you get me so high

ли хисын пролежал в больнице три дня. за эти три дня врач успел назначить ему антидепрессант и порекомендовал местного психотерапевта, который принимает его страховку. правда, хисын не знает, как долго это продлится, если его матери есть что сказать по этому поводу. шаг за шагом, думает он. сонхун забрал его, когда его выписали. он благодарен, что это были не его родители. он все ещё довольно чувствителен эмоционально после прошлой недели, поэтому он даже не хочет думать о том, как будет выглядеть эта поездка на машине. он боится позвонить им и сказать, что он дома. так что он может просто довольствоваться жалким текстовым сообщением и остановиться на этом. в любом случае, вероятность того, что они ответят ему, составляет всего около двадцати пяти процентов. — кстати, я постирал твои простыни, — говорит сонхун, отпирая дверь их квартиры. — и заправил твою постель. итак, у тебя есть чистая, хорошо пахнущая кровать, чтобы выспаться сегодня ночью. — тебе действительно не нужно было этого делать, — отвечает хисын, смущенно почесывая затылок. — ты так много сделал для меня за последние пару дней, что я чувствую, что должен тебе за это. — ты чертовски прав, — шутит сонхун. — и я тоже это знаю! — я беру свои слова обратно. — ой, отвали, — смеется младший. они входят в квартиру, и сонхун советует хисыну сесть за их островную стойку. он не протестует, слишком устал, чтобы спорить с ним, даже если отчаянно жаждет своей постели; хотя он думает, что сонхун знает это, и поэтому усадил старшего здесь, а не там. он не хочет, чтобы хисын снова изолировался. его желудок неприятно скрутило от чувства вины. он чувствует себя виноватым за то, что затеял это, когда мог бы встать, чтобы позаботиться о себе. и он чувствует себя виноватым за то, что сонхуну приходится так много делать для него, хотя он не должен этого делать. хисын - взрослый человек, так почему же его младший друг заботится о нем, как о ребенке? не похоже, что хисын выбирал три дня быть приклеенным к своей кровати. просто так работает его мозг. и он должен научиться быть добрее к себе. — однако я действительно хочу, чтобы ты кое-что сделал, — голос сонхуна прерывает его чувство вины. — ну, две вещи. — какие? — спрашивает хисын, сложив руки на стойке и упираясь в них подбородком. он наблюдает, как сонхун открывает шкафчик и достает из него прозрачную стеклянную чашку. он включает раковину и позволяет воде падать в нее. старшему почти хочется рассмеяться, когда парень с серебряными волосами пододвигает к нему стакан с водой через стойку. — пить воду. — у меня в больнице было целых две капельницы с жидкостью в день, — смеется хисын. — я полон воды. — пей больше, хён, — усмехается он. сонхун сидит напротив и смотрит на него взглядом, которым, по мнению хисына, смотрит мать на своего ребенка, когда у них выдался плохой день. его мать никогда не смотрела на него так. как и его отец. что-то успокаивается в его сердце. он не знает, нравится ли ему это чувство. — ты собираешься пойти к тому терапевту, которого рекомендовал твой врач? он пожимает плечами, делая глоток воды. его глаза устремляются куда угодно, кроме сонхуна, не желая больше говорить о ситуации. он слишком смущен, слишком стыдится самого себя, чтобы даже думать об этом. это определенно происходит за плотиной.  — знаешь, мы все очень беспокоились о тебе, хён. мы думаем, тебе стоит пойти. для твоего собственного блага. — это второе, что ты хотел, чтобы я сделал? — спрашивает он, пытаясь облегчить ситуацию, тело чешется от того, насколько незащищенным он себя чувствует под взглядом своего лучшего друга. — нет, — пожимает плечами сонхун. — это то, что ты должен захотеть сделать для себя сам, — сонхун взял свой стакан воды и сделал большой глоток. — а я хочу, чтобы ты написал джеюну. — я- — нет, — качает головой младший, поднимая палец, чтобы хисын замолчал. — никаких оправданий. он уже все нам рассказал — ну, он рассказал джею и чонвону, а они рассказали мне и сону. и я действительно, действительно думаю, что тебе нужно поговорить с ним. хисын вздыхает, проводя рукой по волосам. — я не знаю, смогу ли я встретиться с ним после этого. — я думаю, что вам обоим будет полезно поговорить об этом, — убеждает сонхун, мягко опуская большую руку на его локоть. его глаза мерцают, как будто сонхун знает что-то, чего не знает он. — и извинись перед ниши. он дуется. он кивает, опуская голову ещё глубже в руку, и рисует бессмысленные фигуры пальцем на стойке.  — подожди, — тело хисына оживляется, его грудь гудит от беспокойства. — что ты имел в виду под «всем»? — эх, — вздыхает сонхун, почесывая затылок. — как вы двое спали вместе уже добрых пару месяцев и что ты сказал в баре. хисын скулит, падая на стойку и пряча покрасневшее лицо. — я плохой человек, не так ли? — у тебя была причина говорить такие вещи? — голос сонхуна мягкий, в нем нет ни злобы, ни осуждения по отношению к старшему другу. хисын почти чувствует желание заплакать от того, как нежно он к нему относится. но, как всегда, в его голове раздаются тревожные сигналы, что это может быть ловушкой. что сонхун притворяется, ждет, когда он даст ему ответ, чтобы наброситься на него, принизить и напомнить, какой он ужасный человек. хисын хочет заползти в нору и умереть. — обещаешь, что не будешь меня осуждать? сонхун отвечает «нет». хисын глубоко вдыхает, пытаясь подготовиться к произнесению слов вслух. — я... так патетически влюблен в него. и я сказал это. я сказал ему, что люблю его во время... да. а он не сказал этого в ответ. — и? — и я запаниковал, — продолжает он. — у меня все в голове по этому поводу. я был уверен, что он это услышал, и прервет это, когда я увижу его в следующий раз. поэтому я избегал его, — он почти хочет рассмеяться над собой. вслух это звучит просто нелепо. он уверен, что сонхун молча осуждает его. а кто бы не осудил? — а потом он сказал, что встречается с тем парнем, с которым дружит сону, и я просто… не знаю. я… — тебе было больно, — говорит за него сонхун. хисын поднимает голову, потрясенный отсутствием проницательности на лице собеседника. вместо этого его глаза мягкие, а рот нахмурился. — похоже на отказ. — да, — кивает хисын. — я просто… я не знаю. я знал, что говорю, и знал, что это причинит ему боль и сделает все ещё хуже, но я не мог остановиться. это было как… как будто кто-то другой, кто-то более злой, завладел моим ртом, и я не мог его контролировать, пока ущерб не был уже нанесен. но это был я. имеет ли это смысл? — сонхун не ответил, только не отрывал взгляда от лица старшего, когда он медленно кивает, вникая в то, что он говорит. — я сильно облажался, не так ли? — ну, — начинает сонхун. — преимущество неудачи в том, что у вас всегда есть шанс искупить свою вину. но это не может быть исправлено, если ты не исправишь это.  — есть ли у меня ещё такой шанс? — спрашивает хисын. — я действительно причинил ему боль. взгляд, который он бросил на меня после того, как я сказал эти вещи, я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова увидеть это выражение на его лице, если я буду причиной этого. это погубит меня. — я думаю, — сонхун делает вдох, находит большую руку хисына и нежно обхватывает её. — джеюн из кожи вон лезет ради тебя. и ничто из того, что ты делаешь, никогда не сможет отвратить его от тебя. — мне кажется, ты говоришь это только для того, чтобы мне стало лучше. — ты шутишь, — возмущается сонхун. — я? приукрашивание вещей? с каких это пор? — хисын смеется над выходкой своего друга. — я говорю серьезно. у тебя больше шансов, чем ты думаешь.

