Лиственница в огне

Менестрели умерли — Их вчера сожгли. Пропадают пропадом Из стихов угли. «Если бисквит сгорел — не жди, что получится нормальный торт, — думала Александра о своих отношениях с мачехой. — Лиза слишком много на себя взяла. Я давно взрослая девочка, могу самостоятельно распоряжаться и половой жизнью, и финансами. А она — просто дура». — Добрый день. Разрешите? Александра буркнула что-то вроде «драсти» и любезно отодвинула коленки, пропуская пассажира к законному месту возле окна. Ноздрей ненавязчиво коснулся терпкий аромат мужского парфюма. Экспресс дернулся, и кишка состава потянулась вдоль раскрошенной в труху платформы. «Кедр и сандал… У папы похожие были, — шевельнулись в голове полузабытые воспоминания, тут же сменившиеся более важными проблемами: — Она, конечно, печется обо мне, это правда. Но сколько можно выносить мне мозг на тему мальчиков! Да, мне уже девятнадцать…» — Зеленый чай, пожалуйста, — очень низкий голос слева резанул по ушам. — Одну минуточку, — улыбнулась пухленькая проводница. — Можно забирать? — Аа?.. Вы мне? — не сразу въехала в суть вопроса Александра. — Да… Проводница забрала стакан из-под кофе. Ее маникюр был таким совершенным, что Александра отчего-то застыдилась своих по-детски голых ногтей. Она никогда не относила себя к прелестным нимфам, сильно стеснялась этого и боялась малейших изменений внешности. Ей казалось, что она будет выглядеть глупо со своими единичными, но регулярными прыщами на подбородке, в любимых обшарпанных кедах и ровными отшлифованными ногтевыми пластинами с замысловатым рисунком. — Пожалуйста. — Спасибо. Сосед расплатился за чай. Его отутюженные рукава рубашки вызвали почему-то смесь волнения и смутного раздражения у Александры, а бинт, аккуратно наложенный на правую ладонь, — интерес. Ей, склонной постоянно фантазировать, сразу представилась романтичнейшая ситуация, где сосед мог получить ранение, защищая юную деву… Смотреть на него она откровенно стеснялась и упорно делала вид, что ей неимоверно любопытны впереди расположенное кресло и проход. «Я позднего развития. Лиза, правда, думает, что я специально ни с кем не знакомлюсь? Или, что отшиваю толпы поклонников, которых на самом деле нет, не было и не будет? Может, я бы хотела, чтобы, например, этот сандало-кедровый на меня обратил внимание… Нет, конечно, не обратит. Никому я нафиг не сдалась». — Простите, у вас не найдется сухой салфетки? — спросил неожиданно сосед. Александра чуть не подпрыгнула на месте, чувствуя, как сердце заколошматилось о клетку ребер. Патологически робкая, образцово-показательный интроверт, она боялась спонтанных бесед до пота между лопаток и дрожи в голосе. — Есть, — выдохнула Александра и кинулась рыться в своем крошечном ридикюле. Как на зло, пачка с платочками оказалась погребенной под прокладками, зарядками и расческой с застрявшими в зубьях волосами. Пунцовея от мысли, что сосед видит нутро сумки, Александра чуть не выронила все свое добро на пол. — Вот. Пожалуйста. Она протянула пачку, повернувшись вполоборота к мужчине, и мельком разглядела его: лет тридцать пять, а может, и сорок, волосы черные, чуть вьющиеся, в очках с изящной оправой, гладко выбрит. Александра со стремительностью, которую можно было принять за грубость и чуть ли не демонстративное отвращение, вернулась в прежнюю позицию, собираясь все последующие три часа провести не шевелясь. — Спасибо огромное! Понятия не имею, как я умудрился все пролить… Александра скосила глаза: мужчина старательно промокал не такую уж и подходящую под емкое «всё» маленькую лужицу на откидном столике. Она вздохнула, приняла остатки платочков и старательно запрятала их в сумку. Снова скосила глаза. В голове пронеслось «сейчас или никогда». — Не такая уж и большая лужа. Если бы не повязка на руке, думаю, ничего бы этого не произошло, — негромко сказала Александра. Повисла пауза, преувеличенная мысленно ею до катастрофической длительности, во время которой она успела проклясть себя раз тринадцать. «Должно быть, я опять «набрала в рот каши» и он ни черта не понял из моего жалобного писка, а теперь и не знает, как стоит реагировать, — подумала Александра. — Никогда больше не буду разговаривать с незнакомцами». — Если честно, то я и до травмы был несколько неуклюж, — прервал молчание мужчина. — Что случилось? С рукой? — Кот поцарапал. Он у меня огромный и дикий. — Мейн-кун? — Вряд ли. Подобрали с улицы котенком десять лет назад и откормили до состояния молодого бычка. Вообще-то у него ангельское терпение, но в этот раз он решил показать мне всю силу своей благодарности и любви… Хотите, фото покажу? — Хочу! — загорелась Александра. От увиденного черного монстра размером со среднюю собачку у нее отпала челюсть. — Вот это Бегемот! — Именно. Спирт только не пьет, да примус не починяет…- довольно отозвался хозяин кота. — Вы часом не Маргарита? — Нет. Я Александра. — Гордое имя, воинственное. Вам подходит. Вы похожи на воробушка, который так и рвется в бой, — улыбнулся сосед и тут же осекся, увидев хмурые серые брови Александры, сдвигающиеся грозным домиком, отчего она стала еще больше похожа на сердитую маленькую птичку. — Простите, пожалуйста, я не хотел вас обидеть! Простите! Не злитесь на старого глупого дурака! — Не очень-то вы старый, — буркнула она в ответ. От действительно возрастного мужчины услышать такое сравнение было бы не так обидно. — Вы не первый, кто мне говорит подобное. В основном, пожалуй, бабушки у подъезда… — Это не было оскорблением, поверьте. Вы очень юное и милое создание, которое хочется сравнивать с чем-то таким же сказочным и нежным. Простите еще раз, Александра. — Да я не злюсь. Честно. Я злопамятная и обидчивая, но это не тот случай, когда меня действительно могло задеть. Она отлично знала, что весь этот разговор будет перематывать наедине с собой многократно, что часть фраз со временем намеренно заменит на более чувственные. Что образ этого мужчины, как и многих до него, будет представлять себе в личной истории любви, так и просящейся выплеснуться в текст вордовского документа, но чаще просто вспоминать перед сном. Но она и представить себе не могла, что все эти меры многолетнего одиночества ей больше не понадобятся. — А меня зовут Виктор, — сказал сосед, коснувшись ее руки, будто это неловкое движение должно было загладить фамильярного «воробушка». Его кожа была горячей и сухой, большая ладонь полностью накрыла мраморно белевшую кисть девушки. Она испуганно подняла глаза, встретившись с его напряженным, нарочито смеющимся взглядом. Виктор тут же убрал руку, чтобы не придавать касанию двусмысленность. Будь Александра хоть чуть опытнее, все это ровно ничего бы для нее не значило, лишь обычную попытку загладить неловкость. Но на нее впервые обратили внимание, и каждый жест, каждое слово в ее болезненном восприятии было гипертрофированным и неверно истолкованным. — Так я прощен? — Говорю же: я и не злилась. — Ну, хорошо. Со слов моей жены я крайне бестактное существо, поэтому прошу снисходительно отнестись к моей болтовне. Меня, конечно, это не оправдывает, и я пытаюсь с собой бороться. «Жены…» — все, что услышала Александра.