Записная книжка

      Утром следующего дня, лишь Автор раскрыл записную книжку, перед ним словно из-под земли выросли Лика и Зигфрид. Рыжеволосая темпераментная девушка вновь была в брюках клёш и рубашке. А вот Зигфрид предстал перед своим Автором в тяжелом тёмно-синем халате. Судя по сонно мигавшим глазам и периодически нападавшей зевоте, он только-только поднялся с кровати.       − Именем всех святых и братьев Шлегелей, если вы жаворонок, это не значит, что ваши Персонажи должны начинать свои сюжетные страдания уже ранним утром, − проворчал он.       − Извините, − виновато произнёс Автор. – Я не думал, что Персонажи спя…       − Что?! – тут же прервал его Зигфрид. – Значит, вы не только загоняете нас, нас, порождённых человеческой фантазией, в узкие рамки родного языка, заменяя комбинацией чёрных буковок всю неповторимость мыслимого образа, вы ещё и отказываете нам в простых человеческих потребностях?       − Я этого не говорил.       − Ну, правда, Зигфрид, незачем злиться, − примирительно сказала Лика. – К тому же я не понимаю сути твоей претензии. Собственно говоря, начать работу в семь утра не так уж плохо.       − Для тебя, − хмыкнул Зигфрид. – А я сова. Более того, по существующей версии текста я существо самовлюблённое и капризное. И как изнеженный нарцисс, а также действующий антагонист романа заявлю: в семь часов утра вы можете работать над сюжетом, − но! – без меня.       С этими словами Зигфрид вышел из комнаты.       Автор вопросительно посмотрел на Лику, молитвенно сложив руки.       − Нет, я не пойду за ним, − замотала головой девушка, поправляя рыжие пряди. − Его всё равно не переубедишь, упрямый как баран.       Автор тяжело вздохнул и перелистнул записную книжку на первую главу. Лика опустилась в противоположное кресло.       − Думаю, мы можем начать и без него. Он ведь только в третьей главе появляется.       − Да, тут вы правы. Итак, история начинается с эпизода, когда вы находитесь в парке: «Был погожий летний вечер. Деревья в парке жизнерадостно шептались с озорником-ветром, который трепал их зелёные шевелюры. На скамейке под старым разлапистым дубом сидела рыжеволосая девушка. В руках она держала кни…»       − Ну вот, уже не то, − всплеснула руками Лика.       Автор прервал чтение и ошарашенно уставился на неё.       − Н-но почему?       − Смотрите, дальше вы сразу перейдёте к действию: расскажете, как я увидела незнакомца с вороном, заинтересовалась и решила последить за ним. Экспозиция получилась скомканная, мой портрет как следует не описан. Вот что знает читатель о моей внешности? Только то, что я рыжеволосая девушка. Потом где-то во второй главе мелькнуло раза два-три, что я тереблю воротник рубашки, когда волнуюсь. Один раз говорится, что я де в брюках клёш хожу.       − Ну, мне кажется, что этого достаточно, чтобы примерно представить себе…       − Вот именно, примерно. А хотелось бы, чтобы читатель увидел мой портрет более чётко, чтобы через описание внешности он получил представление обо мне как о целостной личности, а не как о винтике сюжета, без которого интрига развалится.       После часа ожесточенных препирательств первый абзац заметно изменился. Автор по просьбе Лики принялся читать его вслух:       − «Был погожий летний вечер. Деревья в парке жизнерадостно шептались с озорником-ветром, который трепал их зелёные шевелюры. На скамейке под старым разлапистым дубом сидела рыжеволосая девушка. Её тёмные, похожие на омуты, глаза задумчиво глядели в книгу. Время от времени тонкие длинные пальцы осторожным движением переворачивали страницы. Если неподалёку раздавался резкий звук: лай собаки или чьё-нибудь восклицание – она на мгновение отрывалась от чтения, морщила высокий лоб и по привычке легонько касалась кончика своего курносого носа…»       − Ну, вот видите, можете же, когда захотите! – улыбнулась Лика, − очень даже хорошо получается. Кстати, я хотела спросить, пока мы не зашли дальше в переделке, − тут она понизила голос. − Какая участь будет ждать Зигфрида, вы, наверно, уже давно придумали?       Автор замялся:       − Знаете, честно говоря, по первоначальному замыслу он должен был погибнуть в конце.       Тут же за спинами говоривших раздались звон разбившейся чашки и отчаянный кашель, словно кто-то поперхнулся. Лика и Автор вздрогнули и развернулись. Возле двери в комнату стоял Зигфрид, стуча в грудь кулаком. У его ног валялись осколки, а между ними расплылось небольшое кофейное озеро. Наконец, Зигфрид превозмог приступ кашля и ошарашенно взглянул на своего создателя.       − Так вот какая она, авторская благодарность, − просипел он, тяжело дыша. – Я вам дал второй шанс, а вы… Лучше было забрать записную книжку. Комитет отправил бы меня к другому писателю, который не встает спозаранку и не убивает своих антагонистов почем зря.       − Но как вы себе представляете иное развитие событий? – озадачился Автор. – Вы же отрицательный персонаж, не спасать же вас, в самом деле.       − Кто просит спасать? – презрительно фыркнул Зигфрид. – Я не тонущий котёнок, которого нужно вылавливать из бурного потока, сам за себя постою. Просто не заставляйте других Персонажей лезть ко мне со своими благородными порывами души сверх той меры, которую требует сюжет, и я никого не трону. Ничто не раздражает мыслящего человека так, как показное геройство, уж поверьте. Более того, всякая необходимость разделываться со мной в конце отпадёт сама собой, если вы прислушаетесь ко мне.       − Слушайте, я вас не понимаю, − всплеснул руками Автор. – То вы сами – сами! – возвращаете мне рукопись и хотите помогать с работой, то жалуетесь, ворчите, отлыниваете от дела, пьёте мой кофе и бьёте мои чашки. Кстати сказать, я обиделся. Между прочим, это, − Автор указал на осколки, – была моя любимая чашка. С какого перепугу вы вообще смеете трогать мои вещи?       − А с какого перепугу вы смеете трогать наши жизни? – парировал Зигфрид.       – Я ваш Автор.       − Я знаю. Но вы не должны забывать, что каждый Автор в ответе за тех Персонажей, которых он создал. Не зря же в Кодексе Фантастического Права Межмировой комиссии говорится: «Да возлюбит Автор Персонажа своего больше себя самого».       − Да что вы всё носитесь с этим Кодексом, понять не могу?       − Потому что это единственная защита Персонажей от авторского произвола, − веско произнёс Зигфрид. – И потому что вы не имеете о нем никакого представления. К сожалению. Но я это дело быстро исправлю. Антагонист не протагонист, он себя в обиду не даст. Это Лика будет вокруг вас виться, словно плющ, ведь она Персонаж положительный, вам симпатичный, её счастье зависит от вашей воли. А мне «костёр не страшен», как говорил старик-медовар. Я отрицательный Персонаж, к тому же гипотетически мёртвый. Я свободен, ибо самодостаточен.       − Что за ерунду ты говоришь, Зигфрид? – обиделась Лика. – Я тоже самодостаточная личность.       − Не совсем. Ну, формально да, ты признана таковой, но продолжаешь прислушиваться к Автору больше, чем нужно самостоятельному Персонажу, − надменно фыркнул Зигфрид.       Лика вся вспыхнула и вскочила с места. Дальше последовала самая яростная перебранка, которую Автору когда-либо приходилось видеть. Сначала он наблюдал за своими Персонажами с явным беспокойством, то и дело порываясь встать между ними, чтобы они не дай Бог не вцепились друг в друга. Однако спустя пару минут Автор ощутил приступ досады: Зигфрид и Лика, препираясь, совсем позабыли о нём.       Тихо зашелестели листы записной книжки, но этот шелест безвозвратно утонул в какофонии спора. Автор даже написал несколько предложений. Потом поднял взгляд на Персонажей, вздохнул и всё вымарал.       Наконец Зигфрид выдал что-то чересчур обидное, Лика дала ему пощечину и выбежала из комнаты. Зигфрид проводил её насмешливой улыбкой и развязно уселся напротив Автора. Последний глядел на него с нескрываемой неприязнью.       − Вы ещё несноснее, чем казались здесь, − произнёс он, указывая на свои записи.       − И благодарить за это я должен вас и только вас, дражайший создатель, − горько усмехнулся Зигфрид.       − Как вас понимать?       Зигфрид бросил в сторону Автора странный взгляд, в котором причудливо смешивались обида, досада, ненависть и гордость. Злобноватая самодовольная ухмылка исчезла с его губ, и лицо обрело серьёзное выражение.       − А так и понимать, − тихо откликнулся он. − Вы сами виноваты в том, что я… такой. Вы меня таким сделали. Есть кое-что, что ожившие Персонажи изменить не могут, как бы ни пытались – это их характер, их маска. Она с ними навсегда. Если…       Зигфрид вдруг оборвал речь.       − Если что? – спросил Автор.       Зигфрид встрепенулся. На лице вновь появилась ухмылка, скрывшая следы глубокой задумчивости.       − Ничего, − произнёс он нарочито развязно. – Я не намерен опускаться до просьб. Возможно, когда-нибудь госпожа Вдохновение своим волшебством откроет вам глаза.       − Кто-кто?       − Госпожа Вдохновение. Ну, добрая фея всех заблудших Авторов. Только не говорите, что вы её не знаете, иначе я в толк не возьму, как вы умудрились написать хоть строчку.       − Нет, я знаю, что такое вдохновение. Но… разве это живое существо?       − Пф, ещё какое! Живее всех живых, одухотворяет собой что надо и не надо. Периодически стукает Авторов по лбу волшебной палочкой, когда они пишут ерунду. Так что если вам почудится щелчок или подзатыльник во время работы, значит, вы что-то пишите не так, и госпожа Вдохновение пытается указать на оплошность.       Автор невольно поднял руку к голове.       − Не бойтесь, сейчас она точно не здесь. Мы так расшумелись, что, скорее всего, спугнули её. Она страшно не любит разногласий. Может даже обидеться. Некоторых Авторов, бывало, совсем переставала навещать.       Автор испуганно вздрогнул:       − Что же делать, если она уйдет насовсем?       − Плясать сиртаки и петь хвалы Фебу на греческом.       − Серьезно?       − Нет, конечно! В таком случае придется искать то, что вас вдохновляет, магнит, который притянет её магию обратно. Но сейчас не об этом. Ведь…       В этот миг в комнату влетела разъяренная Лика:       − Вот мой ультиматум: или вы придумываете нормального антагониста, или я отказываюсь работать!       Автор беспомощно взглянул на Зигфрида. Зигфрид только пожал плечами:       − Вы сами на это подписались, дражайший.