Кради моë сердце и не жалуйся

— Ай-яй-яй, молоко убежало, — Арсений зашипел точь-в-точь как молочная пена, отдëрнув руку от горячей кастрюли и заметавшись по комнате в поисках прихватки. Он уже битый час сражался с рецептом лазаньи, потому что вчера пообещал Антону приготовить «что-нибудь интересное». Тоже мне, любитель найти проблем на свою голову. Арсений наконец смог убавить газ на плите и соскрести ложкой пенку с поверхности бурлящего молочного монстра. В коридоре раздался характерный для открывающейся двери писк: это Антон вернулся с вечерней тренировки. Послышалось глухое «блять» — видимо, он в очередной раз ударился локтëм об тумбочку. Арсений подумал, что стоит всë-таки пересмотреть планировку мебели в квартире, чтобы его парню не приходилось страдать от ударов; всë-таки ему и на хоккее достаëтся. В дверном проëме кухни появился Шастун. Только завидев Арсения, он расплылся в широчайшей улыбке, а после подошëл и обнял неумелого повара со спины за талию. Уткнувшись носом в шею Попова, Антон начал тонкой струйкой выдыхать ртом воздух, и Арсений тут же стал изворачиваться в его руках, смеясь от щекотки. — Прекраща-а-ай, Шаст, — актëр забарабанил ладонями по плечу мужчины, стараясь одновременно справиться с вновь начавшим быковать молоком для соуса. — Обожжëшься, ну. — Я уже обжëгся, глядя на такого горячего парня, — Антон быстро облизнулся, а Арсений только картинно закатил глаза. — Будешь так дразнить — не покормлю сегодня вечером. — О, нет, только не это, — так же мастерски разыграл этюд Шастун, вскинув руки к потолку и громко застонав. — Прошу, позвольте отведать лакомый кусочек… Вас, милорд. Арсений выключил плиту и резко развернулся. Он заглянул прямиком в зелëные глаза и робко улыбнулся. Сколько времени прошло с тех пор, как он чувствовал себя так свободно и комфортно? Когда в последний раз они с Антоном позволяли себе такие дурачества? Они словно вернулись на несколько лет назад, и в крови вновь забурлила молодость. Осталось только не насовершать глупых ошибок, потому что наступать на одни и те же грабли было бы просто-напросто неразумно. Арсений внезапно поддался какому-то смутному порыву и сделал шаг вперëд, а затем толкнул Антона руками в стену напротив. Тот не стал возмущаться; лишь продолжил внимательно наблюдать за действиями актëра, закусив левый край нижней губы, и то и дело пробегаясь хищным взглядом по силуэту Арсения. Руки сами каким-то образом оказались на талии у Шастуна. Антон завëл свою правую руку за голову Арсения и слегка взъерошил копну его густых волос на затылке. Они изучали друг друга взглядами, будто впервые увидевшись, и в то же время зная друг про друга абсолютно всë, до мельчайших подробностей. Вот небольшой рубец на подбородке Антона, оставшийся после падения с крутого склона в детстве. Вот очаровательная родинка на щеке Арсения, походящая скорее на нераспустившийся бутон. Попов слегка приподнялся на цыпочки и потянулся к губам напротив. Антон позволил ему поцеловать себя, мягко соприкоснувшись с губами Арсения, а после нежно проникнув в его рот языком. Они целовались долго, и в поцелуе не было пламенной, всепоглощающей страсти — скорее, бесконечное уважение друг к другу и мечты о совместной жизни, перспективах. Антон первым отстранился, впрочем, тут же принявшись выцеловывать мочку правого уха Арсения; тот упëрся левой рукой в его грудь и тихо застонал. — Я люблю тебя, Арс, — прошептал ему на ухо Антон и прошëлся языком по контуру уха. По телу Арсения пробежала дрожь. Всего три слова, а какой сильный эффект… Кажется, он слишком долго шëл к этому. — Наверное, я никогда не перестану чувствовать вину за то, что был таким дураком раньше, — сокрушëнно покачал головой Арсений, негромко вздохнув. Антон остановился в ласках и посмотрел ему в глаза. Посмотрел с таким обожанием, что слов не требовалось, чтобы описать его любовь к этому чудаку, которого до недавних пор считали «сумасшедшим актëришкой». Его идеи, его мечты — всë это стало возможным благодаря Антону, и в то же время благодаря упорному труду. — Что ж… В таком случае, я буду рядом, чтобы забрать хотя бы половину вины себе, — улыбнулся он и быстро поцеловал Арсения в уголок губ. Этого оказалось мало, и актëр потянулся за добавкой. Почему-то такой напор развеселил Антона. — Не торопись, торопыжка, — он погладил Арсения по волосам, а после притянул к себе за талию ближе, совсем вплотную — и поцеловал уже более страстно, глубоко, проникновенно. О лазанье все совершенно забыли, потому что главное блюдо сегодняшнего вечера — их любовь. Антон провëл рукой вниз по спине Арсения и подцепил пальцами бантик завязок на фартуке. Потянув за один из