———

— хисын? — женщина, лет сорока, мягко зовет в пустой зал ожидания. хисын останавливает дрожь в ноге, когда смотрит на неё. — подойдите сюда, — он делает глубокий вдох, поднимается со стула и идет к ней, позволяя ей проводить его в свой кабинет. офис небольшой, но не настолько, чтобы он чувствовал, как стены смыкаются вокруг него. он удобного размера, с мягким диваном, идеально подходящим для того, чтобы свернуться калачиком, прижав колени к груди и ожидая, что она что-нибудь скажет. — я ким кёнми. почему бы нам не начать с того, почему вы здесь сегодня. он делает глубокий вдох, пытаясь избавиться от нервов, от которых вибрирует его тело. — ну, — слабо начинает он. — я случайно попал в больницу с почечной инфекцией. и мой врач порекомендовал мне пойти сюда. — что вы имеете в виду под случайностью? — спрашивает она, печатая на клавиатуре. он замечает фотографии, как он полагает, ее семьи вдоль стола и за рабочим столом на стене. на противоположной от дивана стене в рамке висит ее диплом. — я имею в виду, что три дня я не вставал с кровати, чтобы поесть, попить или сходить в туалет, — говорит хисын, голос его дрожит. — я... я не мог заставить себя встать с кровати. как бы я ни старался. или, скорее, как бы ни старались мои друзья. — ритмичное клацанье ее пальцев по клавиатуре помогает ему немного успокоиться. — хорошо, а была ли причина? — эм, — он начинает нервно грызть ногти, сосредоточив взгляд на своих ботинках, пытаясь заставить себя снова заговорить. — есть один... парень. и у меня есть чувства... к нему. мы поссорились и... это долгая история, честно говоря. это немного глупо, но я сказал несколько действительно неприятных вещей, которые, как я понял, были правда дерьмовыми, когда я говорил их. но я не мог перестать их повторять, причинил ему боль и просто… да. я закрылся, наверное? — были ли у вас ранее случаи депрессии? — спрашивает она.  хисын не может прочитать выражение ее лица, и это его нервирует. он только что вышел к женщине, которую никогда не видел, и боится, что она молча его осуждает. молча высмеивает его в своем воображении за то, какой он жалкий, что позволил маленькой глупой ссоре так сильно повлиять на него, что он не может функционировать. его щеки пылают от смущения. он жалеет, что пришел сюда. — нет, — пожимает плечами хисын. — насколько я знаю, нет. я никогда раньше не был у психотерапевта. — и почему же? — ну, моя мама, — бормочет он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — она не думала, что он мне когда-нибудь понадобится. — хорошо, давайте поговорим об этом, — комментирует она, беря блокнот и удобно располагая его на коленях. — какие у вас отношения с родителями? — я бы не сказал, что они у нас есть, — начинает хисын, горько смеясь. — моя мама… она никогда не была по-настоящему хорошим человеком. и моего папы почти нет, — он не смотрит на нее, когда говорит это, предпочитая сосредоточиться на грязи, впитавшейся в его шнурки. — когда мне было, я хочу сказать одиннадцать? двенадцать? я спросил ее о визите к терапевту, потому что думал о смерти, а она просто… полностью проигнорировала это. — его глаза горят слезами, и он сжимает их, жалкая попытка остановить их падение. это не работает. — вы были склонны к самоубийству. — да, — говорит он, голос срывается. — я был. у меня никогда не было плана или чего-то ещё, но я просто… всего было так много. мне все время было так грустно, и я был таким чувствительным, что каждая мелочь выводила меня из себя, и мне всегда казалось, что наступил конец света, когда я хоть немного расстраивался. я просто хотел немного покоя, — он не может перестать плакать, его грудь вздымается, когда он пытается удержаться от рыданий. — простите, я... я даже не знаю, почему я плачу. — плакать — это нормально, — сочувственно говорит кёнми. — похоже, что вы очень долго держали в себе многие вещи. это нормально, что вы переживаете, когда наконец выплескиваете все наружу. — она протягивает ему салфетку, и он промокает глаза. он сжимает ее в кулак, который затем прячет в рукава. — когда мысли стали действительно плохими? так продолжалось в течение часа, хисын разрывал свою коробку и вытаскивал каждую мелочь, которую когда-либо туда засовывал. он не думает, что когда-либо так много плакал, даже когда открылся джеюну. с каждой темой, которую они обсуждали, он чувствовал, что вес его коробки уменьшается. ким кёнми всё это время понимала, уверяя его, что он не глуп, раз чувствует то, что чувствует. и только потому, что кто-то прошел через худшие вещи, чем он мог себе представить, это не значит, что его проблемы не важны. он вышел из офиса посвежевшим. его глаза красные и опухшие, голова болит, но после встречи с кёнми ему стало намного лучше. он садится в машину, вытаскивая из кармана телефон. его сердце падает, и тревога начинает заполнять каждую щель его тела, когда он видит всплывающее сообщение, когда он пытается разблокировать экран. от: сонхуна 15:03 эй, джеюн здесь, чтобы увидеть тебя. я думаю, он хочет поговорить. — за всё время? — хисын стонет про себя.

кому: сонхуну

15:03

ладно, я уже возвращаюсь.

