Bigmouth

***

Утром у Драко была определенная рутина. Ее предназначение было в том, чтобы при повторении одних и тех же действий добиться концентрации и настроиться на учебный день, — именно по этой причине на выходных он позволял себе спать столько, сколько захочет его тело, и выклянчивать еду у домовых эльфов в не особо пристойное время для «завтрака» приходилось на удивление не часто. Но каждое утро каждого дня рабочей недели он повторял одно и то же. Просыпался, зачастую от шуршания соседей по комнате или оттого, что Теодор распахивает его полог и гравийным голосом вежливо просит поднимать свою задницу. Потом он, конечно, заставлял себя выползти из теплой кровати, чтобы выпить стакан воды, проверить, сколько у него есть времени до их обычного выхода на завтрак, и шел умываться. Одежда и сумка, как правило, уже были собраны с вечера, но если нет, то плюс несколько быстрых пунктов — спасибо за то, что он волшебник и что существуют бытовые заклинания. Сегодня все должно идти так же. За исключением того, что ему хочется послать Блейза, который резким движением распахивает его полог, сразу же, как он видит свет божий (огонь свечи в глаза, ну кто так делает?), и свернуться под одеялом, чтобы его никто не трогал еще примерно вечность. Иногда у него есть предчувствия — почти всегда он их игнорирует, виня во всем просто сварливое настроение, но… Драко не может не вспомнить, что каждый раз, как ему не хотелось высовывать носа дальше Подземелий, он оказывался прав. Малфой стонет в подушку, когда Блейз хихикает и покидает его, чтобы собраться самому. Проблема со всем этим мерзким чувством в животе в том, что у него были обязательства. У него были дедлайны по эссе, которые заканчивались сегодня, он почти уверен, что по ЗоТи у них сегодня должен быть зачет, и он просто не может. Не может себе позволить избегать всего этого, потому что ему кажется, что все пойдет наперекосяк. Поэтому Драко соскребает себя с постели. Дает себе еще минутку посидеть в унынии и одеяле, злобно зыркая на снующих туда-сюда Блейза и Гойла. Теодор явно чувствует солидарность, когда ловит его недовольный взгляд и закатывает глаза, — следом зевая так широко, что щелчок его челюсти слышно по всей комнате. В конце концов он вздыхает и высовывает руку, чтобы выпить свой положенный стакан, чувствуя, что оттягивает момент выхода. Вода освежающе стекает в пересохшее горло, и жить становится даже как-то проще. Он передумывает, когда опускает голые ступни на холодный каменный пол и покрывается мурашками с ног до головы.

