Почему они?

Мобильный уже минут 30 разрывается от настойчивых звонков, но хозяин телефона их игнорирует, невозмутимо попивая кофе из любимой кружки. — Богом клянусь, если ты сейчас же не ответишь на звонок, — начинает сквозь зубы Тэхен, у которого от бесячего рингтона брата уже глаз дергается. — Это отец, — все так же невозмутимо отвечает Чимин. — Поставь хоть на беззвучный! — молит брат, наблюдая, как от вибрации дорогой телефон все ближе и ближе подползает к краю стола. Где-то внутри он даже надеется на то, что тот упадет, разобьется и никогда больше не включится. Но надеждам Кима не суждено сбыться, телефон замолкает и прекращает свое движение сантиметрах в десяти от края. Даже немного жаль, но долгожданная тишина после раздражающей громкой музыки кажется звенящей и непривычной. Тэхен не успевает насладиться спокойствием, как его собственный телефон начинает подавать звуковые сигналы из заднего кармана. С тяжелым вздохом и под пристальным вниманием брата Тэ выуживает гаджет из джинсов, бросает мимолетный взгляд на экран и сразу же принимает вызов. — Да? Чимин от такой наглости давится кофе, выпучивает глаза и осуждающе смотрит на брата. Будто это не они договаривались игнорировать родителей до последнего, пока те не осознают весь масштаб своей вины. — Что? Это мама, — отвечает на немой упрек Ким, на что Чимин лишь закатывает глаза и недовольно бубнит под нос нечто вроде: «Маменькин сынок». — Тэхен-а, сынок, мы с папой хотим с вами поговорить. — Да, мы слушаем, — Ким ставит разговор на громкую связь и кладет телефон между собой и братом. — Что такое? Ты перечислила еще не всех людей, перед которыми тебе за нас стыдно? — не скрывая раздражения и обиды, язвит Чимин. На том конце слышится лишь тяжелый вздох женщины. — Нет, милый, мы с папой хотели бы извиниться за свою… столь бурную реакцию. — Бурную реакцию? Серьезно? Отец чуть не отправил в больницу моего парня! Ты про эту бурную реакцию? — Мы можем встретиться и поговорить? — Есть о чем? — Чимин, — в голосе женщины тоже начинает сквозить раздражение. Сидящий рядом и огромными глазами наблюдающий за братом, Тэхен осторожно накрывает его ладонь своей и слегка сжимает, шепча лишь губами: «Пожалуйста». Чимин раздражен и зол, его еще не отпустили эмоции от сегодняшнего происшествия, но брат смотрит так умоляющее, безмолвно просит дать родителям шанс, что Чимину ничего не остается. — Ладно. Приходите к нам завтра вечером, — с тяжелым вздохом произносит он и сбрасывает вызов. — Спасибо, — еле слышно произносит и брат и крепче сжимает его руку. Следующий день не задался с самого утра у обоих братьев. Началось все с того, что проснулись оба ближе к обеду, опоздав на две первые пары. Все было банально до невозможности: за ночь оба телефона разрядились настолько, что выключились, лишив парней утреннего будильника. Далее все шло в духе неудачно начавшегося дня: зубная паста, как выяснилось, закончилась еще вчера, яичница пригорела, тосты тоже больше напоминали угольки, а горячий, только что сваренный кофе оказался на любимых светлых домашних штанах, оставляя ожоги на нежной коже. По классическому развитию событий машина отказалась заводиться, а общественный транспорт был переполнен. Поэтому Чимин с Тэхеном ехали на учебу злые, голодные, зажатые со всех возможных сторон неприятно пахнущими людьми, в автобусе и молились лишь о том, чтобы эта череда мелких, но довольно неприятных неудач на этом закончилась. Увы, но вселенная осталась глуха к их мольбам, поэтому парни помимо пропуска пар получили еще и по отработке. А такого, прошу заметить, не случалось еще никогда за весь их период обучения. Если вы не помните, то парни — местные суперзвезды, любимчики всех преподавателей и гордость академии, а, значит, отношение к ним было всегда более лояльное, чем к остальным. Оскорбленные до глубины души и раздраженные, они направились в столовую