концов, Шастун развязал его, а после снял и откинул в сторону стула. Руки скользнули под уютную домашнюю футболку и пробежались по горячему торсу. Арсений рвано выдохнул прямо в ухо Антона, когда тот начал наклоняться к его животу. Послышался громкий звук, и вскоре на животе актëра красовался яркий засос. Арсений от неожиданности даже как-то по-ребячески захныкал; было немного больно. Антон тут же кинулся с любовью зацеловывать нежное место. — Осторожнее… Мне ещë на работу идти, — простонал Арсений, плавясь в сильных мужских руках и чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Практически сразу после выхода в прокат «Льда» его пригласили на съëмки другого фильма от того же режиссëра. Антон усмехнулся. Его мальчик лучше всех. Да, кажется, с засосами стоило быть поосторожнее. Антон ещë несколько раз поцеловал Арсения в живот, как вдруг почувствовал в своих кудрявых волосах чужие пальцы, вцепившиеся так крепко, что напряжение в воздухе резко возросло на десятки процентов. Шастун опустился на колени и поднял голову на Арсения. Актëр взирал на него сверху вниз так очаровательно растерянно, что Антон не смог сдержать очередной улыбки. Впрочем, ему этого и не хотелось — с Арсением он всегда был настоящим собой. — Ты хочешь, чтобы я?.. — Антон многозначительно скосил глаза на пах Арсения, застывший практически прямо у него перед глазами. Щëки Попова вдруг вспыхнули, и он быстро замотал головой. — Нет! Я хочу… Он зачем-то тоже вдруг опустился на колени перед Антоном и улыбнулся ему в лицо. Антон подумал, что это, наверное, самая прекрасная улыбка, которую ему доводилось видеть у Арсения. Правда впоследствии оказалось, что так он думал про каждую новую его улыбку, но… Кого сейчас волнуют такие мелочи? Арсений сомкнул в замок руки, предварительно положив их на плечи Шастуну. Коротко чмокнув своего парня в губы, он вернулся в прежнее положение и что-то тихо пробормотал. — Что ты сказал? Прости, я не расслышал. — Сказал, что хочу всегда-всегда быть с тобой вместе. Почему-то быстро набежали слëзы, о которых Антон не просил, но, по-видимому, после стольких лет ему нужно было услышать что-то такое от Арсения. Что-то, что поразило бы его до глубины души и заставило бы сердце трепетать, как в их первые совместные катания на льду. Антон прикрыл глаза и начал вспоминать те далëкие дни, кажущиеся теперь какой-то неземной сказкой. Он, скользящий по льду — быстро, шустро, разрезая поверхность серебристым лезвием — и Арсений, такой нежный цветок, внезапно зацветший посреди беспощадной зимы. Антону так хотелось укрыть этот цветок, сохранить только для себя, закрыть его от холодов; не получилось. Не дался ему этот храбрый цветочек, вероятно, в тот момент ещë только набирающий силы. Сейчас же они оба разделяют эту страсть ко льду. Именно он познакомил их, свëл вместе, и именно благодаря ему они сейчас неразлучны. Антону очень хотелось верить, что навсегда. — Шаст, можно я кое о чëм спрошу? Арсений внимательно смотрел на него круглыми голубыми глазами, терпеливо дожидаясь ответа. Антон коротко кивнул. — М? — Как ты относишься к… детям? Шастун задумчиво скользнул взглядом по выбившейся из общей картины пряди волос Арсения, а после неуверенно протянул: — Ну… У меня племянница есть, ей шесть годиков. Милая девочка, в общем-то. А что? Арсений как-то судорожно глотнул воздух и взял в свои руки ладони Антона. Его глаза заметались из стороны в сторону. Наконец он выдохнул и решился. — Ты бы хотел со мной детей в будущем? Антон молча смотрел на Арсения, всë ещë думая в этот момент, насколько прекрасен человек, с которым он решил связать свою жизнь. — Прости, что так неожиданно, просто… Для меня это очень важная тема. Я бы хотел усыновить ребëнка… Девочку. Если это возможно, конечно. А так как ты тот, с кем я хочу провести остаток своей жизни, то… Шастун не дождался, когда актëр закончит объясняться, а просто потянул его за запястье и сгрëб в охапку, устроив его в своих тëплых объятиях. Арсений прижался щекой к груди Антона, а тот начал бегло ворошить его волнистые волосы на макушке. Лëгкий поцелуй — и такой же лëгкий ответ, потому что с Арсением теперь всë было просто. — Конечно, я хочу создать с тобой семью. Правда это будет очень сложно, но для нас с тобой же нет ничего невозможного, правда? — Антон поцеловал своего парня в лоб и потëрся носом о его макушку. — Мы обязательно со всем справимся, Арс. Потому что я люблю тебя. Да, им придëтся пройти через многое, чтобы усыновить ребëнка. Всë-таки в современных реалиях просто так два мужчины не могут забрать его из детдома, как бы это ни было печально для них обоих. Впрочем, они обязательно что-нибудь придумают.

