Кради моë сердце и не жалуйся

У Димы бешено колотилось сердце, как будто он только что пробежал марафон. Что Шастун только что спросил? А что Сергей Борисович ответил? Дима машинально приложил ладони к щекам внешней стороной; щëки горели. Кажется, у него была лихорадка. За окном пейзажи сменялись так быстро, что Дима не успевал следить взглядом от фонаря к фонарю. Вот Антон что-то спросил, и Матвиенко бросил назад, на него, вопросительный взгляд. Вот Дима что-то ответил… Он даже не помнит, что бы это могло быть. И почему вообще Антон сейчас кажется ему приятным молодым человеком, хотя Арсений на катке буквально несколько часов назад внушал ему обратное? Как за короткое мгновение жизнь человека может так круто поменяться? — Декабристов 27а, — вырвала из плена собственных беспорядочных мыслей фраза Матвиенко. — И… — И всë. Дима растерянно дëрнул руками, словно хотел кого-то ударить. Почему? Чего хочет Матвиенко? Куда они вообще едут? И почему он на это, кажется, согласен?.. Антон высадил их прямо перед подъездом и уехал дальше. А Матвиенко невозмутимо стал шарить рукой по карманам, достал ключи, открыл дверь и кивнул Диме, чтобы тот тоже заходил. Подъезд был новый, да и дом не из самых дешëвых, но и не из самых богатых — всë-таки хорошая машина не позволяла ему содержать и то, и то. Ну, раньше не позволяла… Дима внезапно встрепенулся. — А как же машина? — Я написал другу из аварийной службы, он еë вытащит, а завтра я съезжу и заберу еë, — пояснил Матвиенко, останавливаясь перед высокой красной лакированной дверью. — Мы пришли. В квартире у Матвиенко пахло лавандовыми свечами, как будто он только что проводил в ней сеанс ароматерапии. Мужчина устало сбросил сумку на диван и развëл руками. — Чувствуй себя как дома. Диму всегда интересовало, неужели действительно есть люди, которые после этой фразы начинают чувствовать себя комфортно? То есть до этого они были напряжены, а потом такие: «Как дома? Ладно, лягу тогда кинчик позырить». Матвиенко сбросил с себя пиджак и стал развязывать галстук. Дима заëрзал, сидя на диване, потому что не знал, что делать. Он решил завести разговор первым. — Сергей Борисович? — Просто Сергей, для начала. Лучше Серëжа. — Серë…жа. Борисович, — выдохнул Позов, нервно перебирая косточки на пальцах. — Можно вопрос? Почему Вы меня забрали с катка и увезли, как будто похитили? Босс поперхнулся. — Я не… — Да! — Нет… Ну, ладно, возможно, это так и выглядело, но… — Матвиенко вытер пот со лба платком и обернулся к Диме. — Я беспокоился. — О чëм? — захлопал ресницами Позов. — О тебе, дурашка, — простонал Матвиенко, приземляясь на диван рядом с Димой. — Мы не первый год вместе работаем, Дим. И я знаю все твои привычки, включая те, которые убивают твой организм. Дима почувствовал бурчание в желудке и быстро покраснел. Теперь он понял, почему Матвиенко забрал его, но не нашëл, что сейчас ему ответить. Стыдно… Он поднял большие круглые глаза на Матвиенко и осторожно взял его за руку. Тот, растерянный такими действиями, ничего не предпринял, а просто стал ждать, что будет дальше, даже дыхание затаил, чтобы не спугнуть. — Сергей Борисович, — Дима быстро облизнул пересохшие губы. — Я правда благодарен Вам за то, что Вы забрали и накормили меня, но впредь не нужно так больше беспокоиться. Матвиенко отшатнулся; в его глазах Дима увидел внезапную боль, а потому поспешил объясниться: — Вам не нужно будет этого делать, потому что… Потому что… Я х-хотел бы, чтобы мы с-с Вами… Дима снова чертыхнулся и помотал головой. — Извините, Сергей Борисович! В общем, Вы мне с первого дня понравились, и я хотел бы, чтобы мы стали встречаться, вот! Диме стало казаться, что он сморозил дичайшую глупость, когда на его признание Матвиенко продолжил молча разглядывать его глазами. Но вот он пошевелился, и уголки его губ дрогнули. — Научись для начала обращаться ко мне на «ты», Дим, — прошелестел Матвиенко и слегка улыбнулся. — И, кажется, ты кое-что забыл. Мы уже встречаемся. Дима вспомнил тот короткий диалог в машине Шастуна, и краска медленно, но верно залила его лицо. Он начал сжимать и разжимать кулаки, чтобы справиться с волнением. Матвиенко же просто встал и пошлëпал куда-то в другую комнату. Дима остался один. Дима ненавидел оставаться один, потому что тогда он начинал задумываться о смысле его никчëмного бытия, так что он срочно встал и побежал за Сергеем Борисовичем. Почему квартира Матвиенко такая большая? Тут тысячи коридоров! Это что, лабиринт-испытание на выносливость? — Сергей Борисович! Дима завертел головой, думая, куда ему можно войти, а куда нет. Вокруг были только двери, двери… — Сергей Борисович! Никакого ответа. Дима постучался в одну из дверей и дëрнул за ручку. Тишина. Тогда он вздохнул, собрал волю в кулак и тихо прошептал: — Серëж?.. Матвиенко вышел откуда-то сбоку; Дима даже толком не запомнил, откуда. Но он запомнил нежные тëплые руки на своих плечах. Запомнил осторожные поглаживания, и как его этими самыми руками прижали к груди так, что Дима сразу же почувствовал, что его никуда эти руки не отпустят Ни-ког-да. — Ну вот, первый этап пройден, — прошелестел Серëжа на ухо Диме, защекотав его своим дыханием. — А к-какой вт-торой эт-тап? — впервые в жизни Диму не волновали его заикания; он лишь затаил дыхание в ожидании ответа. — Какой ты захочешь. Матвиенко взял Димино лицо в свои руки и повернул к себе. На пушистых ресницах застыли блестящие капельки — было ощущение, что это маленькие жемчужинки. Серëжа провëл пальцем по мокрому глазу, оставив на щеке влажный след от движения. Серëжа был такой красивый, что Диме хотелось тут же его поцеловать, но ему казалось, что он не имеет на это права. Разве боги не даруют свой поцелуй избранным? Матвиенко сам притянул к себе Диму и осторожно поцеловал его в губы.

