Аэйя

      Маленький сноп жёлтых как Солнце волос лежал в его руках, иногда постреливая тусклыми искрами. От соломы веяло лёгким, и каким-то, грустным дымом, таким, который выходит из небольшого костра потушенного дождём. Однако волосы не горели в обычном понимании этого слова, и не жгли руки Вансу.       Он снова погладил волосы, немного перетёр их, и вдохнул их тёплые пары. Его карие глаза всматривались в них, жажда увидеть то, как они снова вспыхнут хотя бы тем самым слабым пламенем, который можно было гладить; как тогда, в самом детстве, когда он только услышал дедов рассказ об одной из прекрасных дочерей Солнца — Аэйе. — Ну что? Помнишь их? — с усмешкой хрипло спросил дедушка Ванса. — Да... — Ванс сел на одну из табуреток. Его длинные, не кошенные коричневые волосы покачивались на сквозняке. — Я никогда их не забывал. — Я тоже, — честно ответил дедушка, — А их хозяйка навсегда остаётся в памяти.       Дедушка сидел с улыбкой на лице, вспоминая свою молодость. Когда-то, он был сильным воином-наёмником, работавшего на одного из принцев, но потом осел и женился на какой-то кляче. Поглаживая свою серую, длинную и не очёсанную бороду, он снова произнёс лёгкий смешок. — Хочешь, я повторю ту сказку? — произнёс он и покашлял. — Мне лишним не будет, деда. — Действительно! Ха-ха, давно же это было... — глаза блестели от маленьких слёз, приходивших то ли от хворы, то ли от памяти.       Должно быть, как я правильно помню, было это как раз перед тем, как я ушёл с работы солдата-наёмника. Хотя вообще, тогда весь взвод расформировали, но не суть. До этого, мы души не чаяли в каких-то мелких делах: напомнить о должке, убить зверя, успокоить бунт в деревне, подстраивать диверсии вражеским княжествам. В общем, я бы сказал, что ничего такого серьёзного у нас особо не было, дела с королями у нас были косвенные, но напрямую мы с ними не пересекались и не шли руку об руку. А потом, пришёл он — молодой принц из Прочных Земель. О-ох, скажу я тебе — чтобы кто-то, пришёл к нам, в глушь, из такой богатины, это чудо Божье. Не помню, как его звали, но вроде Натол было его имя. Так вот. Он пришёл к нам, с горой золота, и сказал собирать весь отряд, мол дело очень серьёзное, возможно, важности самого мироздания. Ну, собирались день, оделись по последнему слову защиты, набрали куча оружия, и пошли в путь-дорогу. Я не помню, сколько нас тогда было, но по крайней мере, несколько сотен уж точно, набрали ещё людей по пути. Натол не спешил рассказывать куда мы идём, он вёл нас и молчал. Только изредка, мои товарищи рассказывали, как он со своим прислугой говорили что-то о бандитах и о какой-то Богине. После этих слухов, убежало несколько человек, но их и не заметили.       Шли примерно месяц. Но если тебе туда идти — отсюда это займёт чуть больше месяца, может быть два. И вот, за несколько дней до битвы, Натол наконец разболтался: его невесту высоких родов украли какие-то бандиты, которых было тьма тьмущая. Всё, что нам нужно было сделать, так это отвлечь их, пока другая часть солдат резала бы их с тыла, после чего мы могли бы обобрать их тела и палатки. Он сказал, что они шли на руины какого-то замка или данжиона, где они прятали эту принцессу. Ушла ещё часть, не желающая умирать в мясорубке глупой стратегии.       И тогда, мы пришли на место. Ждать ничего не стали, и сразу шмальнули из трибушетов в руины — всё мимо. После этого, Натол дал приказ бежать в атаку, и побежал вместе с войском. Я же, никогда не славился ни своим бегом, ни скоростью, поэтому шёл один из последних. На поверхности Руин никого не было, но уже войдя в дворец, послышались стрелы, звоны мечей и крики боли. С кровью и потом, с большими но равными потерями, мы отбили эту заразу. Натол оставил меня и ещё пару тройку стоять во дворе, охранять с тыла на случай засады, пока он и остатки других шли бы в глубь подземелий на поиски невесты. Но через пол часа, раздался ужасной силы, озлобленный, оглушающий девичий вопль, переходящий в