***

— Н-на, получай! В лицо Матвиенко прилетела горсть снега. Серëжа поморщился и начал быстро тереть щëки и глаза руками. — Ах ты, негодник, — проворчал он и сердито уставился на Диму. Тот стоял в паре метров от него и заливисто смеялся. Глаза Матвиенко сверкнули каким-то недобрым огнëм. Он дëрнулся в сторону Позова, а после толкнул его в грудь, пытаясь повалить в огромный сугроб. Вот только Дима просто так не сдался: он вцепился пальцами в толстую коричневую куртку босса, и вскоре они оба оказались по уши в холодном снегу. — Чëрт, за шиворот-то зачем, — проскулил Дима, извиваясь всем телом, чтобы выбраться из-под веса Матвиенко. Серëжа не дал ему реализовать задуманное. Он заключил Позова в ловушку из рук и хищно облизнулся. — Не-е-ет! Спасите, я в плену у маньяка, — заверещал Дима, одновременно зайдясь в приступе смеха. Серëжа улыбнулся и быстро чмокнул его в щëку. — Может, не будем вызывать полицию? Лицо Димы удивлëнно вытянулось, а его руки быстро оказались на шее у нависшего над ним Матвиенко. — М-м… Я подумаю. Серëжа молча рассматривал припухшие от мороза губы Димы и медленно тающие на его щеках опускающиеся снежинки. — Я подумал. Не нужно никакой полиции, — проронил Дима, и в ту же секунду Серëжа впечатался в его губы, смяв их своими, вовлекая Позова в поцелуй. Тот сначала робкими, затем чуть более уверенными и напористыми движениями начал отвечать. Внезапно он будто о чëм-то вспомнил и резко отпихнул от себя Матвиенко. — Серëж! Люди же смотрят. — Пару минут назад это тебя ни капли не волновало, — усмехнулся Матвиенко, поднимаясь со снега и отряхиваясь. — Давай вставай тоже, а то попу отморозишь, — он протянул Позову руку, чтобы тот смог встать на ноги. — Не отморожу, — фыркнул Дима, закатив глаза. — Кстати, разве нам не нужно написать отчëт для Олега Ивановича, чтобы он оформил нам выплаты для младших сотрудников? — Какой отчëт? — невинно захлопал глазами Серëжа. — Не знаю никакого отчëта. Дима несильно стукнул его ладонью по шапке. — Балбес! Я говорю про… И снова поцелуй. Руки Серëжи обхватили талию Димы, так, что он не мог пошевелиться и сдвинуться с места. Позов запротестовал и захлопал ладонями по плечам босса. — Ты каждый раз меня перебивать поцелуями собираешься?! — А что, схема-то рабочая, — рассмеялся Серëжа, тут же увернувшись от очередной «мести». Дима нервно выдохнул. — Боже, Серëж, ты такой дурачина. Придëм домой — и я сяду за отчëт. Только попробуй меня чем-то отвлечь! — он погрозил бородатому мужчине кулаком. — Собой можно?