***

На всем пути от Подземелий, дома родного, он бы там и остался, до Большого зала Драко тратит почти все силы на то, чтобы не слишком сильно огрызаться и случайно не откусить кому-нибудь что-нибудь важное, потому что порывы, определенно, есть. Он старается быть тихим, и его друзья это уважают, не вовлекая его в разговоры, но присутствуя рядом — Панси то и дело ловит его взгляд и улыбается, будто предлагая разделить юмор, а Блейз часто касается его то тут, то там. Теодор сам не особо активен, гудит только на все вопросы, спасибо снова за солидарность. Драко замечает троицу еще с другого конца коридора. Дело, наверное, не только в том, что перед ними люди часто почтительно расступались, или в том, что вокруг них часто раздавался хор тупых хихиканий и тяжелых вздохов парней, для которых Гермиона была слишком хороша, или в том, что волосы Уизли в целом видны за километры. Тут еще важно было, что за все эти годы, за все эти шесть лет, Драко успел на Поттера настроиться. На его ауру, как хотите, на магический фон, — суть остается одна. В Драко всегда таился голосок, приказывающий держать Поттера в поле зрения. И если сначала это было из чистого любопытства и подозрений в том, что Поттер что-то замышляет, то со временем это больше превратилось в, ну… в любование природой. Хотя чем там было любоваться, да? Круглые очки, оправу к которым можно было подобрать и получше, возможность-то у него есть, идиот, скрывающие зеленые глаза цвета смерти; взлохмаченные волосы, никогда не видевшие расчески, в которые Драко постоянно хотелось запустить пальцы — чтобы выдрать клочок, конечно же; идиотские красные, вечно обкусанные губы, которые красиво расплывались в ярких улыбках и кривились в раздраженных гримасах, когда Малфой появлялся в поле его зрения; растрепанная одежда, открывающая ключицы и запястья, расслабленный гриффиндорский галстук тупого цвета, который Драко постоянно хотелось затянуть потуже и поправить. Но сегодня у него бы не хватило моральных сил на эти мелочи. Поэтому Драко булькает что-то неприятное на комментарий Панси и плотнее укутывается в мантию, словно бы пытаясь спрятаться и свернуться в клубок — его такого, светлого и всего белого, конечно, не будет заметно на фоне темных каменных стен. Но он все равно пытается. Поттер замечает, конечно. Так всегда было. Драко не может отвести взгляд, а Гарри постоянно его встречает на полпути, словно магнитами притянуло. У Малфоя сегодня нет сил, так что он только отрывисто кивает, слабо кривя губы в неприязненной ухмылке, чтобы не сильно зазнавался. Гарри отвечает ему позабавленной улыбкой и снисходительным кивком, а затем отворачивается к Уизли. В груди у Драко что-то удовлетворенно урчит. Хорошо. На сегодня с этим закончили. Только вот нет. Драко уже пропускает их на периферии взгляда, раздумывая, сколько кружек кофе ему сегодня потребуется, чтобы справиться с этим днем и как быстро Теодор заметит отсутствие чая в своей чашке, если вручить ему пустую, как происходит странное: — Хей, Малфой, — внезапно говорит Гермиона, и интонация ее голоса странная, потому что обычно она старается напустить как можно больше презрения и безразличия, когда обращается к Драко, (если вообще обращается) но сейчас? Сейчас ее вопрос звучит задорно и задиристо одновременно. С большим успехом это можно было бы услышать скорее от Поттера или, не знаю, Блейза, но не от нее. — Как жизнь? Еще не пил сегодня яда для поддержания мерзости характера? — Я не пью яды, Грейнджер, — автоматически говорит Драко, чуть дергаясь назад, оглядывая ее и размышляя, что на нее нашло. Панси уже готовится хмыкнуть, пробормотать Гермионе: «Это было слабо», и уйти завтракать, но изо рта Драко вылетает еще и: — Сегодняшнее утро дерьмовое, и я знаю, что день будет дерьмовым тоже. Между их компаниями повисает тишина. Все семеро замирают у высоких дверей, создавая небольшой затор. Младшекурсница любопытно взглядывает на них, но быстро убегает, когда Тео низко выругивается. Лицо у Драко вытягивается, а Блейз шепчет, слишком громко для них всех: «Зачем ты это сказал?». — Я не знаю, оно вырвалось, — медленно говорит он. Брови Поттера взлетают к самой челке, в то время как Теодор за его спиной озабоченно хмурится, пропихивая друзей младшекурсницы мимо себя: — Что значит «вырвалось»? — То и значит, — чуть огрызаясь, оборачивается Драко. А затем следом: — Я не хотел этого говорить, но все равно произнес, — потому что он просто не может удержать слова в своем рту. Ноток паники в голосе пока еще не слышно, но она уже ворочается у него в животе, там же, где и Предчувствие. — Малфой, ты что… — недоуменно начинает Уизел, пока Гарри только и может, что моргать глазами в ступоре, переводя взгляд с одного на другого. — … не можешь солгать? — что характерно, Гермиона при этом высказывании просто расцветает. Это, в свою очередь, заставляет Тео прищурить глаза, когда он осматривает ее сверху донизу. — Да, не могу, — быстро произносит Малфой, голосом чуть выше обычного. Затем моргает. — Putain de merde, — и