от: сонхуна 15:04 хорошо. сону и я уезжаем в дом его родителей, так что у вас будет место для себя. удачи, чувак. я люблю тебя. он делает глубокий вдох, внезапно чувствуя легкое головокружение. он не отвечает сонхуну, предпочитая положить свой телефон в подстаканник, прежде чем расположить руки на руле. сидит там секунду, вцепившись руками в руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. он в ужасе, если не сказать больше. он даже не думает о разговоре с джеюном, желая хоть немного разобраться в том беспорядке, который творится в его мозгу, прежде чем пытаться что-то исправить. хотя, он уверен, что джеюн даст ему столько времени, что он устанет ждать. и хисын не хочет его терять, даже если ему кажется, что молодой человек уже ускользает из его рук. — ты можешь это сделать, хисын, — говорит он, поворачивая ключ. — просто будь с ним настоящим. это всего лишь юни, — его желудок сжимается, а губы хмурятся. — в кого ты так смущающе влюблен. боже, — он слегка бьется головой о руль. — просто иди домой и поговори с ним, блять, трус. дорога домой была короткой, но невыносимо долгой. он проезжал на каждый красный свет, как будто это был знак вселенной, что это плохая идея. но он был благодарен за дополнительное время, чтобы привести свои нервы в порядок, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. джеюн сидит на диване, когда наконец открывается дверь его квартиры. он выглядит таким же нервным, как и старший, если не больше. его волосы растрепаны, как будто он постоянно перебирал их пальцами — привычка, которую младший делает без особых раздумий. хисын всегда считал, что это милая привычка: джеюн может быть занят чем угодно, а он расчесывает волосы или крутит их между пальцами. — привет, — говорит джеюн, вставая со своего места на диване. его рука снова пробегает по волосам, прежде чем они находят путь в карманы спортивных штанов. — привет, — тихо отвечает хисын. его щеки горят, и он не может смотреть ни на что, кроме коврового покрытия. он пробирается дальше в квартиру, щелчок захлопнувшейся двери - единственный звук между двумя мальчиками. он кладет ключи на островную стойку и наконец поднимает глаза. — сонхун сказал, что ты хочешь поговорить. — а, да. садись, — джеюн снова садится на диван, похлопывая при этом по подушке рядом с собой. молодой человек выглядит встревоженным, если судить по тому, как он теребит нижнюю губу между зубами. хисын больше не теряет времени даром и через полторы недели снова сидит рядом с джеюном. — сонхун сказал, что ты начал терапию. глаза хисына слегка расширяются. почему-то он не ожидал, что это всплывет так скоро. он кивает, нервно сглатывая.  — ах, да. сегодня был первый прием. она милая. — ты выглядишь так, будто плакал. — так и было. при этих словах лицо джеюна опадает, его щенячьи глаза полны беспокойства и ещё одной эмоции, которую хисын не может точно определить. — ты… хочешь, чтобы я ушел? мы можем сделать это в другой раз- — нет! — вскрикнул хисын, возможно, даже слишком громко. джеюн вздрагивает от громкости его голоса, растерянное выражение сменяет беспокойство на его лице. он вздыхает, стыдливо почесывая затылок. — извини, это не должно было быть так громко. но нет, не уходи. пожалуйста? — все в порядке, — говорит блондин. снова тихо. напряженно. ни один из них не знает, что сказать. или, может быть, им обоим так много нужно сказать, что они даже не знают, с чего начать. мысли хисына чертовски мчатся, пытаясь сложить слова, чтобы исправить это, пока он бездумно теребит пальцы. джеюн наконец нарушает молчание.  — что я сделал? все тело хисына начинает вибрировать. его покрывает холодный пот, и он останавливается. он пытается заставить себя сказать ему правду. это же джеюн. он слушал, как тот снова и снова отдувается, и видел его в самые худшие моменты. был свидетелем его самого уязвимого и эйфорического состояния. если кто-то и собирался быть с ним нежным, так это джеюн. он снова вздыхает. — по правде говоря, ничего, — говорит он. — это все я. я… — он чувствует, как его сердце колотится, комок подступает к горлу. — я вбил себе в голову всякую ерунду и не знал, как поступить, чтобы не разрушить то, что у нас есть, и - мне чертовски жаль, юни, — хисын хватает младшего за руки, проводя