Неадекваты

Ничего сложного, да? Ничего сложного?! Незаметно вытянуть свой чемодан из общежития, полного психов, которые слышат и видят всё. Которые предугадывают каждый твой шаг. Чего Чон У сегодня хотел меньше всего, так это сталкиваться со своим любовником. Но если Мун Чжо оставил ему сообщение, значит, встреча неизбежна. Он успевает собрать чемодан. Запихивает в него всё, что только можно вместить, не глядя бросает вещи. Может, если он будет быстрым, Мун Чжо его не настигнет. За закрытой дверью слышатся приближающиеся глухие удары. Чон У не может определить, что издаёт этот звук. На ум приходит странная ассоциация с теннисным мячиком, который Мун Чжо всё время таскает с собой. Чон У усмехается: вот же глупость. Через секунду улыбка сходит с его лица. Теннисный мячик... стойте... В коридоре начинают визжать постояльцы "Эдема". В голове Чон У никак не может выстроиться план действий. Мун Чжо играет с ним. Только вот у Чон У настроения играть нет. Ему бы выжить. Топор раскраивает дверь, выдирая из неё клочья и обнажая уродливые образы соседей. Они скалятся, подобно волкам, смеются и получают истинное удовольствие от того, что происходит. Они омерзительны. До тошноты. Чон У стискивает зубы, сдерживая крик. Щека, которую он случайно прикусил, отдаётся болью. Нельзя показать, как он напуган. Хищники чуют страх. — Поче-ему ты не кричишь? — смеётся близнец, заглядывая в дыру, сделанную топором. — С-совсем н-не страшно? Самому не страшно ломиться к Чон У? Уже забыл, что случилось с его любимым братом? Напомнить? Как только Мун Чжо допустил этих идиотов к нему! Чон У переводит взгляд на ноутбук. Чёрт. Невольно напрашивается вывод о том, что Мун Чжо разрешил уродцам играть с Чон У сегодня. Юн прикусывает щёку, борясь с напряжением. Сегодня ужасная ночь. Идиот проталкивает руку в дыру, открывая защёлку с внутренней стороны. Психи стоят в проходе, улыбаясь, и машут руками. Если Чон У будет играть по правилам, он получит удовольствие? Этого хочет Мун Чжо? Отвратительно. Чон У не хочет приравнивать себя к ним. Чон У выше на голову, он умнее и способнее, талантливее и честнее. В отличие от них, он всё ещё человек. Парень сохраняет самообладание, не слыша ничего, кроме пульсирующего где-то в горле сердца. Его лицо непроницаемо, а в голосе слышна сталь. — Ну, и где он? Психи хохочут, и этот хохот громом раскатывается в голове Чон У. — А вот и он! — указывают пальцами в сторону, и из дверного проема выглядывает Мун Чжо. Как репетировали, блять. — Знал, что ты вернёшься. Пришёл один? — деланно вздыхает возлюбленный. — Совсем один. Злость мешается с отчаянием. Чон У так устал! Когда же это закончится? — Я ненадолго, — сдерживает бурю эмоций Юн, замечая, как подрагивают кончики его пальцев. Надо продержаться ещё чуть-чуть. Совсем немного. — И я не один. Помнишь? Ты со мной. Мун Чжо усмехается так, как будто понимает. Одобряет. Как будто лапуля оправдал его ожидания. Чон У смутно представляет себе, что было дальше. Кажется, Мун Чжо переводит хитрый взгляд на близнеца с топором. Тот разражается смехом и делает пару шагов к Чон У. Кажется, Чон У даже что-то кричит, потому что сдерживать страх, смешанный с яростью, становится невозможным. Ударь первым или ударят тебя. Он не приходит в себя даже тогда, когда