вздыхает, зажимая пальцами переносицу. Поттер вздрагивает и взъерошивается, как только слышит французское ругательство, сорвавшееся с губ своего… врага, но этот самый враг этого совершенно не замечает, погруженный в недра понимания ситуации. Зато замечают его друзья. Блейз и Теодор одновременно переглядываются, совершенно непроизвольно начиная улыбаться. Панси задумчиво оглядывает сначала их подозрительные ухмылки и блеск в глазах, затем мельком скользит взглядом по Поттеру — весь такой взлохмаченный, как птица, и взволнованный, — потом мажет по довольному прищуру Грейнджер и наконец смотрит на бледнеющего, уже заебанного, Драко. Есть неоспоримые плюсы совместного проживания на протяжении шести лет — например, вы начинаете понимать друг друга с полувзгляда. Поэтому она занимает позицию Здравого Смысла, тяжело вздыхает и трогает Драко за локоть в утешительном жесте, и именно поэтому же Тео позволяет себе бегло пробормотать: — Est-ce que Weasley a raison? Tu ne peux pas mentir? — что не оказывает никакого эффекта на Поттера, кроме недоуменного склона головы набок, как делают совы. Уморительно. Уголок губ Паркинсон все же позабавленно дергается, но она быстро отворачивает лицо. — Bien sûr qu'il a raison, — раздраженно бормочет Драко, резким жестом взмахивая руками в стороны. — Эй, почему вы обсуждаете меня? — Пойдем, Рон, — торопливо встревает Поттер и утаскивает сопротивляющегося Уизли за рукав мантии. Грейнджер медленно и куда более степенно следует за ними, не переставая сканировать Малфоя умными глазами, которые держат в напряжении. В конце концов она отворачивается, взмахивая кудряшками, — и тогда Теодор и Блейз разделяют еще один хитрый взгляд, прежде чем повернуться к бледному Драко. Панси держит его за руки, скрепляя вместе, как будто заземляя. Панси заставляет его проделать ряд вдохов и выдохов, чтобы его бедное сердце слегка успокоилось. Блейз чуть сталкивается плечом с Панс, сдвигая их кучку слегка в сторону, чтобы не мешать проходящим в Большой зал, оттесняя их подальше от толпы и занимая оставшуюся половину обзора Драко; Теодор прикрывает спину, высокий и надежный. Он чувствует себя защищенным, окруженный со всех сторон друзьями, — и это помогает ему сбавить обороты наравне с дурацкими дыхательными упражнениями Панси. (Но он никогда не скажет ничего из этого вслух — только если его не спросят вот прямо сейчас, когда он, судя по всему, находится под действием Веритасерума.) — Спокойно, — с нажимом напоминает ему Панси, когда мысли снова ускоряются, вслед за его дыханием. Драко кивает и заставляет себя сделать глубокий вдох. — Мы разберемся, — мягко напоминает ему Теодор, глубоким и успокаивающим баритоном. — Я уверен, что у тебя уже есть план на следующий час, но, — губы Блейза растягиваются в веселой ухмылке, когда становится понятно, что Драко больше не собирается свернуться в панцирь и самоуничтожиться прямо на полу. — разве мы не хотим узнать, за что так с Драко? Ты кому-то пакостил в последнее время? — тут Забини подергивает бровями в очень неприличном жесте, Драко подавляет желание огрызнуться и укусить его, Панси тихо бормочет, что на постоянной основе он портит жизнь только Поттеру и Ко. — Что-нибудь неприличное, оскорбил чью-то честь, есть ли разочарованный любовник, о котором мы не знаем? — Блейз, это ты у нас томный извращенец, — Блейз на фоне, как ему и полагается, картинно задыхается от этого замечания. И не ложь же, чтоб его, но не стоит так часто потешаться над его активным либидо, спасибо, Тео. — Я не уверен, что твои вдохновенные речи проняли Драко настолько, что он решил стать подражателем и его за это прокляли. Драко кивает, немного уныло, но чуть более торжественно, потому что он все же не извращенец и нужно это как-то подчеркнуть. Вслед бормочет усталое: «Никому, кроме Поттера и Ко, и любовников у меня нет, дубина». Панси тяжело вздыхает и отпускает его ладони. — Оглашай план действий, Нотт. — Есть, мэм, — пижонским жестом Теодор шутливо отдает честь, а Панси лениво машет на него рукой, словно отгоняя муху — или что вероятнее, пытаясь согнать лоск. Драко так, так сильно им благодарен за их существование. — Блейз, ты идешь в Большой зал и набираешь нам завтрак. Панси, твоя задача — найти Снейпа, где бы он ни был, и объяснить эту вопиющую ситуацию, что произошла с его любимым студентом, а мы с тобой идем к мадам Помфри, — под конец речи он обворожительно улыбается и берет Драко под локоток. — А если я хотел сопроводить Драко в мед.блок… — обиженно бормочет Блейз прежде чем развернуться и впорхнуть в Большой зал. Панси утешительно похлопывает Драко по плечу напоследок и уходит в направлении Подземелий. На минуту они с Теодором остаются стоять в том же месте, в относительной тишине. Драко провожает взглядом спины своих друзей, что умчались в разных направлениях, и думает, что сегодня будет очень, очень неприятный день. С тоской в сердце он смиряется с этой мыслью и очень старается верить Тео, — его Тео, который всегда прав, — что они разберутся.