***

Дима растворяется в атмосфере и закрывает глаза, отдаваясь во власть крепким мужским рукам. Серëжа целует спокойно, осторожно, и Позов чувствует, как постепенно расслабляется. Матвиенко опускается вместе с ним на кровать и начинает расстëгивать пуговицы на чужой рубашке. Дима ощущает на своих ключицах сбивчивое горячее дыхание, и что-то тянет внизу, а мысли отключаются совсем. Не хочется думать о последствиях, да и в целом о том, как будет складываться жизнь в ближайшие несколько лет, потому что в эту самую минуту Диме было так хорошо, как никогда раньше не было. Его со всех сторон окружали нежность и забота. Последний раз так себя Дима чувствовал в объятиях матери после дня открытых дверей в школе, когда его похвалили за отличные оценки. Хвали меня… и тогда я буду стараться сделать тебе ещë приятнее. Дима мотает головой, потому что ему не нравятся такие мысли. Это звучит глупо, противно, и так не подходит тому настроению, которое задал Серëжа. Матвиенко медленно опускается всë ниже и ниже, и Дима уже не сдерживает себя в стонах и разных высказываниях. Позов сжимает в кулаках уголки белой простыни и тяжело дышит, чувствуя, как воздух вокруг становится всë горячее и горячее. Серëжа оставляет влажные поцелуи на поверхности его живота, и Дима старается не думать о том, какие проблемы каждый раз доставляет сам себе же, когда в очередной раз забывает про приëм пищи. Сейчас этой самой пищей является он, и Серëжа смотрит на него с таким огнëм в глазах, что так и хочется обжечься. Время тянется как сироп, и Дима позволяет себе отдаться порыву на все сто процентов. Он не может подобрать ни единого слова к тому, что он сейчас чувствует, а его сердце перестало выписывать любимые Арсением кульбиты ещë несколько минут назад. Так… приятно.

