Ты мог сказать
17 июля 2022 г., 23:44
Арсений вышел на балкон и закрыл за собой дверь, блаженно вздыхая. Свежий воздух чуть отрезвлял, позволяя хотя бы попытаться собрать мысли в кучу. Сделать это в душной комнате, заполненной людьми, не получалось.
Поёжившись, он прислушался. Выход на балкон был из комнаты прямо напротив той, где расположились остальные ребята. Звук громкой музыки, вопли и смех почти не долетали. Возможно, сейчас нужна была именно такая передышка. Ему нужно ещё немного времени.
Начинать ныть о том, что Арс не хотел сюда приходить, не имело смысла. Он хотел. Он любил быть среди людей, он безумно любил своих друзей. Возможно, он даже любил и тех, кто забрёл на эту вечеринку по знакомству, того, кого он даже не знал. Попов любил многих. В нём было до жути много любви. Прям ангельский мальчик.
Огромное количество любви не означало отсутствие боли. Может, Арсений и любил всех и всё вокруг, но он также умел признаваться себе в том, что кого-то он любит больше других. Он никогда не стеснялся этого. О любви говорил всегда прямо и с гордо поднятой головой. По крайней мере, раньше было именно так. Во всяком случае, до того, как этот любящий весь мир паренёк не влюбился в другого, похоже, так же любящего весь мир паренька. И где-то на небе сошлись звёзды. Или как там об этом говорят?
Это особо не важно. Важно лишь то, что Шастун светился всегда как ёбаная лампочка. Арсений смотрел на него и думал, что просто чудом не ослеп. В его мыслях одна улыбка Антона могла заменить ему и воду, и хлеб, и всё сущее и несущее, да что угодно.
Может, Арсений и влюбился в Антона с первого взгляда, может, он это и сделал снова, и в последующие разы, но вот смелости предательски не хватало. Она будто убежала куда-то, так что оставалось лишь играть с ней в прятки, а с Шастуном в кошки-мышки. Они то становились ближе, то снова отдалялись. Покачайся на качелях, Попов. Устраивайся поудобнее. Главное не свались.
Арсу и правда иногда казалось, что ему многое казалось. Шаст был очень трудным: он то ярко улыбался только ему, Арсению, то начинал улыбаться точно так же всем остальным. Его забота и нежность шли по такому же плану. Попова это безумно раздражало, но вместе с тем и подогревало интерес.
Послышался щелчок зажигалки. Видно, он раздался очень резко, раз Арсений отлетел от источника звука, тут же врезаясь в какую-то рухлядь. Ох уж эти русские балконы, наполненные всяким хламом. Подарок от верного папочки-союза.
— Ты всегда сначала залипаешь в одну точку, а потом отлетаешь на пару метров? — усмехнулся Антон, поджигая сигарету. Он всегда так делал: материализовался, как только Попов начинал думать о нём, а затем смотрел своими смеющимися зелёными глазами прямо в душу.
Арсений на это лишь вздохнул, подошёл ближе и отобрал сигарету у Шаста. Тот видно против не был, лишь продолжал изучать Арса искрящимися глазами. Примерно так смотрит пятилетний ребёнок на новую игрушку. Шастун недалеко ушёл.
— А ты всегда так подкрадываешься к другим людям? — делая затяжку, поинтересовался Попов. Ему надо было срочно занять чем-то рот и руки. Из подходящих вариантов была пока только сигарета, хотя он, может быть, и предпочёл бы что-то другое.
— Вопросом на вопрос? — улыбнулся Антон, вновь забирая сигарету к себе. Его это очень веселило.
— Вопросом на вопрос, — кивнул Арс, облокачиваясь на оконную раму. Этот разговор начинал напрягать. Дело было не в Шасте, а в том, что сам Попов рядом с ним иногда слов правильных подобрать не может.
— Ты почему ушёл?
— А ты? Тебе вроде было там интересно.
— Потому что ты ушёл.
Именно так Антон и загонял в тупик. Сложно было решить, кто из них кошка, а кто мышка. Будь Арс кошкой, то всё равно бы упёрся в угол непонимания мышки, а будь он мышкой, то не вылезал бы оттуда. И никакого сыра не надо.