***

Спустя полчаса верить в это становится все тяжелее. Мадам Помфри быстро и профессионально осматривает его, ощупывает своей магией несколько минут, задает ему несколько вопросов. Безобидных, честно, — помнит ли он что-нибудь странное с утра, употреблял ли он что-то до завтрака, есть ли еще какие-то побочные эффекты, кроме тех подозрений, с которыми они пришли. Дискомфорт сворачивается в нем и оплетает его, как особо длинная и тугая змея с каждым вопросом, которому он не может противостоять — он и не стал бы, но сам факт того, что он не может, ужасает. На периферии маячит Теодор в сером классическом костюме с зеленой полоской галстука, расслабленная фигура, прислонившаяся к одной из колонн; не слишком близко, чтобы наседать и мешать осмотру, но и не слишком далеко, чтобы Драко мог запаниковать. Теодор дарил ему ту искру спокойствия и являлся комфортом, до которого Малфой, особенно сейчас, был жаден. — Хорошо, — в конце концов говорит мадам Помфри, выглядя обычно невозмутимой и слегка строгой. Драко не знает, что здесь хорошего, но все равно кивает. Теодор оживает где-то там позади, легкий звук его шагов наполняет пустое помещение эхом. — Вы сказали, что уже послали кого-то, чтобы уведомить вашего декана, — тут она слегка поднимает брови, будто бы чтобы удостовериться в их разумности. Теодор сдерживает прицокивание языком, Драко знает, когда медленно кивает за его плечом. — Значит, сейчас мы ждем профессора Снейпа, потому что понадобится его помощь, — мадам Помфри складывает руки вместе, палочка расслабленно лежит в пальцах. — Обычно в больничном крыле есть только базовые лечебные зелья, но не так много противоядий. Они хранятся у школьного Зельевара. — То есть нам просто нужно подождать, пока профессор Снейп вытащит из рукава мантии антидот Веритасерума? — голос Нотта кажется беззаботным и слегка дразнящим; Драко же чувствует в нем облегчение, как и в руке, прокравшейся на его плечо и слегка сжавшей его рубашку. — Примерно так, да, — ее губы чуть-чуть поджимаются, но не в раздражении, как замечает Драко. За это время он хорошо научится читать чужие эмоции, и вот эта конкретная всегда появлялась на лице всех взрослых женщин, когда Тео, несносный болван, открывал рот. Он всегда умудрялся даже самых строгих дам заставить потеплеть к нему сердцем — мадам Помфри забавлялась. — Можете пока присесть здесь. Ее рука мягко указывает на одну из множества пустых коек, а затем она исчезает за одной из ширм. Драко тупо следует за ее жестом, действительно присаживаясь на край кровати, двигаясь как-то оцепенело и словно во сне. Теодор элегантно садится рядом, согревая плечом, ткнувшимся в Драко. Через несколько минут двери в Больничное крыло картинно распахиваются, Драко расслабляется еще чуть-чуть от привычного крестному жеста. Панси еле поспевает за профессором, сложив руки на груди и буравя мрачным взглядом его лопатки. Это заставляет губы слегка дернуться в улыбке. — Вставайте, мистер Малфой. Затем его снова подвергают примерно той же пытке — крутят во все стороны, задают простецкие вопросы, на которые он не может не ответить и проверяют его магический фон. Драко старается кривиться не слишком заметно, но Панси все же сверкает смешинками в глазах из-за его поведения. Северус отходит лишь на минуту, чтобы быстро пошептаться с мадам Помфри, — «сравнивают показания», заговорщически бормочет Панс, — а затем снова уносится в своем излюбленном стиле, размахивая полами мантии, бросая на ходу лишь сухое: «Ожидайте, мистер Малфой». Драко вздыхает и верит, что где-то в глубине души крестный беспокоится. Где-то здесь Блейз возвращается с утешительной едой — в руках у него несколько комично выглядевших булочек с корицей, они аккуратно завернуты в салфетки. Ровно в тот момент, как друг вручает каждому по большой булочке, когда они разворачивают салфетки, слегка испачканные в креме, появляется пара домовых эльфов и материализуют перед ними дымящиеся кружки — чай для Теодора и Блейза, кофе для них с Панси. И не еле теплый, какой он мог бы быть, реши Блейз не задействовать свое очарование на домовиках, а притащить напитки собственноручно. Малфой оказывается настолько тронут этим жестом, что очень горячо благодарит домовика, подавшего ему чашку: — Спасибо огромное, ты сейчас сделал мое утро раза в три лучше, — и делает большой глоток, прежде чем понимает, что именно сказал. Большие глаза эльфа становятся еще больше в два раза, — наверное, их не очень часто благодарят, да еще и с таким чувством, да еще и чистокровные, — и затем он кланяется всем своим телом, так низко, как кланяется не каждый эльф в Малфой-мэноре. У Блейза не получается проглотить ехидный смешок, но он все равно теряется в хлопке телепортации. На одну жалкую секунду паника Драко возвращается, когда он думает о том, что теперь по замку будет ходить слава о том, что он поддерживает инициативы Грейнджер по освобождению эльфов, но потом он решает, что проблемы нужно решать по мере их поступления и забывает об этом. — Знаешь, — задумчиво рассматривая крем, сочащийся из булки, говорит Панси. Лицо ее преисполнено каким-то осознанием о Вселенной, которое будто перевернуло ее жизнь. Драко готовится услышать что-то важное; может, что-то, что помогло бы ему в его нелегкой ситуации. — Я раньше думала, что ты драматизировал, когда говорил, что кофе — единственное, что помогает тебе пережить утро. Драко безучастно наблюдает за тем, как его надежда умирает в муках. Не в последний раз, что ж. Затем он вздыхает, прикрывает глаза, чтобы не видеть смеющегося лица Тео, и откусывает большой кусок. На этом приятные вещи как бы… пока заканчиваются. — Видимо, у меня каким-то образом закончились запасы и сыворотки, и антидота, — мрачно и зловеще произносит крестный десять минут спустя. Драко витиевато выругивается на французском, гнусаво и себе под нос, чтобы было не слишком разборчиво, но Теодор все равно кашляет в кулак, скрывая усмешку, а Снейп предупреждающе зыркает. (Он этим взглядом сыт по горло) — Не надо так драматизировать, мистер Малфой, — чопорный тон Снейпа ему тоже не нравится, но он заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. Все как учила его Панси, правильно и медленно. — Противоядие приготовить сможет даже Лонгботтом. Единственная проблема, — на лице профессора воцаряется мерзкая язвительная улыбка, полная раздражения. Драко прикрывает глаза и готовится слушать приговор. — В кабинете очень неожиданным образом закончился корень, входящий в рецепт, — вслед за этим раздается пять шумных вдохов. Они все глубоко контролируют свое дыхание, да. — Мне понадобится несколько дней на то, чтобы получить новую партию. Справишься? И так как на руках у Драко больше нет возможности лгать во благо, он отвечает со всем своим честнейшим опасением: — Не уверен.

***

Несмотря на то, что жизни и здоровью Драко ничего не угрожает (ну, кроме его гордости, но с учетом того, насколько культивировалась эта черта характера в чете Малфой — очень даже травматичный опыт ее ущемления был крайне нежелателен), профессор Снейп все равно выбивает ему несколько дней «больничного». Что в переводе всего лишь означает, что его милостиво освободили от посещения уроков, что исключает из его привычного маршрута несколько точек, где людей больше всего, но остается ведь Большой зал… Драко печально вздыхает и надеется на то, что план «отсидеться в Подземельях во имя здравого смысла» действительно сработает.