гул. Все, кроме меня, побежали внутрь спасать Натола, но как только они вошли, из ворот дворца пронёсся ужасающий силы ураган, а после него полился поток огня. Я чудом выжил, спрятавшись за одной из колонн двора. Жар огня плавил песок и камень без проблем, так что о сохранности своей жизни я не надеялся. Но вот, огонь кончился. Я вышел из-за укрытия, осторожно переступая горячую магму, и тогда вылетела она: Аэйя. До этого, я не знал и такого имени, я не знал ни её, но когда я увидел её — я сразу понял, кто она. Аэйя-Аэйя... Неописуемо прекрасная богиня она. Её солнечные, светящиеся волосы простилались так далеко, что я не видел их края. Но вместе с этим, её волосы пылали золотым пламенем. Клянусь, языки огня были высоки и яростны как в лесных пожарах в самом разгаре. Её бледная как облако кожа излучала слепящий свет. Но я знал, что она была неповторима, и не мог отвернуть от неё глаз, хотя лучи её сжигали меня. И тогда я услышал её чарующий ангельский голос: — Бери их и беги! Скажи всем, что Аэйя, Дочь Аэй, мертва и Я погасла! Я больше не хочу ухажёров!       И она бросила этот клочок волос мне. Я, единственный выживший в этой группе, послушался Аэйю, и вернулся. Я рассказал всё, как было, но промолчал о той самой связке. Потом, я сказал, что ухожу, и пошёл искать деревню, где я бы мог доживать свои деньки, и я её нашёл здесь. Но знаешь, сейчас я горюю, что тогда не остался с ней и рад, что хотя бы ты сможешь с ней повидаться, особенно с твоим упорством, мой мальчишка. Я не могу поверить, что есть что-то, что могло бы тебя остановить, Ванс.       Дедушка закончил свой рассказ. Его мутные, теряющие силы глаза смотрели в потолок, не зная другого пути. Слёзы лились маленькими вкраплениями, как будто роса смерти оседала на его щеках. Дыхание его, всё чаще переходившее в сухой кашель, становилось всё более хриплым и слабым. Но его старческая, простая и наивная улыбка всё не утихала. — Ты так быстро рос, а я так медленно угасал... Только на прошлой недели, ты достиг совершеннолетия, а я уже почти пол года на кровати. И всё, что обременяет тебя на пути к великим свершениям - так это я, старая, полудохлая чаморота* . Бери уже этот пучок и уходи, чую я, вечером меня не станет. — Дедушка говорил по доброму, желая не быть обузой для своего внука. — Бери всё, что тебе только надо, и сматывайся отсюда! Не будь дураком как я, не останавливайся на пол пути! — Тихий-тихий голос пытался что-то грозно говорить, пока его рука тряслась в попытках подняться и взять Ванса в искренние объятия. — За меня не бойся, со мной всё решено. Иди вперёд, не оборачивайся. — Конечно, праотец, — голос Ванса был ровным и холодным. Как никак, хоть ему и было грустно прощаться с дедушкой, но он велел ему не лить слёзы. — Тогда, если ты помнишь, где моё снаряжение, ступай. Чтоб слова не проронил.       Ванс поднялся со старой, шатающейся табуретки, которая скрипела о том, как бы её уже все забыли и кинули на мусор. Сухая и ветшалая глина падала со стен; грязный, ржавый белый мергель презирал Ванса. Покрытый пылью дощатый пол ныл под его ногами, угрожая сломаться. Пожухлая трава вилась под ним, норовя запутать его. Только та малая кроха лучей проникала через жалкие дыры в стенах, называемыми "окнами". Чем ближе Ванс подходил к старой и забытой кладовке, тем больше пыли попадало в его лёгкие, удушая его.       Вековой хлам наваливался друг на друга, формируя непроницаемую гору в дому. Доски, горшки, ложки, тряпки, кастрюли, солома, мешки и прочее, казались неподъёмными даже по отдельности, всё держалось чрезвычайно надёжно. Трепетно отбивая кочергой барахло друг от друга, Ванс всё ближе приближался к кладу. Серебряный блеск светил через мелкие бреши в старье. Нащупав гладкий металл рукой, не заглядывая, шатен поочерёдно вытаскивает дедушкино облачение и его главный инструмент.        