академии, ведь завтрак съесть так и не получилось. И этот день не был бы столь «удачным», если бы в столовой на Тэхена не опрокинули поднос с едой, запачкав всю одежду, а Чимину не достался сломанный стул, который развалился прямо под ним, от чего парень довольно сильно ударился локтем и копчиком при падении. — Что за нахуй? Мы что, попали в дешевую дораму или тупую американскую комедию про подростков? — говорит все еще лежащий на полу Чимин. — Не похоже, — флегматично отвечает Тэхен, безуспешно пытающийся со всей грациозностью оттереть от футболки соус, но только размазывает его еще больше. — Так и будешь валяться? — Подожди-подожди. Сейчас по сюжету меня, такого лошару, в самый неудачный день моей жизни должен заметить главный красавчик академии. — Оу… Ну, удачи, — Ким продолжает невозмутимо размазывать соус по своей футболке. — Кстати! — оживляется Чимин, приподнимается на локтях, морщась от боли в одном из них, и активно начинает крутить головой, выискивая кого-то в толпе студентов. — А где же мой прекрасный принц и твое чудовище? — За чудовище ответишь, — изрекает Тэ, все еще не отрываясь от своего увлекательно занятия. Чимин, принципиально отказываясь, менять свое горизонтальное положение, начинает копошиться в сумке в поисках телефона. — Да где же он? — Телефон? Он сдох, не забыл? — Пока мы собирались, я ставил свой на зарядку. — Значит, по закону этого «прекрасного» дня он все еще на зарядке дома. — Нет. Я его брал, — приглушенно отзывается парень, практически с головой залезший в сумку. — Вот он! Лишь бы включился. Да! Гаджет, действительно, подает признаки жизни, и, спустя пару минут, все же включается, являя своему хозяину 10% зарядки. «Должно хватить» — искренне надеется Чимин. Ну, хотя бы раз за этот день что-то должно же пойти не через задницу! — Малыш, привет. Как ты себя чувствуешь? — начинает щебетать в трубку все еще лежащий на полу парень. Он помнит о вчерашнем происшествии, рука у отца тяжелая, без последствий вряд ли обошлось. Тэхен же, наконец, бросает свое бесперспективное занятие и сосредотачивает внимание на брате, среди бесконечных «Ага», «Угу» и хихиканья которого, различает долгожданный вопрос «Где ты?» и «Юнги с тобой?». — Хорошо, Гукки, конечно… Ага… Да, давай… Люблю тебя, — заканчивает, наконец, разговор Пак, телефон которого моментально гаснет и вновь перестает подавать признаки жизни. — Ну что? — Все нормально. Мой прекрасный принц после встречи с нашим отцом не столь прекрасен сегодня, поэтому решил не шокировать общественность своим видом и остался дома, охраняемый твоим драконом. — Чимин, — предупреждающе начинает брат, но договорить ему не дают. — Ладно, хватит. Пошли, — Пак принимает вертикальное положение и бодро шагает в сторону выхода. — Ты куда? — Домой, конечно. Я еще жить хочу, а от этого дня можно ожидать, что угодно. Тем более, в твоем виде досиживать пары до конца… — кривится Пак и многозначительно замолкает, обводя взглядом огромное пятно на футболке. — Хрен с тобой, пошли. И стоило тогда вообще приходить? — Только надо кого-то попросить вызвать нам такси. Не трудно догадаться, в каком расположении духа они возвращаются домой. Настроения ни на что нет, поэтому, быстро приняв душ, они укладываются тюленями на диван, решая провести остаток дня до прихода родителей именно так. Готовкой заниматься тоже не хочется, да и повод не тот, чтобы кого-то тут впечатлять кулинарными способностями, предстоит явно очень серьезный и тяжелый разговор, вряд ли кому-то будет до еды, поэтому обоюдно решают обойтись доставкой. Звонок в дверь раздается около семи вечера. Никто ничего хорошего от предстоящей встречи не ждет, поэтому с обреченным видом братья плетутся встречать гостей. Открывшаяся входная дверь являет таких же «жизнерадостных», как и сами братья, родителей. Первые минуты в комнате царит гнетущая тишина, никто не знает, как начать этот тяжелый