***

Ласковые руки нежно разминали зажатые мышцы плеч. Дима запрокинул голову назад и закрыл глаза, расслабился. Пальцы ритмично пробегались по его коже, нащупывая самые больные точки и легко разминая их. Серëжа перегнулся через плечо Позова и потëрся колючей щекой о его щëку. Дима приласкал его, словно кота, почесав подбородок. — Тебе комфортно? — Да, спасибо. Фирменный массаж от Сергея Борисовича Матвиенко — лучшее завершение тяжëлого рабочего дня. Дима даже пару раз задумывался о том, что если бы мужчина открыл свой массажный салон, к нему бы сразу же повалили бы толпы клиентов. Сейчас он делал процедуры только для Димы, и последнего, между прочим, это вполне устраивало. Серëжа всегда знал, где посильнее надавить, где понежнее приласкать… Губы оставили лëгкий поцелуй на плече. Потом под лопаткой. Потом ниже, ниже… Дорожка из поцелуев. Они казались практически невесомыми, будто что-то неземное. Дима хотел весомые, поэтому он медленно развернулся в постели и встал на колени, оказавшись в довольно странной позе: одна его нога оказалась промеж бëдер Матвиенко. Тот незамедлительно уселся на неë и продолжил невозмутимо буравить взглядом Позова. — Слезь, — нахмурился Дима. Серëжа покачал головой. — Заставь. Одно лишь слово сорвалось с его губ, а в Диме уже заплясал опасный огонëк. Он повторил сегодняшнюю картину, когда они дурачились в снегу — толкнул Матвиенко обеими руками в грудь, и тот повалился на спину. Одеяло взлетело вверх, но Дима не обратил на это никакого внимания. Он внимательно рассматривал Серëжу, пытаясь запомнить его до мельчайших подробностей. Почему-то именно сейчас казалось, что если он этого не сделает, то упустит какой-то невероятный шанс. Матвиенко потянул Диму на себя за ворот футболки, и вскоре тот уже лежал на мужчине, заключëнный в крепкие объятия. Резкий разворот — и вот уже Серëжа навис сверху, улыбаясь, как довольный кот, которого только что покормили вкусняшкой. — Ну какой же ты милый, — промурлыкал мужчина, быстро чмокнув Диму в левую щëку. — А в другую? Матвиенко закатил глаза, но действие выполнил. Тогда Дима расплылся в довольной улыбке и захлопал в ладоши, словно младенец. Серëжа выгнул бровь. — Молодой человек, что за неприличные звуки? — Где? — Позов завертел головой, думая, что придумал отличную шутку; вот только он не учëл, что изначально вся постель была стендапом Серëжи. Матвиенко начал рьяно целовать шею Позова, постепенно спускаясь ниже и не забывая о стимуляции руками. Дима, не ожидавший такого напора, выгнулся дугой и застонал, вцепившись в простыню. — Здесь, — прохрипел Серëжа. Его голос, как показалось Диме, стал ниже на несколько тонов, а кожа на руках, которыми он ласкал оголëнные бëдра Позова, будто покрылась бархатом — настолько было мягко и приятно. Дима запрокинул голову назад и громко застонал, совершенно не стесняясь того, что прелюдии Матвиенко сводят его с ума. Так происходит каждый чëртов раз, и каждый этот раз ему настолько приятно, что кажется, будто никогда не надоест. — Всë хорошо? — Серëжа оставил после себя влажный след от живота до шеи Димы и с беспокойством заглянул ему в глаза. Видимо, мужчину всë ещë тревожило воспоминание о том, как Позов думал, что тот им пользуется. Дима поспешно замотал головой. — Конечно, Серëж. С тобой — значит в безопасности. Дима сказал это искренне, от всего сердца. Он уже долгое время ничего не боялся, ведь абсолютно доверял Серëже во всех аспектах, от работы до постели. Между ними не было недопониманий — все разногласия решались словами и поступками, и Дима впервые спустя много лет почувствовал, что он вырос. Он перерос того робкого и зажатого хлюпика, который пришëл в компанию зимой, виляя слегка отошедшим от основания воротником на куртке и с глазами побитой собаки. Диме очень нравилось расспрашивать Серëжу о том, каким он впервые его увидел. Впрочем, ответ чаще всего был один: прекрасным. Любовь ли с первого взгляда, месяцы ли долгого ожидания — всë это теперь казалось таким неважным, незначительным; просто пережитки прошлого, о которых благополучно забыли. Начали с нового листа. Дима знал, что в отношениях с Матвиенко он никогда больше не почувствует себя одиноким и обманутым. Он больше не переживал, нет; даже мысли не допускал о том, что тот может его использовать. Он перестал волноваться. Горячие поцелуи сыпались со всех сторон, и Дима уже перестал понимать, сколько раз Серëжа коснулся участков его кожи своими сухими губами. Они двигались в такт какой-то их собственной, непонятной музыке, заставляющей их тела тлеть, как угольки в костре, а желание — наоборот, разгораться всë ярче. Матвиенко посадил Диму перед собой и стянул с него нижнее бельë. Позов в ответ пробежался руками по телу мужчины и поступил также со всеми остальными элементами одежды. Обнажëнные, они чувствовали себя под защитой друг друга, а потому ничуть не стеснялись. Серëжа всегда стремился говорить Диме, какой он прекрасный, а Дима любил шептать что-то нежное на ухо в ответ, принимая эти неожиданные комплименты в свой адрес. Это был не просто секс — они занимались любовью, в той самой еë форме, которая позволяла прочувствовать близкого человека ещë ближе, ещë сильнее. После каждого раза оба ощущали выросшую, окрепшую связь между ними. Это стимулировало двигаться дальше, не останавливаясь на достигнутом. Серëжа привычным движением слегка наклонил Диму, и тот, оперевшись на локти, прогнулся в спине. Матвиенко заскользил внутри него двумя пальцами, и Дима зашипел. Капля слюны упала на подушку; он только фыркнул, отмахнувшись от несвоевременной мысли, а после сосредоточился на том, что происходило здесь и сейчас. Когда Серëжа вошëл в него, он был готов принять его, но почему-то не оказался готов к тому, что это будет настолько ощутимо. От неожиданности Дима заскулил, вытаращив глаза и вцепившись пальцами в ни в чëм не повинное одеяло, скрутившееся на кровати, как при приступе. — Ты в порядке? — Серëжа пару раз провëл костяшками по его позвоночнику и, не услышав внятного ответа, осторожно извлëк член наружу. Тогда Дима закусил губу, потому что тепло внутри резко закончилось, а по телу пробежалась стайка мурашек. Ещë. — Вернись, — пропыхтел он, пытаясь повернуть голову, чтобы заверить Матвиенко в том, что он готов продолжать. — Всë нормально. Я просто… не ожидал. Серëжа неуверенно тряхнул головой, но послушно кивнул. На этот раз он буквально лëг на Диму сверху, прижался к его ягодицам своим пахом и заскользил руками по бокам. Позов нетерпеливо дëрнулся, но Серëжа снова легонько прошëлся костяшками по выступающим позвонкам. — Чш-ш… Не торопись. — Если ты сейчас не войдëшь в меня, я откушу тебе кое-что, — мрачно пообещал Дима, пыхтящий под навалившимся на него Матвиенко. Всë-таки элегантной пушинкой мужчина не был, и оба это прекрасно понимали. Тогда Серëжа быстро слез и решил продолжить начатое. И даже ночь, укрывшая в своих объятиях любовников от чужого глаза, сегодня казалась такой же тëплой, как и их любовь.