топор по каким-то смешным причинам оказывается в его руках, а близнец и извращенец опасливо отступают назад. Доигрались, придурки? Чон У теперь главный. Как будто бы когда-то было не так. Сильные руки обхватывают его за талию и тянут назад, и от неожиданности Чон У роняет топор совсем рядом со своей ногой, чудом не обрубив пальцы. Осознание происходящего возвращается тогда, когда Юна сильно ударяют головой об столешницу. Чон У как будто трезвеет, уходя от поглощающего ощущения власти. Сходя с ума от боли, он наконец обращает внимание на пространство вокруг. Почему-то первая мысль, которая приходит к нему в голову — Мун Чжо выглядит, как ходячий секс. Юн не знает, думает ли он так из-за удара головой или это обычная реакция на сумасшедший, настоящий облик возлюбленного, не прикрытый ни лживой маской, ни искрящейся в глазах лаской, ничем. Чон У не может поверить, что до сих пор Мун Чжо не показывал ему себя с этой стороны. Он и правда не похож на человека. На божество тем более. Кто виноват в том, что именно такой он возбуждает больше всего? Волосы возлюбленного мокрые от пота и чуть завиваются, такие не идеальные, но чертовски сексуальные, а кожа блестит, призывая попробовать её на вкус. Его улыбка растягивается в предвкушении, и Мун Чжо наконец-то такой живой, жаркий, такой откровенный, что это сносит Чон У крышу. Он выглядит невероятно пошло, как-то по-звериному, и всё, чего хочет Чон У, когда смотрит на него — позволить ему всё. Хочется поймать руками этот огонь, воплотившийся в человеке, даже несмотря на то, что Чон У точно обожжется, если сделает это. Не хочется бить Мун Чжо, да и не получается, он — большая кошка, гибкая и невероятно опасная. Он наносит удары и уворачивается от них инстинктивно, с лёгкостью и грацией. Чон У, прикладываясь об стол снова и снова, думает, что это не честно — выглядеть, как бог, на самом деле являясь дьяволом. Он снова пьянеет, теряя связь с реальностью. Чон У хочется остаться здесь навсегда, сдаться и наконец уснуть. Он хочет опять притянуть к себе Мун Чжо и проверить, насколько эфемерно его тело. Всё вокруг кажется ненастоящим, боль становится сюрреалистичной, но он всё ещё пытается противостоять Мун Чжо. От бессилия хочется плакать. Не честно драться с Чон У, когда он сам хочет только одного — раздеть возлюбленного и встать на колени. Мун Чжо выглядит отвлекающе. Соблазнительно. Горячо. Ещё чуть-чуть и Чон У умрёт. В буквальном смысле. Он успевает развернуться спиной к столу и закинуть ноги на талию Мун Чжо, а руки на его плечи, больно ударяясь лопатками о поверхность стола при падении. Мун Чжо под тяжестью тушки, цепляющейся за него, сгибается над Чон У, коротко простонавшим от боли, дышит часто и шумно, уткнувшись носом в нежную шею напротив и уперевшись руками о столешницу по бокам от тела лапули. Он тоже не может сопротивляться. Они берут короткую паузу, смотрят друг другу в глаза, влажные и разгорячённые. Чон У сильнее стискивает ляжками узкие бёдра возлюбленного, боясь, что сейчас тот придёт в себя и вышвырнет его куда-нибудь в окно. Но даже если Мун Чжо хочет, он не успевает. Чон У целует его раньше, чем это могло бы случиться. Жарко и глубоко, упиваясь этим, как никогда раньше. И Со так же отвечает ему. Разбитые губы обоих сталкиваются, отзываясь