***

Арсений впервые чувствовал себя максимально неуютно и разбито на съëмочной площадке. Осознавать, что всë то, что ему сейчас предлагают, ради него когда-то устроил Шастун… Это было вне его сил на данный момент. По сценарию Арсений — фигурист, который пострадал на соревнованиях, и теперь ему сложно будет вернуться обратно на лëд. Однако одна неравнодушная девушка, которая искренне им восхищалась всë это время, берëтся за восстановление Арсения — точнее, Игоря — и в конце они завоëвывают кубок на соревнованиях по парному катанию. Разумеется, между ними двумя в процессе завязываются романтические отношения, ну и пошло-поехало. Арсений уже познакомился с Сашей Камышиной, которая в фильме будет играть его партнëршу по имени Вика. Девушка показалась ему довольно милой, и работа с ней обещала быть приятной, если бы не одно «но». Все мысли Попова сейчас были заняты Шастуном и его словами об их «расставании». Хотелось бросить все съëмки и сорваться в поисках правды за Антоном, но Арсений прекрасно понимал, что тогда всë, чего добился для него сам Шастун, пойдëт коту под хвост, так что не оставалось ничего другого, кроме как отработать сумасшедший день и надеяться на единственный выходной, когда он сможет переварить все свои мысли — вторник. При мысли о вторнике Арсений почему-то вздрогнул, и в его голове эхом отдалось расписание одного из ранних туров Шастуна и его команды. — Во вторник у нас важный матч, — насупившись, сказал Шастун, но тут же согнал с лица сомнение и широко улыбнулся. — Придëшь поболеть, Арс? — Я и так болею, кхе-кхе, — кашлянул на него Арсений, чья шея была крепко-накрепко замотана шарфом. — Приду, конечно. Или ты думаешь, я брошу своего парня в такой важный день? Не пришëл. Температура поднялась до тридцати девяти, так ещë и Шастун весь матч переживал, что никак не мог помочь лежащему дома больному Арсению, что его команда чудом не проиграла, вырвав боевую ничью, пока капитан витал в облаках. Почему-то казалось, что в этот раз он просто обязан прийти. Арсений схватился руками за голову. Господи, какое, к чëрту, прийти? Куда? У него больше нет человека, которому бы понадобилась его поддержка на матче. Антон и без него стал звездой своей команды, и присутствие Попова на трибунах наверняка бы только помешало. Однако сердце пронзительно заныло, будто бы ему просто необходимо было попасть туда. — Всë в порядке? Голос раздался неожиданно, и Арсений резко вздëрнул голову. Перед ним стояла его напарница, завязывая волосы в хвост. — Что?.. — не совсем вернувшись в реальность из своих мыслей, пробормотал Арсений. — У тебя лицо грустное. В ответ на это Арсений хмыкнул, и его губы вытянулись в тонкую линию. Антон часто так делал, когда сильно нервничал. А ещë теребил свои кольца на руках, растягивал рукава, игрался с брелком на застëжке рюкзака… — Всë хорошо, извини, задумался. У нас?.. — Да, тренер сказал отрепетировать кружение, — кивнула Саша, закончив разделываться со своими непослушными волосами. — Задолбало, блин! — Попробуй двенадцать в одном, — ненавязчиво предложил Арсений. Саша удивлëнно вздëрнула бровь. — Вау, так ты прошаренный? Спасибо за совет, возьму на заметку. Ну, идëм? Она протянула Арсению раскрытую ладонь, и тот взял еë в свою. — Идëм. А дальше начались бесконечные попытки выйти в идеальную фигуру. На съëмки пригласили профессионального тренера по фигурному катанию, чтобы он скорректировал движения ребят, и на пятидесятой попытке он ушëл, как он сказал, за стаканчиком кофе, хотя Саша предположила, что застрелиться. — Ну не так уж ужасно у нас и выходит, — пфыкнула она, глядя на уходящего тренера. — Мы не фигуристы, а актëры. Нам же не на соревнования надо. — Если честно, я до сих пор не понимаю, почему они не наняли каскадëров-фигуристов, — протянул Арсений. — Так было бы гораздо проще, и меньше дублей бы получилось. — Видимо, наш режиссëр разработал бесконечную плëнку и теперь еë тестирует, — захихикала Саша. С Сашей оказалось очень легко. Она без труда улавливала настроение Арсения и не лезла с разговорами, когда чувствовала, что не стоит. Арсений был безумно благодарен ей за это. Девушка расцепила их руки и, оттолкнувшись ото льда, сделала перекидной. — Мадам, да Вы фигуристка, — расплылся в искренней улыбке Арсений и похлопал в ладоши. — А ты как думал? В фильме про фигуристов снимаемся, — засмеялась Саша и тряхнула хвостом. Лучи прожекторов игрались в еë густых каштановых волосах. Чем-то они напоминали Арсению и волосы Антона, но он тут же одëрнул себя, ведь пообещал хотя бы до конца тренировки не возвращаться мыслями к Шастуну. Саша действительно заслуживала его внимания. Девушка легко скользила по льду, то и дело выходя на двойные прыжки. Арсений с восхищением наблюдал за еë упорством: почему-то это придавало уверенности в том, что сейчас он на своëм месте, и дальше у них всë сложится хорошо. И опять. Опять эти чëртовы мысли. Потому что благодаря кому ему было так хорошо и так хорошо сейчас? Конечно, во всëм в этом мире виноват Шастун, и в его счастье — тоже. Арсений качнул головой. Саша подъехала к нему и дотронулась до плеча актëра. — Ты свободен во вторник? У нас вроде бы выходной, — поинтересовалась девушка, глядя прямо в глаза Арсению. — Ты интересный, мне хотелось бы узнать тебя получше. Арсений задумчиво прищурился, а в ушах его зазвенел рëв стадиона и звук сталкивающихся клюшек. Он слегка приподнял уголки губ. — Саш, а ты любишь хоккей? — Хоккей? — удивлëнно захлопала глазами Саша. — Вообще смотрю иногда. Не то что бы за кого-то болею… Просто нравится сама игра, но времени особо нет, чтобы следить за какими-то турнирами или типа того. — А была хоть раз на реальном матче? Девушка отрицательно покачала головой. Арсений усмехнулся. Интересно, для неë его предложение покажется бредом? — Сходим на матч во вторник? Я знаю одну хорошую команду, тебе должно понравиться.