***

— Как думаешь, я смогу наложить сам на себя Силенцио? — задумчиво спрашивает Драко уже от отчаяния. Блейз только смеется в ответ. — Сомневаюсь. Драко кивает, встает с кровати и выходит из спальни. Решительной походкой, прямая спина, расправленные плечи, чеканный шаг — Тео вздыхает, потому что с этого не начиналось ничего хорошего. (А ведь Тео всегда прав)

***

Когда они видят Малфоя снова — его лицо очень явно светится самодовольством. Тео поднимает бровь и спрашивает: «Что ты сделал?» Рот Драко машинально открывается, губы его двигаются в ответе, но ни единого звука не вырывается. — Ты… — медленно начинает Блейз, с сомнением оглядывая чужое тело сверху донизу. — Ты смог наложить на себя Силенцио? Как? Драко качает головой в отрицании, чтобы потом найти кусочек пергамента и наскрести там пером: «Я нашел парня с Когтеврана и заплатил ему, чтобы он наложил на меня Силенцио». Потом он улыбается, разглядывая их ошарашенные лица, и улыбка эта немного отдает безумием. — И… — начинает Блейз, невольно сглатывая. — сколько ты собираешься так ходить? Драко произносит еще одну безмолвную фразу, параллельно записывая свой ответ на листочке. Звучит несколько жестко: «Столько, сколько понадобится», но в данной ситуации Блейз его отлично понимает. Никто не хотел бы расхаживать предельно честным человеком по школе, где полно людей, которым ты не очень-то и нравишься, особенно учитывая скрытный характер Драко. — А ты не боишься, что зелье окажется сильнее заклятия? — интересуется Теодор, звуча даже несколько глумливо. Блейз без труда угадывает на его лице усмешку. «Я нашел лучшего, из тех, что были доступны, поэтому я очень рассчитываю, что заклятие будет достаточно сильным», — выдает им Драко, несколько раз яростно подчеркнув слова: «очень рассчитываю». Тео кивает: — Как скажешь. Маякни, как надо будет расклеить тебе рот, хорошо? — Блейз тихо хихикает, когда Драко закатывает глаза и падает спиной на свою кровать. Перо остается висеть в воздухе вместе с пергаментом и движется в такт движениям Драко, когда он расписывается в воздухе. Теодор заинтересованно ловит бумагу, когда перо отлетает и настойчиво указывает кончиком, чтобы он прочел. — «По пути туда наткнулся на ce satané Поттера», — зачитывает он вслух, для Блейза. Чье лицо непременно тут же показывает именно ту эмоцию, которую ожидаешь увидеть после такого предложения. Тео читает дальше, потому что дальше веселее: — «Началось все неплохо, но потом этот дурень спросил, насколько весело жить с правдой на устах», — Теодор театрально выплевывает последнее, очень умело подражая голосу Драко. Блейз не удерживается и прыскает в кулак. — Какие слова-то знает, ты уверен, что не замещаешь его речь? — с дразнилкой интересуется Тео, Драко раздраженно пыхтит что-то с кровати и показывает крайне неприличный жест, выученный от магглорожденных. — Ай-ай, твою матушку бы удар хватил, — смеется Блейз, а затем подгоняет Теодора читать дальше. Потому что да, дальше — лучше. — «За эту короткую и очень милую встречу я успел сказать ему, что считаю его очки удивительно уродскими, bon sang, но только потому что они скрывают прелестный цвет его глаз», — тут Теодор все же прерывается, заливаясь хохотом вместе с Блейзом. Драко вслушивается в какофонию голосов с мрачными мыслями об убийстве.

