Фан-Бинго

      Сначала лифт опускается на второй подземный ярус, потом следует пройти через всё западное крыло к уже внутреннему лифту, который спустит ещё на три яруса. Тут Тит проходит пятьдесят метров вправо, где его ждёт проверка отпечатков пальцев и сканирование сетчатки с целью окончательного подтверждения личности. За бункерной толщины дверью винтовая лестница и хранилище — его рабочее место и сокровищница знаний. Сегодня, впрочем, он не идёт сюда. Сегодня выходной. Тит заваривает кофе дома и перебирает в голове кусочки пазла.       Его увлечение культурой, в широком смысле этого слова, шло ещё из детства. Древний Египет и Древняя Греция, космос, динозавры — всё это было и у Тита, Но более всего его интересовала Месопотамия. Особенно же — странные демоны и создания с рыбьими хвостами и головами, крылатые львы с людскими лицами, просто искажённые людские фигуры (что-то же вынуждало изображать их определённым образом?). Тит подолгу рассматривал все эти изображения заворожённый и думал, как такие образы приходили древним в голову.       Мало-помалу и это стало его профессиональной деятельностью и он объездил весь полумесяц, побывав в Ираке и Иране, Турции и Сирии. Общался как с археологами и профессорами истории, так и с местными, из которых более всего уважал курдов и маадан, так называемых озёрных или болотных арабов, в чьих венах вполне могла течь древнейшая кровь шумеров. Помимо их особенного диалекта, Тита чрезвычайно заинтересовала странная легенда, которую он услышал из их уст. Тогда она показалась ему интересным преданием, но внимания особого ей не уделил. Но именно эта история вскоре стала толчком к основному его интересу. Примерно в то же время его работой заинтересовался Комитет.       Вечным ориентиром Тита был дедушка, проживший добрую сотню лет, прежде чем стремительно угаснуть и скончаться в самом расцвете сил. Когда юноша мельком-таки увидел мёртвое тело, он едва ли сумел узнать в скрючившемся, иссохшем теле с потрескавшейся и блестящей лохмотьями коже своего главного покровителя. Дед души не чаял в своём малолетнем внуке. Учитывая, что отца своего Тит не знал, а мать никогда ребёнком не занималась, тому повезло с наличием хотя бы такой родительской фигуры. Мать свёкра не столько не любила, сколько побаивалась.       Что же нашёл Тит на пути своих изысканий? Он стал заметным исследователем в своей области и выступал с докладами о Шумере, Аккаде и Ассирии, презентовал находки из археологических экспедиций. Проделал впечатляющую работу каталогизатора — которая долгое время была его основным занятием и для Комитета. Но вздумай он высказать теорию, мучившую его, в академическом кругу — его бы в лучшем случае сочли дурачком, или восприняли её как шутку. Неудачную шутку. Что ж, Тит был уверен, что обнаружил некий гуляющий образ, вероятно даже подкреплённый конкретными событиями, что проходил сквозь историю множеством обличий, при этом избегая развития. В каких-то культурах образ воплощался сотнями изображений, а где-то и одним-единственным артефактом, упоминанием. Тиамат, Владычица Озера, Кудзуноха — тут и там она всплывала сквозь пучину культуры. Долгое время это было скорее слепой интуицией без шанса на подтверждение, но однажды всё изменилось.       Только-только вернувшись из долгого путешествия по Японии, где Тит просадил целое состояние в антикварных магазинчиках, а особенно много — на набор гравюр и полотен, изображающих целую плеяду легендарных фигур: от полумифических первых императоров до той самой Кудзунохи и её более реального сына — он сразу же направился в соответствующий район Дублина. И тут-то мужчина и нашёл портрет, подписанный рукой Кавендиша. Белоснежные волосы, ниспадающие до ключиц, улыбка Мона Лизы, идеальная симметрия лица и — вот ведь незадача — кисти были изуродаваны вандалом, счистившим верхний слой краски. Однако под первым слоем залегало несравненно более пугающая деталь: выпирающие кости и когти, которые кисти казались лапами, причём подобающими скорее ящерице-альбиносу, чем девушке человеческой породы. Это была Кудзуноха, но под именем леди Вероники Эйлифф.       В распоряжении Тита была целая галерея копий и снимков табличек и барельефов, он искал гримуары и манускрипты со всего континента, влез даже в Ватиканскую библиотеку, перерыл запасники музеев, обошёл блошиные рынки и антикварные лавки по всему миру. Он предоставить бесчисленное количество доказательств своей теории, но ни одно из них не могло доказать связь всех находок.       Незаурядный исследователь был уверен в том, что существовало существо или целая династия существ, искорёженных одной и той же мутацией, которые сопровождают род людской уже много тысячелетий и периодически порождают смешанное потомство, отличающееся талантами и долголетием, вроде почтенного Абэ-но Сэймэя, Гильгамеша или Нагарджуны. Но высказывание подобной идеи ставит на тебе клеймо изгоя и безумца. Без этого же добиться дальнейших изысканий становилась всё труднее.       Его бы сочли безумцем и так, но и сам Тит начал замечать за собой сигналы безумия, пусть и списывал на усталость, переутомление и переработки. Пристальные взгляды из темноты, ускользающие тени, бессонница и тянущие боли в мышцах. Ещё и лето выдалось непривычно жарким, кожа краснела и шелушилась. Предметы и дома, и на работе перемещались и сдвигались, будто кто-то переставляет их, пока Тит пребывал в другом месте. Когда же ему удавалось уснуть, он видел суматошные сны, наполненные всеми теми же символами древности. с которыми он работал.       Кофе был почти допит, а лента новостей не кончалась и не кончалась. Что-то дотронулось до щеки Тита и тот поднял взгляд на потолок. Только потопа от соседей сверху ему не хватало. Но всё было сухо и только тогда он дотронулся до щеки, в поисках влажного следа. Которого не было.       Ночью издёрганное за день воображение рисует её. Линия чешуи доходит почти до талии. Чёрные сосуды и алые шрамы исчерчивают снег кожи сажей и рябиной. Она подобна мраморной скульптуре, но внутри неё копошатся змеи. Он видит сложенные под рёбрами изгибы, которые готовы вырваться наружу второй парой рук. Линия позвоночника переходит в линию хвоста, обвивающего свисающие с постамента ноги. Её лицо начинает плавиться, стекать, из-под месива выступает костяная маска, череп хрустит, скроенный совсем по другой схеме, превращаясь в остроносый вороний шлем. Суставы выворачивают колени назад. Тит пытается вырваться из разваливающегося сна, но задыхается, его шея сжата руками чудовища, длинными пальцами, шипы которых впиваются в шуршащую кожу.       Наконец, он просыпается. В поту и с бешено бьющимся сердцем. В этот раз он заваривает не кофе, а чай, а сон всё не идёт из головы. Отпуск заканчивается, но Тит не знает, как бы вернуться на работу. Ему и так пришлось воспользоваться удостоверением, чтобы изъять снимки, на которых его сердце и позвоночник оплетены неясной мерзостью, излишним органом, отравляющим его кровь, давящим на всё окружение. Кожа на шее серебрится, шелушится, а ещё на руках, ногах, животе. Он исхудал. Тит надеется, что она всё же удостоит его новым визитом, впервые за долгие двадцать пять лет.