Красоту видят сердцем

      Белль устало потерла лоб грязной рукой, открывая калитку своего маленького двора. Неподалеку от сарая, который служил теперь и конюшней хлопотал старик. Несмотря на прохладную погоду, жюстокор Мориса был сброшен и лежал в стороне в полном беспорядке, а его владелец заботливо чистил шерсть Филипу, совсем не заметив прихода дочери. Она едва донеслась к дому и облокотилась на лестнице, наклонившись к перилам. Только тогда мужчина поднял голову и радостно плеснул в ладоши. — Нам понадобится ещё одно ведро воды, — протянул ей пустое ведро и она раздражительно фыркнула. Продолжил: — той водой я напоил Филиппа. — Но, как нам теперь варить есть? — Набери пожалуйста ещё одно. — Если бы оно было не одно у нас, то я принесла сразу два. — Ну не хочешь, так я наберу, — развел руками и уже пошёл в сторону калитки, как вдруг Белль выдернула ту вещь прямо из его руки. — Нет, я наберу папa, все хорошо.       Фальшивая улыбка убедила отца и девушка направилась к колодцу. — «Снова. Уже в третий раз за сегодня я приношу эту воду. Нельзя было придумать механизм, который будет сам поставлять воду в каждый дом. Это было бы очень удобно», — думала, минуя один за другим дом. Вскоре она вышла на небольшую лужайку, где и стоял один колодец, а прямо возле него крутились две женщины и громко гомонили. Прищурив глаза, она легко узнала одну из них, которая была низшего роста и очень пышных форм. Её короткая толстая шея и тонкие, как палки ноги делали мадам Флабье похожей на курицу. А вот спутница продавщицы цветов была совсем другой: тонкое длинное тело со вздутой от старости грудью и далеко посаженными друг от друга круглыми глазищами от чего их владелица больше походила на козу, чем на человека. А ещё от неё всегда пахло молоком и творожной плесенью, что заставляло девушку держаться от такой дамочки как можно дальше.       Она остановилась, думая уже убежать от такой занятной компании старых сплетниц. Но в конце концов преодолела себя и пошла к ним. — Ты уже виделась с этой девицей, дочерью художника, поселившимся на окраине?       Белль резко остановилась и уронила от удивления ведро. Говорили о ней. Она бросилась поднимать свою вещь, когда они совсем не обратили внимания на шум, их внимание было всё на сплетнях. — Виделась. Виделась. Приятная девушка, а на красоту, ух, как удалась. — На красоту да, а вот на ум… — она оглянулась вокруг. Никого не было. Довольная женщина наклонилась к подруге, чтобы сказать практически так же громко, как и раньше. — Мне как Клавдина рассказала, какая она, то я теперь… водиться с этой девкой и не собираюсь. — И почему? — Чудачка она. Все с книжками ходит-ходит скажешь что-то ей, а она будто в облаках летает, не слышит. А ещё моя кума видела, что она говорит с зверями, как с людьми. И по полю ходит ночью, как завороженная. А ещё…       Белль горько опустила голову на колени, когда с глаз стекли слезы. Это была ложь. Каждый день она только всё больше и больше слышала, как шушукаются за её спиной крестьяне. Она не обращала внимания. Она была горда, она была сильнее сплетен. Как каменная стена. Но и та способна ломаться от глыб… от того, что её каждый день разбирали по камушкам за то, что она была против строгого воспитания директора школы; за то, что ненавидела сплетничать; за то, что любила книги; за то, что не любила Гастона… Терпеть и быть непоколебимой временами становилось просто мучительно больно. Но она старалась. Снова и снова. Ради отца. — Да ты что?! — Зуб даю, что она сумасшедшая и отец у неё тоже такой.       Девушка резко приподнимает голову. Пусть говорят о ней, но отец… Губы задрожали, когда она чуть не закричала: «В чем он виноват?!» Молодое сердце яростно забилось, когда Белль резко выскочила из своего укрытия и те две крестьянки повернулись и взглянули на неё своими темными удивлёнными глазищами. — Bonjour, сударыни, — поздоровалась как можно более нежным тоном, хотя это прозвучало ещё более угрожающе, чём её потрёпанный вид. Натянув улыбку, она принялась за работу. А две женщины покрутились возле колодца, а потом и убежали, будто их ветром сдуло.       