лёгкой, почти незаметной болью. Какой придурок сказал, что любовь не должна причинять боль? Боль обостряет ощущения, заставляя чувствовать больше. Ему и надо больше, шире, сильнее, когда дело касается Мун Чжо. Ему всегда недостаточно. Пальцы Чон У пробегают по спине возлюбленнного, нащупывают край мокрого от жары лонгслива и тянут тот вверх, касаясь оголённой кожи. Мун Чжо вздрагивает от прикосновения то ли прохладного по сравнению с температурой тела воздуха, то ли рук Чон У, танцующих на неровных краях шрама. Чон У кажется это милым. От этого жар по телу распространяется в двойном размере. Он толкается бёдрами вперёд и получает такое же движение в ответ. Дьявол, он сейчас сгорит. Мун Чжо впивается пальцами в бёдра Чон У, наверняка оставляя синяки, пока его губы скользят по лицу и шее лапули, оставляя влажные поцелуи. Он всасывает кожу на ключицах Чон У, впервые не ограничивая себя в этом удовольствии. Мун Чжо восхищён своей работой. Чон У принадлежит Мун Чжо полностью. Будоражит осознание того, что это дрожащее нечто под ним — его и только его. Ну, и кто чью душу забрал? В голове жужжит назойливая мысль, но Чон У никак не может, не хочет уловить суть, поэтому он просто просит ещё, выгибается и стонет, отбрасывая сомнения и запрокидывая голову, но Мун Чжо оставляет последний поцелуй и отстраняется от него, насколько это возможно при том, что зайчонок всё ещё крепко обхватывает его ногами. — Трахни меня, — шепчет Чон У. — Нет, лапуля, сегодня мы сделаем по-другому. Ты убьёшь их всех. Зайчонок тянется к нему, садясь на столе, и обвивает руками шею, зарываясь пальцами в волосы. — И что мне за это будет? — выдыхает Чон У, всасывая нежную кожу под ухом Мун Чжо. У дантиста глаза от такого закатываются, но он не может позволить зайчонку сорвать план. — Свобода действий, лапуля. — Я не хочу свободу действий. Я хочу тебя. Мун Чжо, не удержавшись, сжимает пальцами талию Чон У сильнее, и зайчонок ещё больше распаляется от этого. — Обещаю выполнить всё, чего ты попросишь, когда ты выполнишь моё условие, — тянет дантист. О, нет, сегодня он не поддастся. Чон У стонет то ли от разочарования, то ли от предвкушения, и снова потирается бёдрами о Мун Чжо, который тихо выдыхает в ответ на это. Да ладно, прекрати сдерживаться, мы оба знаем, какое влияние я оказываю на тебя. И как ты влияешь на меня. — Не-т, — выдыхает Чон У, чуть отстраняясь, чтобы смотреть в лицо Мун Чжо. — Мы убьём их всех. Мун Чжо снова целует Чон У, отчего тот мысленно улетает на небеса, и что-то делает с руками зайчонка. Разорвав поцелуй, Юн переводит взгляд на запястье, на котором теперь звенит браслет. Простая металлическая цепочка, к которой прицеплены настоящие, Чон У уверен в этом, человеческие зубы. Это просто... боже... Юн не может описать. Ужасно? Идеальная работа с отвратительной идеей? Мило? Отвратительно? — Ты не дал мне закончить браслет, — разочарованно произносит Мун Чжо. В ответ на это Чон У мягко прикасается к его губам. — Он и так шикарен. Пальцы Мун Чжо удерживают запястья Юна от того, чтобы продолжить гулять по телу возлюбленного. Чон У пытается освободить руки из цепкой хватки, но не получается. Он обречённо стонет, сдаваясь. — Когда начнем? — Сейчас, — улыбается Мун Чжо. Они сыграют ещё один раз. Последний.