большим пальцем по розовым костяшкам. — мне очень жаль, что я был гребаным идиотом и причинил тебе боль. — ох, хён, — говорит джеюн, голос такой чертовски мягкий и полный любви. это заставляет сердце хисына падать в обморок и разбиваться одновременно. — ты мог просто поговорить со мной. что бы это ни было, мы бы разобрались вместе. ты знаешь, что никогда не сможешь ничего разрушить между нами. — но, — качает головой хисын. — я… блять, — его дыхание неровное, и ему приходится сделать пару глубоких вдохов, прежде чем продолжить. — джеюн, у меня к тебе чувства. типа, я… я хочу быть с тобой. и когда я сказал тебе, что люблю тебя во время секса на прошлой неделе, а ты не ответил тем же — это разбило меня, — он продолжает, не глядя на младшего. — и когда ты говорил о том парне, это ещё раз подтвердило, что ты не чувствуешь того же самого. и меня это не устраивает. и я не думаю, что когда-нибудь смирюсь. хисын наконец смотрит на него. и ему становится чертовски тошно от того, что он собирается сказать дальше.  — итак, я думаю, что мы должны покончить со всем, что у нас есть, и вернуться к просто друзьям. я не могу продолжать делать это с собой и- джеюн прерывает его нежным поцелуем в губы. он практически тает, легкий стон уже слетает с его губ, когда он отвечает на поцелуй. слезы текут по его лицу, но он не осознает этого, пока они не попадают им в рот. поцелуи с джеюном после чертовски долгого периода ощущаются так, будто воздух вдыхается обратно в его легкие, но это также причиняет ему боль в сердце. у него было полмысли отстраниться, чтобы не делать это ещё тяжелее, чем это уже есть для них. они отстраняются через секунду. у блондина перед ним глупая кривая улыбка на лице. — ты идиот, ли хисын. — что? — я тоже тебя люблю, — говорит джеюн дрожащим от хихиканья голосом. он берет лицо хисына в свои ладони, нежно обхватывая его щеки. хисын подсознательно опирается на его ладони. — вот что я пришел сказать тебе, детка. я тоже хочу быть с тобой. — а как же насчет друга сону? — спросил он. — сонха? сону познакомил его со мной только потому, что он думал, что я одинок, — хихикает джеюн. — я не хотел выходить с ним на улицу. я делал это только для того, чтобы ребята ничего не заподозрили. — итак, — застенчиво начинает хисын, опуская глаза вниз. — тебе… он не нравится? — нет, милый, — снова хихикнул джеюн. — я хочу только тебя. — даже несмотря на то, что я тупой идиот? — да. потому что ты мой тупой идиот, — младший наклоняется и нежно целует его в лоб. — прости, что не ответил. честно говоря, я просто подумал, что это грязные разговорчики. — если честно, я не хотел этого говорить, — говорит хисын, и его губы растягиваются в ленивой улыбке. — это просто... выпало. — могу я поцеловать тебя ещё раз? — спрашивает джеюн. — пожалуйста? то, как джеюн держит его лицо, нежно и ласково. как будто, если он отпустит его лицо, хисын уплывет и снова исчезнет от него. они целуются медленно, рассказывая друг другу все то, для чего не могли найти нужных слов. он скучал по этому, скучал по нему. целуя джеюна, он снова чувствует себя живым. их рты работают синхронно, двигаясь навстречу друг другу, как будто у них есть все время в мире. он подбирается ближе к другому мальчику, его руки находят путь домой на изгибе его талии, вцепившись в рубашку. джеюн хихикает во время поцелуя, а хисын отвечает ему тем же.  — я так скучал по тебе, ангел, — шепчет младший ему в губы, маневрируя их телами, чтобы сесть на колени хисына. блондин у него на коленях кажется таким естественным, таким уместным. он хотел бы, чтобы они могли оставаться такими навсегда. — никогда больше не оставляй меня. — не буду, юни, — отвечает хисын, немного запыхавшись. — обещаю. то, как джеюн смотрит на него, снова заставляет его плакать. в его полуприкрытых глазах столько чистой, настоящей любви, что это переполняет его. его улыбка, широкая и с деснами, заставляет рот хисына отражать ее.  — я тебя люблю. такое ощущение, что все его тело превращается в бабочек, испуская физический озноб.  — я тоже тебя люблю, — отвечает он тихим голосом и затуманенным разумом. — так сильно. джеюн снова наклоняется, чтобы поцеловать его, руки находят способ поиграть с волосами на затылке хисына. его собственные руки трутся о его талию, прежде чем скользнуть под рубашку, чтобы удобно расположиться на теплой, плюшевой коже. джеюн скулит, проводя языком по нижней губе старшего. он впускает его, языки кружатся друг вокруг друга в совершенной гармонии. его ногти впиваются в талию джеюна, тело напрягается, когда блондин прерывает поцелуй, проводя пальцами по его подбородку, вниз по шее. голова хисына отклоняется в сторону, чтобы предоставить ему лучший доступ, чем он охотно пользуется в своих интересах. хисын не может удержаться от звуков, которые вылетают из его рта, когда джеюн начинает кусать, оставляя на его горле довольно фиолетовые синяки. — юни. — хнычет он. — да милый? — в его голосе есть нотки, которые хисын так хорошо знает. его член дергается, так смущающе быстро твердея в штанах. улыбка на лице джеюна говорит хисыну, что он чувствует его под своей задницей, и он немного двигается, дразняще прижимаясь к его члену. — что ты хочешь? хисын чувствует, как его голова затуманивается, он впадает в чудесное оцепенение, когда они становятся такими. когда голос джеюна меняется, и он говорит с ним с такой нежной и заботливой ноткой в голосе, его тело и разум погружаются в омут, делая его уязвимым и открытым для джеюна и только для джеюна. с ним никогда раньше не случалось ничего подобного ни с кем другим, и это просто показывает, насколько безопасно он чувствует себя с младшим. он встречает трение младшего небольшим толчком вверх, руки тянутся к его бедрам, помогая ему двигаться по коленям. — скажи мне, чего ты хочешь, — продолжает он. — я не смогу помочь тебе, если ты не будешь использовать свои слова. ты знаешь это, ангел.  — хочу тебя, — дуется хисын, погружая пальцы в пояс брюк младшего, нежно царапая ногтями кожу на его заднице. — так сильно хочу тебя, юни. — да? — говорит он, улыбка все еще на его красивом лице. — как ты меня хочешь? он зажимает нижнюю губу между зубами, пытаясь найти способ составить слова, когда в его голове такой туман от того, как джеюн продолжает тереться бедрами в медленном, ровном темпе. а также потому, что он на полпути к мышлению, которое обычно делает его неспособным использовать связные слова. — во мне, — шепчет он через секунду. — я хочу, чтобы ты был во мне, юни. выражения лица джеюна, смеси удивления и волнения, достаточно, чтобы щеки хисына вспыхнули. хисын не часто становится пассивом, всегда предпочитая быть внутри младшего, но сейчас он не думает, что сможет с этим справиться. он хочет, чтобы его уложили, раздвинули и вытащили из-под джеюна. он не знает почему, но его тело просто жаждет этого. — ты уверен, милый? — спрашивает он сладким, как мед, голосом. его пальцы ласкают щеку. — ты справишься с этим? — пожалуйста, — он хнычет, и краснота на его щеках каким-то образом углубляется. — ты мне так сильно нужен, юни. джеюн снова улыбается. — конечно, детка, — он слезает с колен старшего, протягивая ему руку.  — тогда пошли, — хисын берет его за руку, позволяя вести их в свою спальню. он закрывает за собой дверь, как только они входят туда, и джеюн быстро забирается на кровать. он сидит спиной к стене, расставив ноги.  — сними одежду. — хисын быстро подчинился, избавляясь от одежды с позорной скоростью. старший взбирается по кровати на колени джеюна, слегка шипя от того, как его член скользит по ткани его спортивных штанов. его щеки покраснели, он внезапно осознал, в каком положении они находятся, и как это подчеркивает разницу в их размерах. хисын чувствует себя не в своей тарелке, его большой рост возвышается над маленьким джеюном. он старается не думать о контрасте. как он, совершенно голый, сидит напротив полностью одетого мужчины. если бы он не был в таком тумане, он был бы унижен.  — посмотри на себя. сидишь такой красивый. только для меня, да? — говорит джеюн, его голос сладок и полон обожания, а его руки находят себе место по бокам, нежно потирая. — почему ты такой застенчивый, ангел? — просто… — он сглатывает, лицо и тело становятся невыносимо горячими. — мы никогда раньше так не сидели. — тебе это не нравится? — н-нет, я просто… — хисын застенчиво сжимает пальцы, опустив глаза. у него перехватывает дыхание, когда пальцы джеюна, тонкие и длинные, упираются ему в подбородок, чтобы снова встретиться глазами. его прикрытые глаза, темные и голодные, заставляют тело хисына дрожать. — я не… привык к этому.  