Попов, может быть, и поверил бы в бредни Шастуна, но уж слишком с сильным желанием тот перецеловал полкомнаты. И дело было не в кучке напившихся подростков, а именно в нём.
Алкоголя в доме Серёжи было много, как и пьяных детишек в итоге. Сначала всё начиналось очень даже красиво. Все пели и танцевали, радовались разгару лета, хоть оно и не было сейчас таким же жарким, как месяц назад. Тучи на пару с грозами заволокли небо привычно дождливого Питера. Так что сейчас все предпочитали ютиться вместе дома, чем где-то недалеко от залива, как было до этого.
А ютились они очень даже удачно, точнее сказать тёрлись друг о друга. Квартирка у Матвиенко была немаленькая, но пускал он не во все комнаты. Так и убирать придётся потом меньше, да и выслушивать ругань родителей Серёжа не хотел.
Поэтому сначала Арсению везло. Он выпил пару стаканов залпом и влился в толпу, тут же магическим образом оказываясь около высоченной шпалы, которую иногда все называли Антоном. Хотя вряд ли это была случайность. Заметить Шаста было легко, а придвинуться к нему ближе уже посложнее. Но и Арс быстро не сдаётся.
Первое, что он увидел, — чужая пьяная улыбка, а второе — длинные руки, которые тут же притянули к себе поближе. Тогда уже стало непонятно, из-за чего тёрлись их тела друг о друга: из-за нехватки места или из-за их собственного желания. Понятно было лишь одно — тогда для Антона не существовало никого кроме Арсения и бьющих по ушам битов. Попова это очень даже устроило.
Потом уже народу поубавилось: не все были такими стойкими и неправильными. Некоторых юных одиннадцатиклассников ещё пугал мамин гнев. Так что осталось человек десять от силы: почти вся их привычная компания. Что может быть уютнее и лучше?
Именно это щебетал Арсений, почти залезая на Серёжу, который шёпотом просил всех о помощи. Пьяный Арс всегда быстро становился очень буйным, но оставался всё таким же любвеобильным и тактильным до жути, поэтому под его горячую руку попадали все. Тем, кто сидел ближе к парню, не повезло больше всех.
Сначала из всех углов лились пьяные анекдоты. Вряд ли они были смешными, но хохотали все, а особенно Антон, которого каждый раз разносило от шуток Попова. Но это уже было привычно.
Затем кто-то предложил поиграть в бутылочку. Бутылочек было много, поэтому несогласных не нашлось. Сразу обозначилось, что целуются только мальчик с девочкой, но это правило быстро нарушилось парой человек во главе с Шастуном, который с огромным рвением лез на каждого. Видно, кто-то перебрал. Осталось понять с чем: с алкоголем или с любовью.
Именно в этот момент Арсений начал вскипать от ревности. С ним это происходило постоянно. Он не мог смириться с тем, что влюблён в кого-то, кто любит всех настолько же сильно, насколько и сам Арс. Поэтому он решил не дожидаться своей очереди на поцелуй от Шаста и ушёл на перекур. Попутно он прикончил пару пластиковых стаканчиков, разбросанных на всех ровных поверхностях коридора. Сигарет с собой не было, но уйти надо было срочно. Было душно и неприятно. Выносить это становилось всё сложнее.
— Ты целовал всех без разбора.
— И что?
— А я хотел, чтобы ты целовал только меня.
Может, в бутылочке ему и не повезло, но точно должно повезти в любви. Арс выкинул окурок, успевший перекочевать в его руки, в открытое окно. Маленький огонёк быстро упал, постепенно угасая. Арсений надеялся, что не угаснет сейчас так же. Любить всех для него было просто. Справиться с нелюбовью к себе оказалось куда сложнее. Он сам загнал себя в угол. Глупый в роли и мышки, и кошки. Следующий ход был Антона. Победа или поражение зависели также только от него.
— Ты мог сказать.
— А ты бы сделал так, как я сказал?
Полный вызова взгляд голубых. Уже давно полный поражения взгляд зелёных. Тёплые шершавые руки на подбородке, колющемся пробивающейся щетиной. Ей обычно в их возрасте сильно гордятся.