***

Зачем тебе эти глупые мысли? Просто выкинь их из головы. Я люблю тебя, и это уже не изменится. С годами моя любовь будет лишь крепче.

Вспышка.

— Привет, актëришка. Я Антон, — беззлобно улыбнулся хоккеист, протянув руку вздрагивающему от громких шумов на арене пареньку. Тот слегка улыбнулся. — Я Арсений. И я пока не актëр, только учусь…

Вспышка.

— Актëр, — хмыкнул он, — ты в этом кататься собираешься? — А что не так? — захлопал глазами Попов. — Хмф, ладно, проехали. Давай, выходи, — Шастун протянул руку парню, и тот с опаской ступил на лëд. Антон картинно закатил глаза и подъехал ближе, а затем положил руки на плечи своему знакомому. — Закрой глаза и доверься мне. Лëд тебя не обидит. Не в мою смену.

Вспышка.

— Я тебе не нужен, — резко ответил Арсений, подводя таким образом итог собственному анализу ситуации. — Тебе напомнить, как мы расстались? — А мы расставались?

Вспышка.

На пороге стоял взмыленный Арсений — видимо, торопился — с букетом фиолетовых ирисов. Откуда только достать-то успел? — Это тебе. Антон осторожно взял букет в свои руки. Холодная плëнка обëртки коснулась его предплечий, и он вздрогнул. — Спасибо.

Вспышка.

— Антон… Я собрал жалкие клочки своей храбрости в кулак и пришëл к тебе, чтобы сказать, что мои чувства… То, что я сейчас к тебе чувствую… Это искренне. — Прости меня за мою трусость. Знаю, ты имеешь полное право злиться, и я это понима… Щелчок. Это слетел последний предохранитель. Антон накрыл сверху своей широкой ладонью изящную ладонь актëра, а другой рукой потянул Арсения за плечо на себя. Он фактически заставил того упасть губами на его губы, и теперь замер, ожидая решения Арсения. Ты. В моей жизни всегда был ты. Такой холодный, но стоит только тебя коснуться — сразу начинаешь таять, плавиться от моего тепла. Я влюбился в лëд, и он помог мне встретить тебя — такого же продрогшего, голубоглазого, тянущегося к теплу, нуждающегося в нëм. Спустя годы я понял, что время не лечит, но именно оно позволило нам в полной мере осознать свои чувства и страхи, преградами стоящие на нашем пути. Я хочу идти с тобой по жизни рука об руку, куда бы нас ни завела это покрытая коркой льда тропа. Пожалуйста, будь со мной рядом и не отпускай мою руку. Я научу тебя кататься с высоко поднятой головой, а ты научишь меня летать надо льдом — я знаю, теперь ты умеешь. Прости за всю ту боль, что причинил тебе. Нечаянно или специально, я хочу оставить всë это в прошлом, под толстым слоем льда. Этого больше не повторится. Мы напишем нашу новую историю, где в конце у героев обязательно будет счастливый финал. Наши души достаточно настрадались для этого, я уверен. Я надеюсь, что смогу сделать тебя счастливым.