разговор, поэтому все в свои хрупкие руки берет госпожа Ким. — Мальчики, мы с отцом много думали о сложившейся ситуации, — женщина заметно нервничает, от чего теребит подол юбки. — Нам очень жаль, что все сложилось именно таким образом, но вы тоже должны нас понять. Это было очень… неожиданно… — Знаешь, мама, — перебивает ее Чимин. — Мы только и слышим: «Вы должны нас понять», «Вы должны войти в наше положение»! А в наше положение никто войти не хочет? Никто не хочет хотя бы попытаться понять НАС? Извините, но у него накипело, он просто-напросто устал. Вот уже 20 лет они с братом только и делают, что понимают, входят в положение и ведут себя так, как должны. Но кому и что они должны? Начиная от учебы и увлечений, заканчивая личной жизнью, буквально все контролировалось родителями. Вы должны хорошо учиться. Вы должны слушаться родителей и учителей. Мальчики не должны плакать. Даже если очень хочется, даже если очень больно и обидно. Мальчикам нельзя заниматься танцами. Это занятие для девочек. Мальчикам должны нравиться боевые искусства. Мальчикам нельзя красить волосы и прокалывать уши, потому что так они похожи на девочек. Еще мальчикам должны нравиться девочки. Но и здесь, оказалось, не все так просто. Эта девочка не должна тебе нравиться, она плохо учится. С этой девочкой тебе тоже нельзя встречаться, она из плохой семьи. Вот, лучше встречайся с этой, у нее отец — чиновник. А ты — с этой, она учится на одни пятерки. И плевать, что внешне не нравится ни первая, ни вторая, плевать, что с одной поговорить не о чем, а со второй при разговоре мухи от скуки дохнут. Это все неважно, главное, что они нравятся их родителям. Всю сознательную жизнь Чимин и Тэхен только и слышали то, что им нельзя и то, что они должны, но никто ни разу не спросил у них, а хочется ли им этого, нравится ли им это. Вот, видимо, время пришло. Шквал обвинений, детских и подростковых обид обрушивается на родителей, что и так пребывают в шоке. Они и подумать не могли, что своими советами и наставлениями так ранили детей. Они же хотели как лучше, у них и в мыслях не было как-то ущемлять или подавлять их, но благими намерениями вымощена дорога в ад, как говорится. Точнее, в несчастливое детство. Тэхен был настроен более миролюбиво, ведь родители говорили, что хотят извиниться, но и нельзя сказать, что с братом был не согласен, поэтому он молча сидит, опустив голову. Мама, выступившая в роли миротворца и посредника на переговорах, тоже теряется от натиска Чимина, чувствует вину и раскаяние за испорченное детство сыновей, от того тоже сидит, не поднимая головы. Отец же всегда отличался взрывным характером, к тому же по долгу службы он не привык, чтобы его так явно в чем-то обвиняли, поэтому просто не может смолчать на поток негатива в свою сторону. Между Намджуном и Чимином начинается настоящая ссора на повышенных тонах. Минут 40 проходят в криках и взаимных обвинениях, пока оба не выдыхаются. Красных, раздраженных и тяжело дышащих отца с сыном несмело прерывает мать. — Я понимаю. Вам приходилось нелегко из-за всех этих стереотипов и попыток сделать как лучше, — тихо начинает женщина со слезами на глазах. — Правда, понимаю. Именно поэтому я хочу извиниться перед вами. В погоне за идеальной стереотипной картинкой мы забыли, что вы — личности, со своими желаниями, своим мировоззрением и мнением. Я как мать не должна была допустить этого. Женщина, уже не сдерживаясь, плачет. Ей больно за сыновей, за свои ошибки, картинка привычного и такого «правильного» мира рухнула в одночасье. Техен, также со слезами на глазах, подскакивает с места и кидается утешать женщину. — Мама, ты не виновата, — всхлипывает парень. — Ты желала нам счастья и хотела как лучше. Соен с Тэхеном продолжают всхлипывать в объятиях друг друга, от чего Чимин тоже не может сдержать эмоций и присоединяется к ним. Намджун же лишь тяжело вздыхает, закатывает