— Сделал бы.
— Тогда целуй только меня.
Терпкий вкус алкоголя и мятного фильтра на двоих. Именно таким был их первый поцелуй. Попову хотелось, чтобы время остановилось, чтобы никто им не мешал, чтобы так вот всегда: свои губы на чужих, а руки медленно залезают под футболку с нелепой надписью и весёлым рисунком.
Антон напирал, заставляя Арсения опираться поясницей на раму, чуть ли не высовываясь из окна. Если упадут, то вместе. Попов сейчас Шаста вряд ли отпустит.
Металл на пальцах холодил кожу. Некачественный даже слегка царапал. Арс никогда не понимал, зачем Антону все эти висюльки. Если ударит слегка по плечу, то точно синяк останется. Он как ёбаная сорока тащил всё, что блестит. По уделке с ним ходить было невозможно. Он каждый прилавок сносил.
Арсений толкнул, прижал Шаста к голой холодной стене, слегка прикладывая его затылком. Руки поднялись чуть выше, задирая футболку. Антон запротестовал, слегка прикусывая чужую губу. Не в том ты направлении, Арс, движешься. Немного ниже.
Снова стало жарко: видно, алкоголь решил пройти второй круг, или это просто близость полуголого тела согревала. На улице было прохладно, пахло дождём, но это мало сейчас волновало. Пара футболок полетела к ногам.
Наверно, Матвиенко имел в виду что-то другое, когда всегда говорил Арсу чувствовать себя как дома. Если друг узнает, что тот творил на его балконе, то попадёт абсолютно всем. Даже Диме. За что? За то, что притащил сюда Шастуна и даже не уследил за ним. Вон, посмотри, что они с цветком сделали.
Цветок пока держался крепко рядом с головой Антона, но свалить его вниз всё же не хотелось. Руки наконец ушли вниз, начиная оттягивать кромку штанов. Трахаться на балконе во время разгара вечеринки не было лучшей идеей, хотя более классического места для этого было не найти. Они оказались будто в сопливом подростковом сериале, выпускаемом на заграничных площадках. Хотелось именно здесь и сейчас. Спрашивать у кого-то разрешения было бы бредом, а сделать это в другом месте или в другое время — невозможно. А то рейтинги упадут.
Горячая ладонь Шастуна заползла в чужие трусы и легла на член, тут же вытаскивая его наружу. Он провёл пару раз на пробу и почувствовал, как тяжело Арс дышит ему в шею. Губы слегка уже начали болеть. Надо было быстрее заканчивать, а то ещё спину Попову застудят. Питерский ветерок это вам не шутка, а Арсений — судя по его бубнежу куда-то в ключицу Антона — точно тот ещё старый дед.
Арс тоже забрался в чужие трусы и повторил движения, выбивая стон уже из Шаста. Соединил их руки вместе, двинул бёдрами вперёд. Оказывается даже просто дрочить рядом с другим человеком приятнее, чем одному. Щёки заалели, а руки ускорились. Думать о чём-то стало тяжелее. Оставалось только чувствовать. Попов это умел хорошо.
Шорох ткани, глухие стоны, тяжёлое дыхание. Не своя рука на члене, но те же давно заученные движения. Подольше и побыстрее наверху, чуть медленнее внизу. И снова по спирали. Звук поцелуев, а затем шорох салфеток, всегда хранящихся в заднем кармане. Не для таких случаев. Просто у кого-то мама слишком заботливая.
— Мне нравится твоя футболка.
— Это твои грязные разговорчики после секса? Во время него ты молчал.
— Тебе больше нравится когда я молчу?
Арсений посмеялся, качая головой, вновь утягивая Антона в поцелуй, заставляя того чуть наклониться. Разница в сантиметров семь. Не слишком много, но иногда мешает. Шаст всегда жалуется на затёкшую шею.
— Просто вокруг много карликов.
— Тебе помассировать?
— Если успеешь до того момента, когда придёт один из них. О, он будет в гневе, если узнает о том, что мы сделали.
Тихий тёплый смех.