***

Вспышка.

— Позов, ты считаешь, что этого достаточно? — протянул Матвиенко. — Этого мало. Слишком мало, особенно для такого, как ты. — Простите… — Слушай, забей на этот проект. У нас и так долгов хватает, — сокрушëнно покачал головой Матвиенко. — Лучше скажи мне, ты что-нибудь ел сегодня?

Вспышка.

— Почему я должен писать этот дурацкий отчëт, когда за окном такая прекрасная погода, — пробурчал себе под нос Дима, яростно вдавливая кнопки на клавиатуре. За спиной послышался удивлëнно-одобрительный свист. — Ого-о, да у нас есть характер, — босс захлопал в ладоши. — Ну, хочешь, я за тебя отчëт напишу? — Ещë чего! То есть, э-э, не надо, Сергей Борисович, я сам щас всë доделаю, — быстро проглотил Дима, а на губах Матвиенко заиграла улыбка. Метод работал безотказно.

Вспышка

. — Не бери в свою светлую голову лишнего.

Вспышка.

— Мы ведь взрослые люди и всë понимаем, так? — Я бы поспорил насчëт обоих утверждений, — хмыкнул Дима, зная, что за это от босса ему не влетит. Сергей Борисович улыбнулся. — И всë-таки. — А в чëм вопрос? — Не вопрос. Утверждение. — Ты ко мне что-то чувствуешь, я вижу, — взгляд Матвиенко помрачнел, и Дима инстинктивно съëжился. — Вопрос в другом: что именно?

Вспышка.

— Дим. — М-м? — Что тебе во мне нравится? — То, что ты рядом, — выдохнул ему на ухо Позов. Разумеется, это было не всё, но Серёжа растаял уже от одной только фразы. — Что бы я ни сделал, что бы ни сказал — ты меня понимаешь, и всегда готов прийти на помощь. Я люблю с тобой работать так же, как отдыхать. Этот баланс идеален, а другого мне и не нужно. Наш дуэт идеален. Мы можем делать вместе буквально всë, и никогда не устанем друг от друга. Я готов целовать твои губы каждый раз, когда вижу. Я ждал тебя всë это время, и подождал бы ещë десятки тысячелетий, лишь бы ты был готов принять меня в свою жизнь таким, какой я есть. Я уже принял тебя всего, и не собираюсь отказываться ни от какой твоей части. Ты — олицетворение нежности и красоты в моих глазах, и мне плевать, если кто-то увидит нас. Пусть смотрят на нашу любовь, пусть чувствуют еë и понимают, что она на самом деле существует. Я надеюсь, что смогу тебя защитить. В твоих объятиях я нахожу уют и покой. Мне никогда не страшно, если ты рядом. Твой смех исцеляет мои душевные раны — смотри, видишь? Да нет, вот же, глупыш, приложи руку к моей груди… Послушай, как бьëтся моë сердце. Тук-тук. Тук-тук. Я уже давно не слышу его биения. Только ты можешь его слышать и чувствовать. Знаешь, почему? Потому что ты украл его, целиком и полностью, присвоил себе. А я такой, какой есть — со всеми недостатками и неровностями, каким только уродился. Так что теперь не смей отказываться от своих слов и поступков. Кради моë сердце и не жалуйся. Взамен моя любовь станет твоим вечным спутником.