Довольно быстро Белль вернулась домой, наконец почувствовав слабость не только в руках, но и ногах. — Хух. — Устала, девочка моя? — Немного. То сходила купить яиц, то огород, то сад, то стирка, то ещё и эта вода, — бурчала она и Морис сочувствуя положил руку на плечо дочери. — Пойдем ужинать. Я приготовил суп. Томатный, твой любимый. — А как же? — А, не волнуйся, я попросил у соседей.       Она кивнула и поднялась на ноги заходя в маленькую кухню. Прямо перед входом стояли огромные старинные часы. — Ты не говорил, что купил часы? — А ты о них. Они сломанные. Я разберу этот будильник на детали для новых музыкальных шкатулок. — А может починишь? Они красивые. — Ладно. Посмотрю, что я смогу с ними сделать.       Дальше Белль снова погрязла в ежедневном ритуале. Ужин. Затем комната и небольшая кучка книг зачитанных чуть ли не до дыр. Она уныло плюхнулась на кровать. Перед её глазами лежала книга, которую перечитала уже два раза. Времени взять новую у неё не было, как отпало и желание идти куда-нибудь после всей работы. Не сводя глаз с истории, она лениво потянула руку к тумбе и взяла блокнот и карандаш. Половины листов в нём уже не было. Всё шедевры, начиная с каракуль, которые она начертала ещё в 3 года, украшали затертую стену маленькой комнаты. Что Белль только не пыталась рисовать: котики-собачки; автопортрет; кривенькая улочка какого-то города, стервшегося из памяти за сколько лет; маленькая девочка, которая когда-то была ей, как младшая сестренка; даже несколько эскизов разных удивительных изобретений, которые, к сожалению, так и остались только её фантазией. Девушка принялась рисовать. Идей не было.       Она посмотрела на баночку на своем столе. В ней стояли засохшие незабудки, которые она засушила и поставила обратно, чтобы они всегда были с ней. Белль пролистала страницы с конца. Перед ней предстал тот самый незнакомец. Прошло уже два года, как она с ним в последний раз виделась. Белль снова погрузилась в мир мечтаний, рисуя баночку с незабудками и вспоминая незнакомца. Её до сих пор беспокоила его судьба. Но ни мсье Жан, ни Агата не знали, куда он делся. Без него её жизнь затянулась в серую обыденную массу.       Каждое утро в Вилльнёве начиналось одинаково. Над горизонтом медленно восходило солнце, его лучи крались по ветвям густых лесов вокруг, темные листья набирались яркой зеленью, насыщенного оттенка золота и бронзы или покрывались блестящей белизной иния. Лучи доходили до первых домов посёлка, тусклые крыши которых багровели на свете. Люди медленно уже шевелились в своих домах, хозяйки подавали мужчинам завтрак и бежали укрывать одеялом маленьких детей и будить старших. Затем звон часовой башни. И всё. Пустой шум ярмарки, новых сплетен и давно укоренённых ссор.       Как давно она заметила эту рутинную закономерность. Однообразие Вилльнёва раздражало и удивляло её своей стабильностью, это очень напоминало картини художников-портретистов, которые рисуют на улицах лишь простыми карандашами. Их портреты разные, но настолько похожи и пусты из-за их серизны, из-за которой становилиь немного разными серыми пятнами на бумаге. Иногда при таких размышлениях Белль часто ловила себя на мысли, а что было бы если она проснулась где-нибудь в месте, где каждый день это новое приключение, новая победа или познание.       Резкий шум вырвал её из ещё одного вымышленного мира. Рама окна затрепетала от дождя и ветра. Белль лениво поднялась с кровати и подложила ткань под неё, чтобы внутрь не забивалась вода. Только возвращалась назад, как с потолка ей на руку упала капля. Потом ещё одна и ещё. Девушка раздражительно фыркнула, пододвинув миску под воду. Снова села рисовать. Но звон капель о посуду мешал ей. Она начала искать что-то другое, чтобы подставить под воду и не было слышно этого противного звука и нашла. Пришлось просто повесить полотенце над миской, чтобы противный звук прекратился.       Казалось только наступила минута покоя, как ужасное журчание снаружи заставляет её сердито выбежать из дома. Неподалеку от сарая стояло железное корыто, которое она забыла спрятать в сарай. Сделав это, Белль хотела возвращаться, но… Не смогла. Шум дождя, бесивший до этого на самом деле играл мелодию. Резвую и такую прекрасную, что даже когда ветер сорвал капюшон тёмной накидки, она не сдвинулась с места. -«Почти, как папины музыкальные шкатулки».       