***

На следующее утро его охватывает смутное чувство дежавю. Противное чувство никуда не уходит, но он впрочем и не сильно надеялся. На стакан Малфой кидает крайне ядовитый взгляд и упрямо отворачивается, начиная собирать сумку. Свое упрямство он проклинает уже по пути на верхние этажи, потому что горло першит просто неимоверно. Но Драко не позволит такой глупости сломить его решимость дожить до конца этого мучения, нет. Драко старается работать горлом как можно меньше и выглядеть как можно злее. — Как жизнь, Малфой? — кричит слишком ехидный голос из толпы, в таком шуме особо и не поймешь, кто виновник вопроса, но Драко все равно для проформы оглядывает резким взглядом ближайшее окружение. Ближайшее окружение отходит от него на несколько шагов, но тупые ухмылки с лиц не убирает. — Расслабься, — лениво советует ему Панси, крепко стискивая его ладонь и ловко маневрируя между телами, в то время как он сам распыляется в очень раздраженной тираде и, слава Мерлину, беззвучной. — Пока ты под заклятием, все не так плохо. — И отравлен, и проклят, мм, что за жизнь, — весело тянет Блейз с улыбкой от уха до уха, аж смотреть тошно. Драко так и говорит, и хотя не вырывается ни звука, посыл все равно отлично понятен по кислому взгляду. Теодор позабавленно фыркает. Предатель. В толпе совершенно не слышно слабого шепота, совсем на грани выдоха: «Фините». Малфой очень, очень надеялся, — в последние дни ему только на надежду уповать и остается, — что сегодня ему удастся проскользнуть мимо зоркого (ну да) взгляда Поттера, потому что после вчерашнего осознания, что Драко сейчас действительно не может держать свой рот в узде, озвучивающий все, что приходит в голову, (а то, что приходит ему в голову если и произносить, то только в пустой комнате и без света) сократить их стычки хотелось бы к минимуму. Он, конечно, не может винить Поттера. Если бы они поменялись местами, он бы, конечно, не упустил своего шанса узнать, что о нем думает Гарри, — хотя он и догадывался, что правда будет болезненной и понравится ему не слишком сильно. В любом случае, осыпать Поттера комплиментами на потеху публике, очевидно, не было в его списке приоритетов. Конечно, Поттер словно на зло околачивается около дверей Большого зала. Драко малодушно хочет затормозить и вернуться обратно, — подумаешь, пропустить один завтрак, — но все же заставляет себя идти дальше, с высоко поднятой головой и мантрой в голове о том, что ничего страшного не произойдет. Поттер подозрительно взъерошивается, как только видит его. Уизли выглядит скучающим, Грейнджер слегка раздраженной, но Поттер — Поттер выглядит великолепно, нет, не то, — Поттер выглядит воодушевленным. Панси тянет его вперед, и он покорно следует за ней, пока она не останавливается, потому что дальше некуда — Поттер буравит взглядом сцепленные руки и стоит на пути. За этим следует напряженный поединок взглядами. Вопросы вроде «Ну? Попробуешь спросить?» висят в воздухе совсем очевидно, а Драко даже не пытается скрыть напряжение в плечах, хотя ухмылка у него довольно расслабленная. Все-таки, хорошо, что он принял меры предосторожности, правда? Осмеливается дернуть его, как ни странно, снова Грейнджер. — Эй, Драко, не хочешь вставить комментарий про волосы Гарри? Нет? Мне казалось, это твоя любимая тема, — Рон за спиной Гермионы выглядит наивно-испуганным, слегка потягивая подругу за рукав рубашки. Такое выражение лица так и кричит: «Эй, ты чего?» — У тебя красивые волосы, Поттер, — Драко вздрагивает, услышав хриплые нотки своего голоса; Гарри вздрагивает тоже, в глазах его зажигается такая искра, что бывает на квиддичных матчах, когда он видит снитч. Драко заранее ожидает поражения, потому что когда у Гарри такой взгляд… — Кажутся очень мягкими, и постоянно выглядят так, будто их разметал ветер, — рот без его ведома продолжает петь оду, а Панси за его спиной не удерживается и нежно хихикает в ладонь — даже не издеваясь. Мерлин. Драко почти тошнит от того, какую мечтательную интонацию принял его голос. — Спасибо? — с улыбкой говорит Гарри, очаровательно розовея щеками. Блейз про себя отсчитывает время до того момента, как Поттер взорвется и полезет с кулаками, но уж больно… спокойной выглядит его мордашка, только разве что довольной до ужаса. Малфой на секунду прикрывает глаза, в очень стоическом жесте, словно отсчитывая про себя. К его чести — не краснея. Если бы Гарри такое сказал, он бы просто умер на месте, однако слушать… слушать, искренние!, комплименты, подтверждающие ответные чувства. С каждым неловко-искренним словом в Гарри что-то одновременно в смущении съеживалось и расцветало так сильно, что ему хотелось свернуть горы. Гарри даже знать не хочет, что бы вылилось из его рта, — из его глупого, болтливого и очень влюбленного рта, — если бы сыворотка вдруг попала к нему в стакан, но очень благодарен не-будем-тыкать-пальцем за то, что она попала к Драко. — Да, — мрачно говорит Малфой, — Не благодари, — и просто нагло отпихивает Гарри с пути. Он только улыбается и салютует следующим за его возлюбленным слизеринцам.

***

— Предлагаю говорить на французском каждый раз, когда не хочешь, чтобы он понял, — вкрадчиво говорит Теодор, полуприкрыв веки. Блейз стреляет в него хитрым взглядом и ухмылка неконтролируемо расползается по его лицу, так что приходится отвернуться. Драко задумчиво хмыкает, ложка звонко бьется о стенки чашки: — А это неплохая идея. — Да, это неплохая идея, — поддакивает Блейз, встревая в разговор елейным голосом. — Молодец, Тео.

***

За обедом, Поттер снова поджидает его на том же месте, так очевидно устраивая засаду, что Драко даже хочется дать ему краткий урок. Залезть на дерево не было его лучшим трюком, но это в любом случае было лучше, чем вот это откровенное ожидание — Поттер даже не пытался скрыть, что пришел сюда для того, чтобы поиздеваться над ним. —Je veux embrasser ton visage endormi, — шепчет Драко вместо: «Прочь с дороги, ты чертовски мешаешь», срывающимся голосом, в котором легко угадывается раздражение. Он почти шипит любовную лирику в лицо своему неприятелю, и ему так, боже, стыдно. Блейз со своим издевательским смехом вот вообще не помогает. Панси лишь глубоко, устало вздыхает около его плеча, и он ей за это благодарен. — Сдвинься с дороги, Поттер, будь добр, — плоско произносит Панси, разглядывая его полуприкрытыми глазами. Гарри слабо вздрагивает, когда ощущает в себе немедленное желание действительно подвинуться. Десять минут спустя он все еще слышит в голове раздраженный французский шепот, словно только ему на ухо, а Рон не перестает кривить кислое лицо и кидать в него наколдованными ромашками.