глаза и ждет, когда этих троих отпустит. Ждать приходится долго, трое, обнимая друг друга, продолжают нечленораздельно извиняться и признаваться в любви еще минут 30. Когда все четверо готовы к нормальному диалогу, они вновь рассаживаются за столом и приступают, наконец, к тому, ради чего собрались. — Я был не прав, мне не стоило реагировать так резко, — начинает Намджун. — Впредь я обещаю прислушиваться к вам и вашим желаниям, но прошу не давить на меня. Это нелегко. Я не могу вот так сразу принять этих стриптизера и гопника. — Отец, давай начнем хотя бы с того, что ты перестанешь их называть стриптизером и гопником. У них есть имена. — Я постараюсь. Еще спустя некоторое время, когда семейство только договаривается о том, что родители не будут вмешиваться в личную жизнь детей и позволят им жить так, как они того хотят, раздается звонок в дверь. — Мы кого-то ждем? — Тэхен поворачивается к брату. — Нет, не думаю… — хмурит брови Чимин. — Пойду, открою, — встает из-за стола Тэ. — Я с тобой. Мам, пап, мы сейчас. Пока братья идут к двери, звонок раздается еще три раза, от чего братья хмурятся все больше. Кто там такой нетерпеливый? Недолго раздумывая, Тэхен распахивает входную дверь, являя причину беспокойства. В подъезде стоят пьяные в хлам Юнги и Чонгук. Блондин еле стоит на ногах, и если бы не стена подъезда, на которую тот опирался, то давно бы принял горизонтальное положение. Юнги с взлохмаченными волосами, в расстегнутой куртке и не зашнурованных кроссовках, но с очень серьезным выражением лица, выглядел крайне комично. Гук был не лучше, такой же пьяный, толком не одетый, да еще вся левая сторона его лица переливалась разными оттенками фиолетового, а глаз заплыл. Но намеренья у него были, судя по целой половине лица, тоже серьезные. — Юнги? Гук? Что вы тут делаете? Зачем… — начал было Тэ, но его заставляют замолчать, прижав палец к губам, пусть и не с первого раза. — Т-ш-ш-ш-ш, — шипит Юнги. — Ш-ш-ш-ш-ш…. — Тебе не кажется, что шипение немного затянулось? — спрашивает Тэхен, чуть отстраняя руку парня от своего лица. — Почему вы пьяные и почему вы здесь? — пытается узнать уже Чимин. — Мы с Чонгкгк… Гу… Бля, похер… Мы пришли сказать, что хватит это терпеть! Братья переглядываются, не понимая, о чем ведут речь пришедшие. — Милый, хватит терпеть что? — осторожно спрашивает Тэ. — Все! Это! — слишком многозначительно взмахивает руками Мин, от чего чуть не падает. — Да! — громко из-за его спины заявляет Чон. — Океееей. А можно чуть конкретнее? — Тэхен с Чимином начинают затаскивать парней в квартиру, ибо они становятся слишком шумными. — Сам! — вырывается Мин. — Да! — вновь поддакивает Гук, тоже вырываясь из захвата своего парня. Когда вся пьянь оказывается внутри, братья вновь пробуют узнать причину столь позднего визита и подобного состояния. — Итак, что случилось? Почему вы в хлам? — начинает раздражаться Пак. — Вы! Родители ваши! — вновь слишком абстрактный ответ Юнги — Да! — Чонгук… — багровеет на глазах Чимин. — Я спрашиваю. Какого. Хуя. Ты. Напился?! — Он… Ему надо было, — вступается Мин. — Да! — обиженно вторит Чон. — От тебя что-то, кроме «Да», сегодня услышать получится? — вопрос риторический. В ответ недовольное сопение младшего, а взгляд единственного глаза, способного открываться, направлен в пол. — Ясно. Вся надежда на тебя, Мин. Какого хрена?! — почти кричит на последнем предложении Чимин. — Тихо. Не ори. Видишь же, что не помогает, — устало говорит Тэ. — Юнги, сладкий, посмотри на меня. Я тут. Не с первого раза, но взгляд пьяных глаз фокусируется на Киме. — Почему вы напились? — Потому что… потому что генерал этот… Вон! — взмах руки в сторону Гука. — Да! — Вы напились, потому что отец ударил Чонгука? — Не любит он нас… — Да! — Чонгук, милый, хватит поддакивать через слово, — все еще ласково продолжает Тэ. — И вообще! Ладно, этот! Но вы! Вы-то! — в грудь Тэхена