молодой человек не отвечает, поднимая хисына руками за талию и опуская его на колени, чтобы перестроиться. хисын в замешательстве наблюдает, но затем издает тихий стон, когда джеюн усаживает его на свое бедро, так мило втиснутое между его бедрами. он задыхается, когда блондин медленно направляет его бедра, и член мягко бьется о материал его треников. трение просто божественное, от него хисын видит звезды. он наклоняется вперед, пряча лицо на шее младшего. хисын позволяет себе бездумно водить ртом по просторам его горла, при каждом движении его бедер раздаются хныканье и мычание. теперь из его члена течет больше, оставляя мокрые пятна на бедре блондина. он чувствует себя в десять раз лучше, влажность помогает трению чувствоваться менее сухим. — ты выглядишь таким красивым, — бормочет джеюн ему на ухо. — и ты так сильно течешь, детка. мы почти ничего не сделали. — ни… — хисын замолкает, сдерживая стон. — ничего не делал с тех пор, как мы в последний раз спали вместе. — ты даже не прикоснулся к себе? — спрашивает джеюн. — нет. — он говорит через длинный, протяжный стон, когда младший прижимается к его бедрам, дополнительное давление заставляет его заикаться. — почему? — не могу прикоснуться к себе — ах, — выдыхает он, тело напрягается от опьяняющей вибрации, пробегающей по его костям. его руки перемещаются к шее младшего, слабо вцепившись в волосы на затылке, отчаянно пытаясь найти опору. — так, как ты прикасаешься ко мне. — мило, — усмехается джеюн. — больше не можешь даже прикоснуться к себе, потому что делаешь это недостаточно хорошо, да? тебе нужно, чтобы я всегда тебя заводил, да? — нуж- ты мне нужен. — повторяет в ответ. слюна скапливается в уголках его рта, угрожая выпасть на шею младшего. — всегда нужно, чтобы юни- он откровенно стонет от ощущения пальца джеюна, мокрого от смазки, толкающегося в его вход. — да, вот так, ангел, — шепчет джеюн, нежно поглаживая мышцу. — я вставлю палец, хорошо? — хисын кивает, не в силах подобрать слова. он все ещё снова втирает член в штаны, и слюна наконец-то течет из его рта. ощущение длинного тонкого пальца молодого человека, пробивающего его дырку, заставляет его напрячься, он не привык к этому чувству. он громко скулит, его дыхание учащается, когда он чувствует, как его палец скользит на первую фалангу. — расслабься. я держу тебя. — поцелуй в висок помогает ему успокоиться, разжимая тело, пытаясь расслабиться в чужом чувстве.  — продолжай двигать бедрами. да, вот так. — джеюн воркует ему на ухо. он слушает, конечно, слушает. он не может перестать позволять тихим писклявым стонам слетать с губ, когда младший глубже вводит палец. он переполнен, так насыщен всего лишь одним пальцем. он практически видит звезды, когда джеюн вводит палец, нежно потираясь о его простату. он не может сдержать учащенного дыхания, когда чувствует, как блондин вводит ещё один палец. — ну вот. ты выглядишь таким красивым, принимая мои пальцы вот так. они продолжают это какое-то время, хисын все глубже и глубже погружается в эту умиротворяющую неясность, ритмично трется об одетое бедро младшего, пока его пальцы работают синхронно, растягивая его. он на небесах, красивые звуки эхом разносятся по комнате, смешиваясь с тихими похвалами джеюна. внизу живота образуется узел, и ему приходится заставить себя пробормотать:  — я близко. — получается невнятно, и хисын даже не совсем уверен, что вообще это сказал. — да? ангел собирается кончить? — юни воркует почти насмешливо. из-за этого член хисына течет. — как ты собираешься взять мой член, если ты и так облажался, а? — с-смогу, юни, — громко хныкает хисын. — пожалуйста, трахни меня. — сейчас? разве ты не хочешь кончить первым? — джеюн не отпускает пальцы, сосредоточившись на простате старшего. хисын не отвечает, он может только скулить, когда напряжение внизу живота сжимается, покрывая рубашку джеюна его спермой. младший помогает ему переждать эйфорию, медленно вытягивая из него пальцы. хисын наклоняется вперед, дрожа всем телом. — хороший мальчик, детка. ты сделал так хорошо для меня. хисын в ответ тихонько мычит, приподнимается и начинает мягкий поцелуй. блондин жадно отвечает на поцелуй, хватая руками его бедра, пока он маневрирует ими, чтобы хисын оказался на спине. хисын не уверен, когда он снял штаны, но джеюн сидит между его длинными ногами, положив большую руку на его бедро, и направляет свой член к входу старшего.  — ты в порядке, ангел? — да, — успевает сказать он. — вставь, пожалуйста. пожалуйста, юни. хочу чувствовать тебя.  джеюн медленно входит, позволяя хисыну чувствовать каждый дюйм своего члена. старший хнычет, а младший наклоняется над его телом, чтобы нежно поцеловать лицо и шею хисына, пока он полностью входит в него. у хисына перехватывает дыхание. он ошеломлен, и так, так полон. джеюн заполняет его чувства, все его существо постепенно заполняется джеюном. несмотря на то, что он растянут, все ещё есть небольшая боль, которая удерживает его на земле. — вот так, детка, — воркует джеюн, медленно двигая бедрами. — ты так хорошо принимаешь меня, мой ангел. — ангел, — повторяет хисын, впиваясь пальцами в его плечи, а лицо напрягается. — твой ангел. — да, мой ангел, — отвечает он, все ещё двигая бедрами в своем медленном, томном темпе. — ты весь мой, да? только для меня? — весь твой, — отвечает хисын, плаксиво и не в себе. он чувствует, как младший нежно целует его в щеку, прежде чем перейти к томному и устойчивому темпу, ритмичному и увлекательному. то, как джеюн входит и выходит из него, заставляет его голову кружиться, и вскоре он чувствует, как его пальцы соскальзывают с плеч блондина. когда его руки касаются кровати рядом с ним, джеюн берет на себя ответственность переплести их пальцы вместе, поднимая руки старшего над головой, пока тот покачивает бедрами. в комнате тихо, если не считать хриплого хныканья хисына и мягкого голоса джеюна, эхом повторяющего похвалу за похвалой ему на ухо. хисын почти в бреду, разум помутился, и он полон только человеком, который так отчаянно трахает его. он не уверен, где заканчивается он и начинается джеюн, и, если быть честным, он хотел бы, чтобы они оставались такими навсегда. трахать джеюна потрясающе — хисын клянется, что младший создан специально для его члена и только для его члена. а когда наоборот? когда член джеюна так настойчиво давит на его простату с каждым ударом его бедер, и когда он собственнически шепчет на ухо старшему? это пограничный религиозный опыт. каждый сантиметр целованной кожи, каждый укушенный след на его шее заставляет его повторять мантру бессвязного «о, мой бог!» между пронзительными мычаниями. — я близко, ангел, — умудряется сказать джеюн сквозь стиснутые зубы. — черт, ты так хорош, хён. не могу поверить, что могу иметь тебя таким образом.  его толчки усиливаются, он немного заикается, когда отчаянно гонится за своим кайфом. джеюн издает прелестнейший стон, замирая над хисыном, с закрытыми глазами и отвисшей челюстью, когда он входит внутрь. хисын стонет в ответ от ощущения наполненности, и его сердце немного подпрыгивает, когда джеюн с любовью сжимает его руки. младший безвольно падает на старшего, целуя его ключицу и переводя дыхание. хисын обнимает молодого человека за плечи, целуя его вспотевшую кожу. их дыхание наполняет комнату, и хисын медленно чувствует, как туман в его сознании рассеивается. — мне жаль. — внезапно говорит джеюн, глядя на хисына щенячьими глазами. — о чем, детка? — хисын потирает плечо, пальцы очерчивают его мягкую, красивую кожу. там, где зацепились его ногти, до сих пор видны полумесяцы. он наклоняется и целует их. — не понял, что ты пытался сказать в прошлый раз, — отвечает он почти пристыженно. — если бы я знал, что ты чувствуешь то же самое, я бы сделал что-нибудь с этим раньше. — это не твоя вина, юни, — хисын кладет руки ему на плечо, чтобы обхватить его лицо. — мне не следовало пытаться оттолкнуть тебя. — я понимаю, почему ты так поступил, — джеюн наклоняет голову, чтобы поцеловать его ладонь. — я люблю тебя. так сильно, хён. больше, чем можно описать словами. — я тоже. — хисын приподнимает голову младшего, чтобы прижаться своим ртом к рту другого. это нежно, так полно чистой и настоящей любви, что сердце хисына трепещет. джеюн хихикает во время поцелуя, когда их губы двигаются идеально синхронно. — хочешь снова накуриться и потрахаться? — спрашивает джеюн сквозь губы возбужденным голосом. хисын усмехается. — конечно, хочу.