***

То, что происходит дальше, отпечатывается в его памяти яркими всплохами. Как будто бы безнадёжный художник брызгает кистью направо и налево, стремясь сделать из безвкусного, скучного полотна шедевр, пытаясь найти новые сочетания, новые ощущения. И находит. Он помнит ливень, начавшийся так же резко и неожиданно, как и закончится. Он воображает, что он — герой собственного романа. Он знает, что Мун Чжо всегда находится у него за спиной, направляя. Близнец выходит из игры первым. Этому способствует Мун Чжо, пока Чон У смотрит, впитывает каждое его движение. Кровь контрастирует с белоснежными медицинскими перчатками. Дождь безжалостно хлестает одинокий, никому не нужный зонт, оставленный на крыше рядом с телом, которое уже покинула душа. Они спускаются в общежитие промокшие до нитки, по-прежнему утопая в поцелуях. Мун Чжо не позволяет снять с себя надоевший свитер, снова перехватывая запястья Чон У. Зайчонок тяжело вздыхает, смиряясь. Мун Чжо сильнее и с ним невозможно бороться. Он вкладывает нож в руки Чон У, поглаживая костяшки пальцев. Юн не думал, что это может быть забавно — застать впросак хозяйку Ом. Глупая, стервозная женщина, никогда не верившая в них обоих, быстро поддаётся своим эмоциям. Мун Чжо отправляет её прямиком на кухню, подогревает её страх так, чтобы она уже сходила с ума от ужаса, когда столкнётся с Чон У. Юн остаётся в восторге от этого. Чон У убивает извращенца, не ожидавшего нападения, пока Мун Чжо наблюдает за ними из тени. Со нежно поглаживает творение по волосам после каждого убийства. — Ты был превосходен, лапуля. Нежность посреди ада. Как иронично. — Там человек в подвале, — вспоминает Чон У, когда они собираются покинуть общежитие. С минуты на минуту здесь могут появиться копы. — Надо его вытащить. — Зачем? — интересуется Мун Чжо. — Он... не заслуживает смерти. — Ты всё ещё сострадателен. Я восхищен тобой, Чон У. Он называл так "лапулю" когда-то раньше? Что это значит сейчас? Что Чон У больше не лапуля? Чон У — нечто большее. Чон У — вселенная для Мун Чжо, которую он сам и создал. Его идеал. Они уходят. Роняют спичку на залитый бензином пол, удовлетворенно смотрят на разгорающееся пламя. Картонные стены проклятого общежития вспыхивают, и Чон У не может отвести от них взгляда. Мун Чжо не может отвести взгляда от него. Слабый дождик, бывший некогда ливнем, не может потушить поражённый огнём, как болезнью, гошивон. Сейчас бы сесть за роман и описать всё это в деталях, передать бы каждую искорку, каждое движение собственной души, но Чон У не знает, сможет ли когда-то снова начать писать. Почему-то кажется, что сегодня его гений умер. Чон У сам уничтожил его. Глаза зайчонка горят, и Мун Чжо видит в них свое отражение. Чон У же видит в нем целый мир, свой новый мир. Он оставляет ответственность за нового себя на Мун Чжо, и это ощущается так, будто что-то тяжёлое падает с его плеч. Он любит Мун Чжо, и он шепчет ему об этом всё то время, пока они едут далеко, убегая от прежней жизни куда-то, ему всё равно куда. И даже куда-то приезжают. Чон У перешагивает через свои прежние, разваливающиеся на кусочки, принципы, позволяя себе принять что-то новое, и это опьяняет. Бандит Ан Хи Джун лежит в грязной луже посреди улицы, в отдалении от огня. Если у него будут силы встать или позвать на помощь — он выживет. Если Со Кюну поверили в полиции, он вскоре будет спасён. Им плевать, назовёт ли бандит их имена, потому что сегодня лучший дантист стоматологической клиники "Весна" Со Мун Чжо и несостоявшийся писатель, приехавший на стажировку в Сеул, Юн Чон У, как и все остальные постояльцы общежития, погибли при пожаре. Плевать, живые или мёртвые, главное, вместе. От переизбытка эмоций Чон У пылко целует Мун Чжо, требует его внимания к себе, потому что сейчас, когда Юн выполнил свою часть "сделки", возлюбленный обязан выполнить свою. Руки Мун Чжо оглаживают тело Чон У, кажущееся слишком маленьким по сравнению с его собственным. Больше нет никаких рамок и