Воображение занесло Белль на сказочный бал. Среди вельмож к ней вдруг подошёл тот же незнакомец в капюшоне. Искренне посмеявшись над её мокрым видом он в шутку пригласил девушку потанцевать. Она согласилась и закружилась в вальсе по мокрым пустым улицам. Искренний громкий смех доносился до соседей, и они нехотя выглядывали из окон, а некоторые даже кричали на неё, но та их не слышала. Ей было всё равно. Дождь закончился.       Гастон вышел из таверны. Его вполне удовлетворённый славой вид был многообещающим. Медленно идя по улице, он заметил силуэт, пробежавший между тесными дворами домов. Следуя за ним, бывший капитан удивился, узнав Белль.       Мокрая до нитки девушка весело кружилась по улицам, танцуя и смеясь. Она так увлеклась этим, что частенько врезалась в деревья, а иногда и в чей-то забор или бочку. Поэтому врезавшись во что-то мягкое, она лишь игриво поклонилась. — Вот я неуклюжая, мсье. Ах, это ты Гастон, — безразлично посмотрела на него и поторопилась домой. — Гуляешь с кем-нибудь? — Сама. И мне нужно возвращаться домой. Папa начнет волноваться. Adieu Гастон. — Ты промокла до нитки. Пойдем в таверну, погреешься у камина, я расскажу о своих подвигах на войне, тебе понравится Белль, я обещаю. — Мой дом не так уж далеко. Я иду домой. — Ладно, тогда я тебя провожу. Уже поздно. Женщинам опасно гулять ночью самим.       Девушка раздражительно закатила глаза. Она уже почти соблазнилась идеей погреться у камина в таверне, но это желание сразу исчезло при упоминании Гастона своих подвигов. А когда он вспомнил ещё теперь о беззащитности женщины, то вообще. Как же её возмущала мысль, что представительницы прекрасного пола — ничто без своих мужчин. Она выросла с отцом и с каждым годом не раз убеждалась, что именно ей приходилось заботиться о нём, а не наоборот. Белль прекрасно могла справиться со всем сама. Женитьба для неё, это как только ещё одно обязательное бремя. — Я знаю этот городок Гастон. Мне нечего бояться. — А вдруг из леса выскочит волк или даже стая, тебе нужен будет герой. — В нашем лесу нет волков. А те, что и были, убежали куда-то подальше, увидев твое самовлюблённое лицо.       Лефу который только что почти догнал друга, едва смог подавить смешок. В конце концов он никогда бы не признался, но Белль всегда нравилась ему по-своему. Она умела легко выражать свои мысли, не боясь быть осужденной — это именно та черта, которой так не хватало ему. Он обожал Гастона, его силу, красоту, точность в охоте, в общем и в других мужских делах, которые сложно удавались ему или не удавались вовсе. Пока капитан был в настроении, а это было практически всегда, он наслаждался его компанией, думая, что только так он сможет стать лучшим, стать как он. В конце концов и в Вилльнёве, как и на фронте, его не замечали. Он был пустым местом. Его часто встречали фразой: -А-а-а ты тот, кто постоянно бродит с Гастоном». А ему тоже хотелось хоть какого-нибудь признания. — Белль возьми мой плащ, согреешься.       Гастон снимает свой плащ и одевает на плечи Белль, сразу кривящийся от запаха пота и стягивающий его с себя, едва выдавливая улыбку. — Ой, нет, спасибо. Не надо. Одень его пожалуйста назад. — Почему ты гуляла под дождем в такое время? — Я вышла во двор и вместо шума услышала мелодию. Дождь так прекрасно бил по стеклу, по кувшинам, по крышам, будто это была какая-то песня. Как вальс. Я почувствовала себя принцессой и закружилась в этом удивительном ритме, почувствовав эту мелодию сердцем.       Лефу только что заметил, что за это короткое время, которое он пропустил в раздумьях, девушка как-то расслабилась и даже попыталась нормально поговорить с его другом, но тот только поморщился. — С тобой всё хорошо? — Что? — Танцевать под дождем? Чушь. Вот если бы ты пришла в таверну, то могла бы стать частью настоящего веселья.       