. — Да нет же, черт возьми, это я и сам понял, как ты нашёл меня в этом переулке? Смерть снова смеётся. Зайчонок стал умнее с тех пор, как они виделись в последний раз. — Скучал по мне? — шепчет Мун Чжо, протягивая руку. Лапуля тут же хватается за неё, с трудом поднимаясь на ноги. — Да, — шепчет Чон У. Он целует Мун Чжо, как будто и не было тех месяцев, которые они провели вдали друг от друга. Так знакомо, так правильно и так необходимо. Он дурак, такое нельзя переписать глупым романом. Оно живёт в самом сердце. — Почему ты не приходил так долго? — Боролся с желанием раскроить тебе череп. Не шутит. Никогда не шутит. И не врёт. И это опасно, очень опасно. Чон У ударяет возлюбленного в челюсть, потому что боится, потому что хочет, потому что всегда хотел. В своём романе он убил Мун Чжо. К сожалению, в реальности его рука с зажатым в ней ножом опустилась. Ну, и к чёрту. В этот раз Мун Чжо не позволяет. Он толкает Чон У к стене, так, что зайчонок вскрикивает от боли, и чуть сжимает его шею. — Больше так не делай, лапуля. — Не буду, если прекратишь называть меня лапулей, — хрипит Чон У. Довольный, мерзавец. Строптивый. Такой, какой нужен. Шедевр. Хватка на шее ослабляется, а Мун Чжо снова целует зайчонка. Тоже скучал. И сердце снова начинает биться.