упирается указательный палец. — Да! — Я ничего, блять, не понимаю. Переводи речь своего парня, — складывает руки на груди Чимин. — На своего посмотри. — Зато все понятно. Он согласен. Непонятно с чем, но согласен. Услышав непонятный шум и крики, родители выходят посмотреть, что происходит, но братья, увлеченные спором, их не замечают. Зато замечают Юнги и Чонгук. — Генерал! — указательный палец перемещается в его сторону. — Вы… Козел! — Да! — Что? — Намджун от шока аж растерялся. — Вы! Как можно так обрщ… постп… блять… делать со своими детьми?! — Да! Братья в шоке смотрят на пьяных парней, что довольно воинственно настроены по отношению к отцу, а после переводят умоляющие взгляды на отца. — Пап, ты обещал. — Ты сказал, что постараешься их принять. Намджун долго молчит, видно, что он пытается себя сдерживать, но дергающийся глаз его выдает. — Этот гопник назвал меня козлом! — Папа, они же пьяные! Они не соображают, что говорят! — Все мы сбраж… понимаем! — вновь встревает Мин, явно не знавший, когда стоит замолчать. — Так нельзя! Со своими детьми! Они же вам дееееети! — тянет последнее слово, чуть наклоняясь вперед, будто хочет генералу доступно все объяснить, но в итоге почти падает на пол. — Да! — Вы ж любить их должны! А вы… Не любите! — продолжает Мин с упреком. — Да! — Нельзя так! — Да! — Надо говорить… — Да! — Бля, Гук, заебал. Из-за тебя не могу сосрдт… Молчи, блять! — Юнги, мы поняли, ты очень не доволен, что родители не слышат и не учитывают наше мнение, — приходит на помощь Тэхен, улыбаясь от этой пьяной речи. — Ну да… Так. — Да… — уже не такое бойкое, как раньше, и даже чуть обиженное. — Защитники, — тоже улыбается Чимин и подходит к Чону, закидывая его руку себе на плечо. — Пойдемте, лучше спать вас уложим. — Но… генерал же… надо объяснить, — слабо протестует Мин, которого Тэхен тоже пытается увести. — Генерал все понял, ему очень жаль, и он больше так не будет, — на пути в комнату объясняет Тэхен. — Правда? Это я его убд… убедил? — Конечно ты, сладкий, кто же еще. Родители все еще в шоке молча наблюдают за тем, как сыновья уводят своих пьяных парней. Первой в себя приходит мать. — Дорогой, ты только что обещал мальчикам, что постараешься принять их выбор, — начинает женщина миролюбиво и успокаивающе поглаживает муже по плечу. — Соен, он назвал меня козлом! — не унимается багровый от злости генерал, готовый наказать наглецов, несмотря на их состояние. — Ты обещал! — продолжает настаивать госпожа Ким. — Но я же не знал, что они начнут меня оскорблять! — мужчина в отчаянии. Почему его никто не понимает? — Намджун! — в голосе женщины слышна угроза. — Можно я начну с завтрашнего дня? — слишком обреченно отзывается старший Ким. Спустя некоторое время из комнаты выходят братья, уложив своих пьяных парней. Оба выглядят крайне виноватыми, но, увидев, как отца отчитывает мама, выражение лиц меняется на удивленное. — Вы чего? — Ох, мальчики, вы закончили? — Ну да, они быстро уснули. А что у вас происходит? Почему вы ругаетесь? — Все в порядке, я просто объясняю вашему отцу, что не стоит делать поспешных выводов, все люди могут ошибаться, и он сам не исключение, — взгляд с прищуром в сторону мужа и более напряженным голосом. — Да, милый? — Да, — в тишине квартиры раздается обреченный выдох генерала. — Может чаю? — пытается разрядить атмосферу Тэхен. — Было бы чудесно, — мило улыбается в ответ женщина. Буквально через 10 минут вся семья вновь сидит на кухне, мило общается и пьет чай, словно не было тяжелого разговора и сюрприза в виде появления нежданных гостей. Улучив момент, когда отец уже был окончательно расслаблен, спокоен и даже посмеивался над какой-то маминой шуткой, Чимин решает идти ва-банк и задает вопрос, мучавший его уже некоторое время. — Пап, — начинает не очень уверенно парень, боясь поднять глаза на мужчину. — Да, сын? Что такое? — генерал все еще расслаблен