Теперь уже товарищ капитана закатил глаза. Такой редкий шанс ушёл коту под хвост. — Ты хочешь сказать, что то ужасное кряхтение, которое вы называете музыкой лучше дождя? — Я хочу сказать, что тебе следует больше общаться и развлекаться с настоящими людьми. Всё эти книги, вальсы, ненастоящие принцы и рыцари задурили тебе голову. Надо начать обращать внимание на настоящих мужчин, а то так и будешь ходить до старости со своими книгами и ненастоящими друзьями. — Знаешь Гастон. Может те принцы и рыцари и ненастоящие, но у них точно больше человеческого, чем у «настоящих», по-твоему, мужчин. И настоящие принцы существуют, даже не имея на своей голове короны, но эти «настоящие» мужчины заставляют их прятаться по углам. — Ох, ещё снова скажи, что твой таинственный незнакомец исчез из-за меня. — Та она определенно влюбилась в него, — остро подмечает, получая за это похвальный кивок своего товарища. — Что? — У того слабака? Какое несчастье! Девушка спасает своего героя на виду у всех! — Я его не люблю! — питается оправдаться, но те только громче начинают смеяться. — Он просто очень хороший друг. И всё. — Да неужели? Что-то мне не верится. — Думайте что хотите, но он куда лучше, чем вы двое вместе взятые. Или даже всё мужчины этого посёлка. — Да неужели. И кто он? Ты знаешь его имя? Не знаешь? А лицо? Ты видела его лицо? — Нет…       Белль нахмурилась. Ей впервые нечего было сказать в ответ. Это ещё больше порадовало Гастона. Он продолжил давить на неё. — Так что ты можешь говорить тогда? — Что даже падре Роберт лучший друг, чем ты, — выкрутилась из ситуации и ускорила шаг. — Пьер Роберт? Ха-ха-ха! Тот старый пень, который готовый продать мать за ещё одну книжечку в своей библиотеке! — Из-за этого его и покинула жена и он потом стал работать священником, — грустно добавил Лефу скорее для Белль, так и не узнавшей причину, почему тот до сих пор одинок. — Ну и насмешила! — Не говори так о нем! И если ты действительно хочешь знать, что мне понравилось в путешественнике, я скажу. Он может и не так силен, как ты, но он достаточно смел и шутлив и его комплименты искренние, а не отрепетированы у зеркала, как твои. — И что? Сколько раз ты с ним говорила? Два? Один?       Девушка смолкла. Её смелость пошатнулась. Ветер подул ей в спину и она сильнее втянула шею, едва удерживаясь, чтобы не застучать зубами. — Видишь ли Белль, нас всех тянет к тому, что мы не имеем. Но может пора взглянуть на то, что у нас есть? — На тебя? Ха, ни за что! Извини, — она наконец-то с радостью закрыла калитку забора перед ним. Несколько шагов и снова тишина и покой в компании книг и молчаливого отца. — А если я изменюсь? — он быстро перелез через ограждение. Белль разочарованно поглядела на него, открыв дверь дома. — Люди не меняются так быстро Гастон. Это невозможно.       Утро оказалось для неё самым сложным. Заложенный нос заставил её проспать завтрак. Но на обед она всё-таки спустилась. Отец молча поставил перед ней куриный бульон и приготовил ей чай с малиновым вареньем. Так, как земля намокла, то ей не придется сегодня ни работать в саду, ни вырывать сорняки на огороде. Можно бы просидеть целый день дома, даже не высовывая носа на улицу после вчерашнего. Только была одна проблема. Ей нечего делать.       Белль таки набралась храбрости и пошла к падре Роберту за новой книгой. Разговор прошёл очень обыденно. Приветствую-приветствую, спасибо — пожалуйста. И новая книга в кармане её платья. Она вспомнила об Агате и решила купить ей хлеб. Банка с клубничным джемом уже была девушки в кармане. Она помнила, как старая нищенка однажды рассказывала ей немного о своем прошлом… О доме, семье и банке клубничного джема… Это было странно, но она решила порадовать нищенку таким подарком. — Возьмите пожалуйста. — Это мне? Клубничный джем? — Да. Приятного аппетита вам. — Постой! — она быстро догнала Белль и достала из кармана травы. — Возьми это. Завари эти травы и простуду, как рукой снимет.       Неожиданный подарок действительно поставил её на ноги спустя несколько часов. Даже разум прояснился и появилась охота читать или даже лучше: сделать что-то полезное. Она спустилась на низ и распласталась на пол, споткнувшись через доску из старых часов. Морис снова всё бросил и куда-то побежал, забыв свою шляпу на вешалке. Белль принялась убирать его беспорядок: пружины и шестерни разлетелись во все уголки маленькой гостиной, словно их занесло туда ураганом. К концу уборки пришёл отец. — Давай помогу Белль. — Папa, а разве ты не собирался починить эти часы завтра? — Да, хотел, а потом зашёл в лавку мсье Жана и он пожаловался, что часы работать прекратили. Он их уже выбросить хотел, а я его остановил: разобрал часы и увидел, что там не хватает шестеренки. Я и бегом побежал домой и разобрал эту громадину, чтобы подобрать нужную шестерню. — И подобрал? — Вот починил и вернулся. Теперь месье не придется их выбрасывать! — Разве нельзя было собрать