Грёзы не всегда сладки

      Её крылья, сияя божественным светом, легко подрагивали и надсадно хрипели, неестественно выворачиваюсь в рискованных манёврах. Отточенные движения, влево, вправо, полныривание снизу – всё это давно стало привычным, механически выполняемым, словно Люмин – марионетка, саму себя дёргающая за ниточки.       Атрофироваться от происходящего и судить его объективно для Люмин – единственно правильное решение. Если ты борешься с хонкаем, тебе стоит забыть не только про свою боль, но и про своё существование. Тебя нет. Ты – инструмент, созданный лишь чтобы уничтожать. Люмин и Эфир приняли такой абсурд как свою мантру. Если их смерть не имеет смысла, тогда почему бы не жить?       Прекрасно понимая бред этого утверждения, Люмин жила лишь благодаря ему. Это не свет во тьме. Это – всепоглощающий пожар, которому она позволила завоевать своё тело, медленно сгорая, лишь бы не оставаться в темноте. Это не было сказано вслух. Но все присутствующие будто слышали мысли Люмин. Понимали. И это понимание делало её и их ещё несчастнее. Крылья рассекали воздух и вязли в чёрной массе, которая налипла и к ногам, и к телу, и медленно ползла к ясным глазам, нещадно таща вниз, вниз, вниз, ещё ниже.       Казуха одним рывком взмыл в воздух, распространяя пламя Синь Янь ветряным вихрем и направляя на чёрные кубы Хонкая, тёмным шлейфом стремящиеся за пытающейся лететь Люмин. Мона стремительно атаковала, отвлекая на себя кубы, уворачивалась и рывками продвигалась вперёд. Фишль сражалась с ней бок о бок, прикрывая спину Моны и взамен получая то же. Оз безраздельно палил по тёмным сгусткам, летящим к Люмин.       Они хотели проложить ей дорогу к трону.       Впервые за долгое время почувствовав поддержку, Люмин слабо улыбнулась и меч в её руке стал светиться ярче, резонируя с вставками на платье и окрашивая их в оттенок светлого-светлого мёда. Но её глаза всё также были темны как медь.       Уклонялась, падала, взмывала, атаковала, резала концентрированным светом и отчаивалась-металась как загнанный в ловушку зверь. Отпустив бразды контроля она безразлично наблюдала как они тонут в этой тёмной и невероятно грязной энергии Хонкая. В этой иллюзорной битве её ярость впервые за долгие века и годы нашла себе выход.       Все наблюдали за её внезапным буйством. Она надрывно выла, хрипела, её крылья вторили ей и тяжелея скрипели от натуги. По щекам катились нелепые, нежеланные и презираемые всеми фибрами души слёзы. Люмин не могла найти в себе силы даже вытереть их, а звёзды в её глазах тухли и тухли, окончательно угасая. В тень отступало то, что она берегла и удерживала бесконечно долгое время. Пришёл момент прощанья. Пришла необходимость забыть и отпустить.       Люмин ненавидела эти слова.       Однако это было необходимо. Хонкай застыл в воздухе, отступая от неё, двигаясь прямо к трону и завладевая им, кроша и руша прямо на глазах.       Все наблюдатели застыли, и лишь Люмин невесело хмыкнула, глядя на эту картину.       Единственное стремление, которое поддерживало её всю жизнь, угасло вместе с яростью, которая внезапно оказалась не тлеющими углями, а тем самым пламенем – беспощадным и быстрым. Она прошла, не оставив и следа. Тому, что преследовало её всю жизнь, следовало лишь раз дать выход, чтобы навсегда об этом забыть.       Как нелепо.       Да и зачем быть правителем королевства, которое умерло много лет назад? Оно унесло за собой не только мирную и спокойную жизнь, но и какой либо смысл.       Теперь не осталось ничего. Люмин больше не могла удовлетвориться призрачными мечтами, воспоминаниями о том, как она была царской особой, не могла заставить себя терпеть, ведь так должен вести себя человек благородного происхождения. Это больше не имело смысла. Совершенно.       Люмин осела на песок пляжа под растерянные взгляды своих спутников.       То, чего так добивалась она, то, с чем ей помогали они, оказалось пустышкой. Бессмыслицей.       И эти нелепые слёзы капали. Второй раз за день. Второй раз за жизнь.