и не видит подвоха. — Знаешь… Мы тут с Тэхеном поспорили… и, ну, как бы… — Чимин, не мямли! Выражайся корректно и четко! — преподавателя корейского внутри женщины корежит от речи сына. — Нет, — Тэхен понимает, о чем идет речь и вцепляется в руку брата своими тонкими длинными пальцами. — Нет. Только не сегодня. — Хорошо, — выдыхает Пак, собираясь с мыслями, вырывает руку из цепкой хватки брата и поднимает глаза на отца. — Мы с Тэхеном поспорили, что один из парней тебе должен понравиться больше другого. Естественно, Тэхен настаивал, что это будет Юнги, а я — что Чонгук. — Так, — подает голос Намджун, давая понять, что суть уловил. — И что нужно от меня? Дать свое заключение по этим двум деб… долбое… кхм… по этим двум? — Да, — яростно кивает Чимин и смотрит с надеждой. В конце концов, не его парень час назад оскорбил отца. Тэхен замысел брата тоже разгадал. Конечно, после мощного проеба Чонгука со связыванием, шансы его были не велики, но тут, вот удача, пьяный Юнги сделал все сам, буквально обнулив косяки татуированного. Что же, в жизни бывает всякое, и шепелявый гном свое от Тэ еще получит, но сейчас Ким сдавать позиции не намерен. — Вы серьезно? На вашем месте, зная своих парней, я бы такие споры не затевал, — усмехается генерал. — Ладно, на что хоть спорили? — На желание, — потупив взгляд, бубнит Ким. — Что загадали? — Ну… — оба парня чешут затылки, но все же рассказывают. — Ахахах, — веселится генерал. — Ну, с фантазией у вас явно проблемы. — Отец, — вновь неуверенный голос Чимина. — Так что? Скажи же, что Чонгук явно более приятный в общении, чем злобный шепелявый карлик? — Ну, конечно, татуированный имбецил, который и двух слов связать не может, оооочень приятен в общении, — закатывает глаза Тэхен. — По крайней мере, он не оскорблял нашего отца. — Ага. Но очень активно поддакивал. — Хватит, — прерывает словесную перепалку генерал. — Вы на полном серьезе спрашиваете, кто понравился мне больше? Парень, что связал моего сына, или тот, кто назвал меня козлом? — Нууу… — вновь неуверенный голос Чимина. — Может, не понравился, а которого ты хотя бы ненавидишь не так сильно? — Я ненавижу их одинаково сильно. Обоих. У вас ничья. — Но, отец… — Я все сказал. Тем более вы все это заслужили. — Что ты имеешь в виду? — Ну, вы же оба проиграли, не так ли? Значит и желания выполнять обоим. — Или же можно… — начинает было Чимин, как его довольно резко перебивает генерал. — Нет, нельзя. Спорили? Спорили. Слово давали? Давали. Вот и держите его. Мне же приходится мириться с вашими… парнями, — на последнем слове кривится генерал. Утро встретило Чонгука дикой болью в голове и ластящимся и мурлыкающим Чимином. Старший ворковал и максимально нежно пытался разбудить Чона поцелуями и поглаживаниями, но все, на что хватило измученного организма, это сухими губами прохрипеть: «Пить». Чимин позаботился и об этом, сразу бережно подавая младшему стакан прохладной воды и пару таблеток аспирина. Когда первая помощь была оказана, и Чонгук смог разлепить единственный здоровый глаз, первое, что он заметил, это до невозможности милого и нежного Чимина, который так и льнул к нему. С дикого похмелья Чон не сразу сообразил, что такое поведение Чимину не свойственно, а лишь наслаждался ласковыми прикосновениями, нежными поцелуями и массажем раскалывающейся головы. Сомнения закрались лишь ближе к обеду, когда все такой же нежный и ласковый Пак предложил прокатиться на мотоцикле, но куда — не сказал. Чонгук любил кататься на мотоцикле и любил Пака, поэтому согласился, хотя какая-то часть его твердила о том, что что-то здесь не так. Первые вопросы посыпались, когда они остановились у авто и мотосервиса. — Эммм, Кроха, что мы тут делаем? — спросил младший у уже спрыгнувшего на землю Чимина. — У меня для тебя сюрприз, милый, — сладко улыбнулся Пак и зашагал к входу. Чонгуку не оставалось иных вариантов, кроме как