***

К ужину, Драко уже знает, чего ожидать, поэтому даже слегка выбегает вперед, чтобы встать почти нос к носу с Поттером и попытаться пробормотать что-то очень злобное, может быть уличающее, но в целом с посылом «как же ты меня бесишь». Только открыв рот и только заглянув в очень внимательно внимающие глаза Поттера, Малфой знает, что ничего подобного не выйдет и в помине. Мыльный пузырь в его груди лопается. — Простите мне мой французский, — начинает Драко, вдыхая побольше воздуха, потому что чувствует, что речь, которая грозит вылиться из его рта, обещает быть длинной. (Блейз прыскает за его спиной) Он также благодарен, что зелье позволяет ему несколько секунд пустых фраз, прежде чем насильно заставит его вылить правду. — mais tu l'as demandé, — Теодор кидает на него опасающийся взгляд, как на зелье, готовое взорваться, но Драко уже все равно, сколько вокруг чистокровных, владеющих французским в совершенстве. Главное, что Поттер не поймет. — Mon amour pour toi est si évident que c'est à la fois pathétique et une bénédiction. Je ne sais pas ce que ce serait si tu le savais, mais je n'arrêterai jamais de te conseiller de changer de lunettes. Un jour, tu devras le comprendre et j'attends ce jour avec horreur et admiration, — Драко чувствует, что Панси смотрит на него огромными глазами, слегка испуганными, но он уже оседлал волну и даже Блейз со своим: «Всегда знал, что ты романтик в душе» на фоне не сбивает его. — Parfois, mon cœur Bat si fort quand tu souris que je me prépare à le vomir. C'est tellement débile. Tu me donnes ça! Je ne pourrai plus jamais te le dire en personne, donc c'est un péché de rater une chance, hein? Je t'aime, idiot! Как только первое французское слово срывается с языка Драко, Гарри будто окатывает горячей волной с головы до ног, и он непроизвольно облизывает губы каждый раз, когда мягкая и раскатистая «р» звучит хриплым голосом Драко. Ему все равно, что он не понимает ни единого слова, ему все равно, что, раз Малфой лепечет на французском (да еще и так долго, и с таким жаром), там очевидно что-то либо слишком сладкое, что осядет сиропом между ними, либо действительно что-то непристойное, что Драко предпочитает спрятать это на другом языке. В какой-то степени, Гарри даже признателен — а) он может слушать, как Драко бегло бормочет (вероятно) ругательства, — с таким жаром там точно есть что-то нецензурное, — на французском вечно, и б) мило, что Малфой не пытается испортить их и так почти загубленные отношения, которые только-только начали восстанавливаться и восставать из пепла. Правда, очень мило. Жаль только, что он еще не понял. Гарри мог быть бесконечно-бесконечно слепым к причинам их длинных взглядов через несколько столов, к их частым дракам и к перманентному желанию прицепиться, но когда ему в лицо говорят комплименты в истинно малфоевском стиле? Первые разы еще можно было притвориться, что все это звучит с сарказмом, но после того, как по замку прошлись слухи о том, что полубезумный Малфой носится по замку, бормоча сладкие вещи о Гарри вперемешку с проклятиями к «безруким бездарностям, и кто вообще дал тебе cette foutue палочку» — отрицать стало сложно. С отрицанием еще очень помогла Гермиона, если очень громкую лекцию о том, что он слепой идиот, можно считать помощью. К концу Речи (с большой буквы, тут никак иначе), Драко уже почти кричит, щеки у него пошли пятнами, и испуганными глазами на него смотрит не одна Панси, а пол коридора. Гарри же, черт, смотрит на него скорее как-то туманно, Драко бы может и осмелился на «с поволокой», да вот только он всегда был немножечко трусом. — Мне показалось, или там было «Je t'aime»? — невинно хлопая глазами, произносит Уизли. Без единой ноты акцента. Умирающая в широко раскрытых глазах Драко надежда отчаянно верит в то, что такую простую фразу может выговорить за ним даже Уизли. Злобная, Мерлин, какая же злобная и ехидная у него улыбка — которая так отчетливо душит эту самую надежду. — Я отчетливо услышал «идиот», — рассеянно откликается Гарри. Лицо его Драко решительно не нравится; оно выглядит каким-то мечтательным, а это опасно. Для его сердца, для лица и для мозгов. Драко решительно отказывается смотреть в лицо фактам и Гарри. — Показалось, — все равно из последних сил пытается он, голос сипит и срывается. Гарри медленно переводит взгляд с одного на другого с очень, очень тревожным выражением на лице — как будто он очень усердно думает, а как бы Драко не любил развивать в своих одах тему тупости Поттера, он все же был не настолько тугим. Но Драко все же надеялся. — Не думаю, что у тебя было надлежащее образование, столько детей, на тебе уже все деньги на учителей закончились, да? — О, вообще-то, моя мама знает французский и обучала нас всех, — и-и-и Уизел наносит последний