Бинго!

      Она была чарующей, а он – завораживающим. И друг для друга они были притягательными.       До их встречи они жили каждый в своем мире, зная о другом. Зная, что погружение в соседний мир обернется для них гибелью.       Но однажды он услышал ее пение, с гулким эхом разносившееся по всему бескрайнему морю, раскинувшемуся под ним. Мелодия вела его все дальше и дальше от родных скал к самому горизонту – туда, где ее голос становился лишь громче. И сам он спускался все ниже к покачивающимся волнам, борясь с желанием погрузиться в пучину, что без сомнений проглотит его. Но казалось, что там влекущий его зов станет лишь четче и прекрасней.       А она, привлеченная упавшей тенью, поднималась все выше, где соленые воды становились светлее и совсем чуть-чуть теплее. Она следила за парящей фигурой, распростершей свои крылья навстречу потокам ветра, и при этом будто купаясь в лучах столь безжалостного для ее народа яркого существа – солнца. Очерченная фигура тянула ее к себе туда, где за считанные минуты она сгорит.       Поначалу их влекло любопытство, желание узнать, что же там – в другом мире, что таится на расстоянии вытянутой руки. Что же это такое, что привлекает их внимание. А затем уже жажда дотянуться до этого столь чуждого, прикоснуться к этому столь необычному.       Но их сдерживал страх. Пронизывающий, сковывающий, тянущий обратно.       Ведь они были из разных миров, граничащих друг с другом. Не было труда в том, чтобы пересечь эту грань, на которой сталкивались их миры, – это с легкостью удавалось каждому из них. Но вот остаться в другом мире по итогу было для них губительным.       И все же порой она вытягивала руку из оберегающих ее волн, пальцами касаясь его перьев. А временами он опускал свои когтистые руки в холодные воды, проходясь по ее серебристой чешуе.       Он клекотал, а она вздрагивала от столь незнакомых звуков, но все же тянулась к нему, не понимая, как он может их издавать. Она отвечала своим мелодичным пением, и оно возносило его ввысь, приковывая ее взгляд к его полету. А его глаза не упускали ни одного ее плавного движения в волнах.       Но их жажда с каждой новой встречей становилась лишь сильнее.       И однажды он вошел в ее мир. Вмиг окоченевшими руками он все же смог ее схватить в свои объятия и потянуть с собой вверх. Его когти впивались в ее спину, срывая переливающуюся чешую. Палящее солнце безжалостно ласкало ее кожу, высушивая каждую чешуйку. А его перья – ведь и она тянулась к нему – забивались в ее жабры, в отчаянии хлопавшие в попытках сделать вдох, и повреждали глотку.       Даже слыша ее прерывистое отчаянное дыхание, он не желал ее отпускать, а лишь крепче притягивал к себе. Но лишь когда ее тело обмякло, он в ужасе понесся вниз и выпустил ее из своих объятий, возвращая в родные глубины, убаюкивающий холод.       Взмахнув блеснувшим хвостом, она спустилась на самое дно, во тьму, где солнце ее уже не достанет. Ожоги от лучей и раны от его когтей ныли, так что она зарылась в ил в ожидании, когда затянуться раны и отрастет новая чешуя.       А он был там, в вышине, парил над морем в беспокойстве и ожидании, когда она вернется к нему. Клекотал во весь свой голос, хоть и знал, что она его не услышит.       И однажды она все же ответила на его зов, поднимаясь к нему из глубин. Ее голос уже не был прежним: поврежденные жабры и израненное горло больше не могли издавать тех мелодичных чарующих звуков. Но для него ее пение все равно было и будет самым прекрасным, что он когда-то либо слышал в своей жизни.       В раже от долгожданной встречи он бросился вниз к ней навстречу. Она обхватила его шею, утягивая вглубь за собой, своими руками, а жесткие гребни на них порезали его крылья. Соленая вода отяжелила его пух и перья, обжигая возникшие порезы. Ледяной холод сковал его. Воздух покидал легкие.       Его тело слабело, тяжелело и уходило вниз вместе с ней. Будучи во власти своей жажды не сразу она осознала, что ему нужно возвращаться обратно за пределы ее мира в свой. И когда они достигли грани и пересекли ее, он жадно вдохнул спасительный воздух, так ему необходимый.       Но он не мог взлететь: его крылья были слишком тяжелыми из-за пропитанных солью перьев. Так что он оставался, поддерживаемый ею, покачиваясь на волнах.       Однако запах его крови, вытекавшей из ран, привлекал других обитателей глубин – ее народ.       Услышав знакомые голоса, что с каждым мигом становились лишь громче, она пыталась оттолкнуть его, подкинуть, чтобы он мог вернуться в свой мир. Но он лишь падал обратно к ней и недоуменно клекотал: ему не были известны повадки ее народа.       Его клекот услышали парившие в небесах люди его народа и ринулись к нему, чтобы вырвать друга, как им казалось, из лап чудовища из чуждого им мира. А ее родные медленно поднимались к ним, окружая.       Она пыталась заговорить с ними, но ее израненный голос не доходил до них: ее собственный народ уже не был способен ее слышать. Они больше не узнавали ее. А запах чужой крови на ее чешуе лишь говорил им: вот она – пища.       И в один миг встретились два мира: одни кинулись вниз к волнам, вырывая его из ее объятий, расцарапав ей руки и вонзившись когтями в остальных, поднимая из их волн; а другие ринулись вверх, утягивая и ее, и приблизившихся существ другого мира вглубь, вгрызаясь в них своими клыками.       Она пыталась ускользнуть из этой битвы, но лишь глубже погружалась в буйство пучины, обнажая клыки против своих сородичей.       Он – вырваться из державшей его хватки, но лишь ломал себе кости в крыльях и наблюдал, как волны окрашиваются красным, а вырванные перья тонули во тьме глубин.       Прошли годы, прежде чем его кости срослись, и он смог взлететь к небесам. Но его крылья потеряли свою былую силу, и он больше не мог улетать далеко от родных скал. И все же изо всех сил он летел к горизонту, вслушиваясь в каждый звук океана.       А в каждую бурю он срывался со скал и клекотал во всю мощь своего голоса. Ведь в этом вое ему казалось, что он улавливал знакомые ноты, а буйствующий ветер поднимал его выше и нес дальше, чем он мог сам преодолеть в штиль.       И вот однажды из пучин волн до него донеслось отчаянное скрежещущее пение, будто отвечающее на его клекот.       Отныне буря стала их спасением.       Когда небо, затянутое тучами, скрывало ее от солнечного взора. Когда волны поднимали ее вверх к нему. Когда ветер был настолько силен, что он мог удержаться на своих ослабевших крыльях.       И все же этих мгновений было недостаточно, чтобы утолить их жажду.