последовать за ним. Уже в самой мастерской навстречу им вышел высокий симпатичный парень, любезно приветствовавший гостей. — Добрый день, меня зовут Минхо, что привело вас в наш сервис? — Добрый день, — мило залепетал Чимин. — У нас довольно необычная просьба. Нам нужно покрасить мотоцикл, — все также улыбаясь, сказал Пак, махнув рукой в сторону стоящего на улице полностью черного Kawasaki Ninja 1000. — Ну, пока ничего необычного. — Детка, погоди, как покрасить? Зачем? В какой цвет? — растерялся Чонгук. Он трепетно следил за своим мотоциклом и точно знал, что тот не нуждается ни в ремонте, ни, тем более, в покраске. — В розовый, — невозмутимо ответил Пак, проигнорировав остальные вопросы, и сразу развернулся к сотруднику сервиса. — Сколько времени займет покраска и сушка? — Вы уверены? — растерялся работник, решивший, что перекрашивать этого железного коня в розовый — явное богохульство. — Конечно. — Ну… дня три, — неуверенно ответил мастер, обеспокоено глядя на Чона, что от шока, кажется, не только потерял дар речи, но и забыл как дышать. — Кажется, вашему другу плохо. Лишь тогда Чимин набрался смелости вновь взглянуть на своего парня. Чонгук стоял посреди сервиса бледный как полотно, а из глаз готовы вот-вот сорваться слезы. — Эй, малыш, ну ты чего? — Чимин осторожно начал двигаться в сторону Чона. — Все же в порядке. — Зачем? — едва слышно произнес Чонгук. — Это ты меня наказываешь за то, что я вчера напился и пришел к вам? Издав тяжелый вздох, и пристыжено опустив глаза в пол, Чимин рассказал своему парню о споре, о вчерашнем поведении и ставке, которую они проиграли. — Нет. Нет-нет-нет, — яростно мотая головой, протестовал Чон. — Только не моя малышка. Ты не можешь! — из глаз татуированного байкера все же хлынули слезы. — Нет! Разговор явно не клеился, поэтому Чимин решил позвать подмогу. Через 30 минут к сервису подъехало авто, из которого вышли бодрый Тэхен и Юнги с видом висельника, ступающего на плаху, однако, не успели они отойти от машины, как застыли, открыв рты, от развернувшейся перед ними картины. На земле на коленях в слезах стоял Чонгук, нежно обнимая и наглаживая свой байк, неразборчиво причитающий при этом что-то вроде: «Не бойся, малышка, я тебя им не отдам», «Они так с нами не поступят» и все в таком духе. Рядом же стоял злой Чимин, по лицу которого было видно, что с минуты на минуту свершится убийство. — Бедняга, — выдал Тэ, подходя к брату и кивая в сторону Чона. — Тяжело ему. — Ничего не тяжело, развел драму на пустом месте! — кипел от злости Чимин. — Актер сраный! Нет, Чимин не бессердечный, он прекрасно знает, как Чону дорог его мотоцикл, поэтому на желание брата точно также округлил глаза и попросил передумать, но это же Тэхен, здесь все непросто. Однако сольный концерт Чонгука продолжается уже около часа, за это время Чимин успел пожалеть о дурацком решении, разозлиться, успокоиться и снова разозлиться. — Ну ты посмотри! Белугой он тут воет из-за мотоцикла. Что-то когда вы двое пришли к нам домой предлагать свой «идеальный» план — расстаться и не ругаться с родителями, никто из вас даже ради приличия носом не шмыгнул! А тут смотрите, пожизненный запас слез и все из-за железяки! Ты вообще кого больше любишь? Меня или этот чертов мотоцикл?! — крикнул Чимин в сердцах. Что вопрос будет поставлен именно таким образом, Чон не ожидал, поэтому немного поутих, задумываясь над словами старшего. Чимин же принял это на свой счет и всерьез решил, что Чонгук сейчас выберет свой мотоцикл, а не его. От этого у Пака самого на глаза навернулись слезы. Вот и все. А он защищал его перед отцом, твердил о любви и счастье. Хуй там, в мотоцикле счастье его парня. Не став ждать неприятного вердикта, Пак разворачивается на каблуках, кидает в сторону младшего нечто вроде: «Делай, блять, что хочешь» и уходит, оставляя зареванного парня, хмурого Юнги и шокированных Тэхена с работником