удушающий удар; надежда Драко умирает в муках. — Так, — медленно говорит Гарри, впиваясь в него своими дурацкими глазами так резко и так намертво, что Драко чувствует себя бабочкой в кабинете крестного. И сейчас ему будут отрывать крылья. — Ты говорил мне комплименты все это время, даже этим своим едким тоном, ты ведь все равно так думаешь, — все тем же задумчивым тоном он начинает перечислять факты, и каждый ощущается как новое проклятие в бедное сердце Драко. С каждым словом, он опускает голову все ниже и ниже, в бесполезной попытке спрятаться. Гарри же давит и давит, но на всякий случай раздумывая планы отхода — чтобы успеть перехватить и провести примерно такую же разъяснительную беседу, какая была у него несколько дней назад. — Ты… Ты сказал «же тэм», и даже я знаю, что это значит, это очень популярная фраза в маггловском мире, — бормочет Гарри. Несмотря на все неоновые, сверкающие знаки, становится как-то страшно сказать свой вердикт вслух, поэтому он неловко замолкает. — Иногда мне кажется, что ты эволюционируешь в обратную сторону, — раздраженно бормочет Драко, ежась и отводя глаза. Панси у его плеча так красноречиво поднимает на Поттера бровь, что становится почти стыдно. Рон, с этой мерзкой, глумливой насквозь ухмылочкой, встревает с «Mon amour переводится, как влюбленность, ну просто к слову». Гермиона авоматически лупит его по плечу, чтобы не сбивал настрой. — И это правда, — в тоне Гарри просвечивает надежда, как лучик солнца. Робкая улыбка воцаряется на его лице. — Но я тебе все равно нравлюсь, не так ли? Гермиона за его спиной вперивает напряженный взгляд в полусъежившегося Малфоя. Серьезно. Если этот придурок сейчас не откроет свой рот и не скажет хоть что-нибудь в подтверждение, она просто окунет его в чан с сывороткой, чтобы это закончилось. Драко поднимает глаза и, задыхаясь, выплевывает неконтролируемое: — Да. Гермиона вздыхает с облегчением и вторит за ним радостным «да!» человека, который достиг цели. Рон с улыбкой смотрит на ее короткий победный танец, немного укоряюще, но ей совершенно не стыдно. Потому что она молодец. Потому что у нее получилось. Потому что а) Гермиона сильная и самодостаточная девушка, и б) они ее достали. Окончательно. Она могла терпеть какое-то время, когда это все только начиналось, но сейчас? Сейчас эти обхаживания переходят все границы. Ладно бы еще стенания Гарри имели смысл, но главная проблема заключалась в том, что Гермиона, Рон и невольные слушатели башни Гриффиндора (Невилл, Симус и Дин включительно) подвергались этой пытке несколько раз в неделю, как по расписанию, совершенно безосновательно. Гарри стоило просто разуть глаза пошире, чтобы понять, что Малфой уже в его руках. Она также была несколько разочарована Малфоем — она думала, что он занимает второе место по успеваемости заслуженно, что у него работают мозги, но, как показала практика, место ему снова купил папочка, потому что другой причины она придумать не смогла — как можно было не заметить, насколько сильно Гарри пускает по нему слюни? Проще было бы сделать это с Гарри, она знала это. Но и у этого выбора тоже было несколько причин, потому что Гермиона очень ответственная, и ей не нравится, когда что-то идет не так; именно поэтому большинство ее планов безупречно срабатывают. Первым «против» было хотя бы то, что Гарри был ее другом, одним из самых дорогих, что у нее вообще были. У Гермионы просто было чувство ответственности за то, что она носит титул друга Гарри, это было важно и ей просто не казалось правильным предавать его доверие. А вот над чашкой Малфоя ее пальцы дрогнули совершенно случайно. Однако без малейшего сожаления. Ей бы только очень хотелось, чтобы пластинка «Малфой такой классный» не сменилась на «Малфой такой классный и так хорошо целуется», учитывая, что сейчас ей пришлось невольно наблюдать плоды своих трудов, но это ничего. Гарри, который светится от своего дурацкого счастья, сжимая Малфоя в руках, куда лучше Гарри, который огорченно сопит по всей башне, раскидывая флюиды любовного неудовлетворения. За всеми этими размышлениями она слегка пропускает тот момент, когда Забини (черт) оказывается рядом с ее плечом, а Рон обнаруживается уже за столом. Надо было сбежать вслед за ним, и тогда она бы не оказалась в такой ситуации — ведь пройдет совсем немного времени, пока Гарри и Малфой выяснят, чья это была вина. Забини открывает свой рот, из которого редко выходит что-то пристойное, и Гермиона готовится отвечать за свои поступки, готовится слушать гневную речь и готовится ругаться до хрипоты, потому что она, конечно, знает, что слизеринцы очень ревностно защищали друг друга. Но Забини говорит: — Хорошо сработано, — с лукавой ухмылкой, и Гермиона расслабляется, улыбаясь в ответ. Может, Блейз был и не так уж плох.