Зияющая сталь набедренников, небольшая кираса, железная шапка, безрукавная кольчуга и небольшая, гордая и одинокая спата, слепили Ванса свой красотой среди этого безобразия. Более чем за 60 лет мёртвого отдыха, эти инструменты практически не потеряли своего величия, лишь в некоторых местах лежал маленький налёт ржавчины, который можно было легко очистить. Вансу казалось, что это не всё, что должно было быть. Возможно, часть комплекта была продана ещё до его рождения.        Меч держался в руке как влитой: удобный эфес не давал ладони соскользнуть при взмахе, чётко закрепляя её. Лёгкое и прямое лезвие позволяло как колоть, так и рубить. Достаточно длинная, спата могла зарубить кого-то без всяких стараний.        Не менее величественной была стальная броня. Крепкая, комфортная, вместительная и почти невесомая, она не стесняла движения. В ней, Ванс мог безо всяких проблем взять марш-бросок до города за день. Во внутренней стороне, была потёртая от старости лет гравировка: "Большому сослуживцу Нусему".        Металлический грозный звон следил за Вансом. Такая же жёсткая гримаса не спускалась с его лица, не давая даже сопроводить дедушку последним взглядом. Только холодный утренний воздух колосил его волосы по ветру. Зная горечь по родному дому, Ванс мысленно прощается с ним, и даёт первый шаг за порог.        Только недавно начало светать, а Солнце уже раскидывало свои пальпы по земле, оставляя их на корм цветам и деревьям. Утренняя роса мочила его сапоги, рослая трава путала его. Никого не видать — только соседская птица пасётся по дорожке. Труженики села ещё сонно пожёвывали смолу, пока другие труженики жужжали над колокольчиками.        Ванс шёл по тропинке, меч в ножнах немного потряхивался на шагах. Редкие жаворонки, разевали рты при виде металлического, казалось, ухоженного отблеска брони. Но кое-кто, возможно, был увлечён куда сильнее.        Олла наблюдала за Вансом из-за хатки, поджидая удобного момента. Когда Ванс подошёл довольно близко, она резко выскакивает из-за угла. В её лице выражалось наигранная заинтересованность, хитрая улыбка, и искренняя грусть в глазах. Как бы человек не старался, а изменить настроение голубых диамантов в орбитах он не может. Вороньи волосы, частично заплетённые в косичку, и частично отпущенные, колосились ещё несколько секунд. — Ванс, это ты? — глупая ухмылка подводила Оллу, — Слушай, а ты куда собрался в такую рань? — Куда надо, — грубо огрызнулся обладатель меча. — А что это у тебя тут? — она показала на блестящую броню Ванса и чехол. — Это от дедушки. — Ах... — небольшая контузия поразила её, — А откуда это у него? — Я не знаю. Он умер.        На этих словах, он толкнул Оллу и пошёл дальше, оставляя её одну переваривать эти мысли. Тем не менее, ей было что ещё ему сказать. Трусцой догоняя его, она попыталась остановить его. — Ну стой же! Я тут хотела тебе передать... — Мне всё равно, — не по джентельменски он снова отрубил ответ, не останавливая ход. — Бусы, — она быстро достаёт их из карманов, и пытается уложить их в руки Ванса. — Не потеряй пожалуйста!        Ванс слабо держит их в ладони, и они соскользают с пальцев по пути. Он даже не оглянулся на них, питая к ним и их хозяйке отвращение. И только её крохотные, как росинки слёзы провожают его из этой деревушки.        Его ноги вели прямо по тропинке, пролегающий через рощу в лес, оттуда в глушь, и оттуда уже к подножию гор, в город Карста. Высеченный в горе, среди деревьев, к нему текли не только снега из вершин, но и множество людей и торговцев, обеспечивая самодостаточную и прочную экономику Царству Энджи. Один из религиозных центров страны, в котором когда-то жил жизнью военного наёмника и дедушка Ванса. Ванс очень надеялся, что здесь его примут по праву наследника единственного выжившего в том походе, и помогут ему добраться до руин с заточённой Аэйей, хотя ему и нужно было немного ухитриться по пути. Во всяком случае, впереди у него ещё целый день, и ему следовало бы успеть дойти туда до ночи, если он вообще успеет. Флинт и кресало, во всяком случае, могли обеспечить его горячей едой и теплотой на ночь.