сервиса на парковке. Дорога до дома была не близкой, но Чимину совсем не хотелось ее сокращать, вызывая такси, или пользуясь общественным транспортом. Нужно о многом подумать и успокоиться, к тому же дома слишком многое напоминало о Чонгуке. Поэтому в квартире Пак появился лишь спустя пачку сигарет и три часа пешей прогулки. На шум в прихожей сразу же выбежал брат. — Наконец-то ты дома! Почему отключил телефон? Знаешь, как мы переживали? — Не начинай. Все в порядке, — устало бросил Пак, проходя мимо брата в гостиную, но так и застыл на пороге. На диване сидел Чонгук, виновато опустив голову. — Что ты здесь делаешь? — собрав все мужество в кулак, спросил Чимин. — Можешь не переживать, твое сокровище в безопасности. Вещи с твоей квартиры заберу через пару дней. И только он собрался обойти диван, направившись в свою комнату, как Чон схватил его за запястье и заставил остановиться. — Не говори ерунду, — начал младший мягко. — Поехали лучше домой? — Не хочу быть третьим лишним между тобой и твоей прелестью. Твой выбор был вполне очевиден. — Но ты же не остался, чтобы увидеть мой выбор. — Мне и так все ясно, Чонгук, давай без этих сцен? Я дико устал и… — Какой же ты придурок, Кроха, — улыбается Чон, накрывая щеки своего парня ладонями. — Это ты. И всегда был ты, — шепчет почти в губы, соприкасаться лбами со своим парнем. — Что я? — растерянно повторяет Чимин. — Это ты мое сокровище и моя прелесть. Ты — самое ценное, что у меня есть, и никакой мотоцикл или что-либо еще не заменят мне тебя. Я люблю тебя, Чимин. Люблю сильнее всего на свете. — Но… но ты же… — теряется и начинает мямлить старший, но расплывается в глупой улыбке, когда Чон достает из-за дивана два розовых мотоциклетных шлема. На одном сбоку наклейка Искорки, а на другом — Пинки Пай из мультфильма My little Pony. — Думаю, они будут лучше смотреться, да? Чимин не сдерживается, заключает в объятия и целует Чонгука. И как он мог в нем сомневаться? Все же его парень — самый лучший. Через несколько дней приходит время и наказания Чимина. Настало время отчетного концерта отделения Пака, коллегиально было решено ставить балет «Лебединое озеро», в котором главная роль принца Зигфрида, конечно же, досталась Чимину, как лучшему студенту академии. На парковку академии перед началом концерта Чимин и Чонгук приезжают вместе на розовом байке и в розовых шлемах с героями my little pony, заставляя улыбаться студентов и преподавателей, а особенно одного вредного генерала. Однако спустя буквально 20 минут, всех настигает невероятный шок, когда главный танцовщик балета, прима академии, по совместительству принц Зигфрид, появляется на сцене в ярко розовом трико, под цвет байка своего парня. Это был бы грандиозный скандал и попытка отчисления, если бы Чимин не доказал своим мастерством и талантом, что цвет трико играет далеко не первую роль в балете. К тому же, ярко выделяясь на фоне других танцоров, он не оставил им и шанса быть замеченными, ибо взгляды всех зрителей были прикованы к прекрасному и грациозному юноше в розовом. В тени осталась даже сама принцесса-лебедь. Очередь ТэГов настала спустя пару дней, когда Чимин принес из академии все необходимое, а именно две балетные пачки с пышными юбками и две пары пуантов. Пак сжалился, поэтому выступление Тэхена и Юнги с танцем маленьких лебедей лицезрели только родители, сестра и Чимин с Чонгуком. Смотреть на матерящегося и неуклюжего Юнги в балетной пачке было непередаваемым удовольствием, поэтому Пак не смог отказать себе в небольшой шалости и заснял все это на телефон. В тот вечер вся семья вдоволь насмеялась, а шуточки про балетное будущее Юнги еще долго не сходили с уст всех присутствующих. С тех пор генерал чуть смягчился и переименовал парней из стриптизера с гопником в Пинки Пай и балерину. Не сказать, что те были сильно рады, но во имя любви стойко терпели подколы в свою сторону.