запретов, они были стёрты часом ранее. Нет и осуждающих взглядов, которым было бы не все равно на багровые пятна, украшающие шею Чон У. Мун Чжо наконец-то может насладиться чувством полного обладания кем-то. Его мыслями, душой и телом. Возможно, Мун Чжо не планировал обладать Чон У в этом смысле, но это именно то, чего он сейчас желает больше всего на свете. Растянутый дурацкий свитер летит в сторону. Наконец-то кожа Мун Чжо доступна прикосновениям. Полностью. Чон У толкает Мун Чжо на кровать, занимая позицию сверху. Мун Чжо, волосы которого разметались по постели, а шрамы перестали прятаться под одеждой, так доверчиво лежащий под ним, — искушение. Эту картину Чон У постарается навсегда запечатлеть в своей памяти. Он искал этого всю жизнь. Искусства, понятного не всем и не каждому, языка, на котором бы запела его душа. Мун Чжо. Мун Чжо, Мун Чжо, Мун Чжо, — на языке. — Мун Чжо, Мун Чжо, Мун Чжо, — в сердце. Он прикусывает кожу под ключицей возлюбленного. До его слуха тут же доносится протяжный выдох, граничащий со стоном. Это приятно. Невыносимо хорошо от того, что в его власти находится олицетворение ужаса. И что Чон У имеет право делать с ним, что хочет. Чон У меняет позицию, садясь к возлюбленному на колени. И Юн бы возносил его, построил бы храм и поклонялся своему божеству, если бы не знал прекрасно, что Мун Чжо — исчадие ада, возомнившее себя Творцом, не сознающее, какое зло совершает. Чон У хуже. Он выбрал этот путь сам, не его безумие. Сам... Он снова на своём месте. Он снова ничем не ограничен. Чон У закусывает губу и склоняет голову, смотря, как бледная скула Мун Чжо покрывается румянцем после удара. В чёрных глазах напротив всплёскивается что-то опасное. Так возлюбленный ещё больше похож на человека. Чон У горит от любопытства. Что ты сделаешь? Ты позволишь? Мун Чжо склоняет голову, отзеркаливая движение Чон У. Ему тоже интересно. Как далеко ты сможешь зайти? Ему впервые нравится его создание. Он влюблён в свою работу. И сейчас он хочет передать себя в руки Чон У. Он хочет увидеть, как им распорядится лапуля. Потому что Мун Чжо доверяет Чон У. И снова изучает его. Чёрт возьми, да. Снова пьянящая власть. Блять, Чон У, мать его, умирал без ощущения пульсирующей нежности под руками. Треклятый чемодан был просто предлогом. Треклятый Со Кюн подтолкнул к действию. Теперь он может не обманывать себя. Он пришёл, чтобы увидеть возлюбленного. Волосы Мун Чжо — чёртово искусство. Мун Чжо — чёртов маньяк. Эту несостыковку необходимо исправить. Внешний вид должен соответствовать содержанию души. Чон У властно тянет его за волосы, наводя на голове беспорядок, заставляя откинуть голову назад и обнажить шею. Мун Чжо тихо мычит от лёгкой боли. — Прекрати, — шипит Чон У, несильно сжимая шею Мун Чжо. Дантист приподнимает брови. — Перестань думать и анализировать меня. Я хочу, чтобы сегодня ты сошёл с ума. Зайчонок прикусывает мочку его уха. Кусает плечо. Шею. Оставляет поцелуй-укус рядом с соском. Спускается к животу. Он обводит языком каждый шрам, распадаясь на части от чувства обладания тем, что никогда не было доступно. Кто ещё видел Мун Чжо таким? Никто, никто, никто. Мун Чжо открывается, вздрагивая и постанывая. Он закусывает губу и приоткрывает рот снова, когда Чон У оставляет новый след. Его ресницы трепещут в наслаждении. — Любишь, когда тебя кусают? — поднимает бровь Чон У. Он выглядит невъебически, когда смотрит на него сверху вниз. — Мне просто нравится всё, что ты делаешь своим ртом. Тогда Чон У снова целует его, надеясь, что возлюбленный без слов понимает, насколько сильна его любовь. Юн удовлетворённо смотрит на распухшие губы и взлохмаченные волосы возлюбленного, думая, что, может быть, сам выглядит так же. Он видит поплывший, восхитительный взгляд Мун Чжо, наконец потерявшего контроль над ситуацией, принадлежащий только ему, Чон У, и проводит кончиками пальцев по животу Мун Чжо, расстёгивая ремень брюк. — Тогда... возможно, тебе может понравиться кое-что ещё.