часы без той шестерни? Их же так много, что можно было бы одну заменить другой и всё бы заработало. — Нет, Белль. Не заработает. Часовой механизм — это не какой-то пустяк. В нём нет ничего лишнего. Каждая деталь имеет свое предназначение. Одна приводит пружину в действие, другая равномерно двигает маятник или крутит стрелки. Если даже какая-нибудь казалось незначительная и неприметная деталь исчезнет оттуда, то механизм прекратит свою работу. Всё детали важны, равно как и люди. — Но не всем шестерням хватает места в этом механизме. Есть и лишние, — горько проговорила, а отец только фыркнул, махая пальцем, снова не заметив её грусть. — Нет Белль. — Что я делаю не так папa? Я была доброй, воспитанной, всё, как и должно, но почему-то всё так смотрят на меня, будто я чужая. — Люди разные бывают. Есть такие что присматриваются к другим очень долго. — Мы живем здесь два года папa! — крикнула ему, не давая старику обнять себя. Ей надоело делать вид, что у неё всё хорошо, ей надоело смотреть, когда отец делает то же самое, игнорируя слухи о ней. — И я никак не могу найти кого-нибудь, кто будет интересоваться чем-то большим, чем эта обыденная рутина. — А как же тот красивый парень, который крутится возле тебя, как пчела у цветка? — Скорее, как муха у меда. О, папa, он точно не для меня. — Может, ты дала б ему шанс? — Я думаю над этим, но нет. Да, он красив, но он и груб, и самовлюблен. Рядом с ним я не чувствую себя хорошо, а иногда мне вообще кажется, что я для него ещё одна добыча. Я не хочу иметь с ним дела. — А тот человек в плаще? Ты его давно видела? — То была наша последняя встреча. — Не расстраивайся. Придёт время, и ты обязательно найдешь своего принца. — Или рыцаря, — застенчиво добавила и отец рассмеялся. — Или рыцаря. Взгляни, что я нашёл вчера.       Морис быстро достал из-под стола коробку и протянул ей, жестом предлагая открыть. Белль любознательно осмотрела вещицу, её глаза расширились, когда она осторожно открыла коробочку. — Моя механическая щетка? Я думала, что она осталась там вместе с другими сломанными изобретениями. — Я её забрал, а потом забыл, куда положил. А вчера случайно нашёл. Только не то что искал.       Девушка сразу же вставила ключ и аккуратно завела щетку. Шестерни закрутились, их движение заставило колеса крутиться прямо в её руках, дополнительные щеточки начали чистить ладони. Она отпустила диковинку и та быстро полетела вперёд, чистя пол. — Она работает! Ты её починил? — Подкрутил пружину и смазал детали маслом. Вот и все чудо. — Ты у меня чудо! — промурликала ему на ухо, обнимая и поцеловала в щеку. — Так ты придумала чем будешь заниматься?       Белль специально сделала вид, что размышляет над ответом. Её глаза загорелись, когда она поймала и покрутила перед собой автоматическую щетку. Ответ был очевиден. — Думаю да.       Прошло некоторое время после того, как Белль посвятила себя снова изобретениям. Как же ей нетерпелось сделать что-то действительно полезное для этой забитой обыденностью общины. Каждый день она регулярно обходила каждую улочку Вилльнёва, чтобы наконец понять с чего ей лучше начать. Идея пришла сама по себе. Она усердно взялась воплощать её в жизнь. Многократные эксперименты, куча списанных карандашом бумажек и прогресс. Очень простенький механизм, который легко любой сможет собрать и сам. Осталось только опробовать. Девушка поспешила к недоделанному фонтану, который теперь был местом, где стирали одежду женщины. Белль быстро поставила в него бочку со своим бельем. Неподалеку она заметила осла мсье Жана, которого тот оставил без присмотра. Заманить животное оказалось очень легко. Он обожал яблоки и заодно и девушку, которая регулярно приносила ему угощение. Запрягла осла в упряжь и тот пошёл по кругу, приводя механизм в действие. Одежда спокойно стиралась, а сама изобретательница тем временем сидела и читала новую книгу. Одинокая и тихая обстановка длилась недолго.       Перед ней вдруг из ниоткуда появилась маленькая девочка. Белль сразу узнала любопытный взгляд синих глаз и застенчивый нрав. Часто она сравнивала себя с ней, потому что с детства тоже такой была. Тихой, практически незаметной только ещё и постоянно с носом в книгах. — А что ты делаешь? — Стираю одежду. Иди сюда.       Девочка восхищенно посмотрела на бочку и погладила осла, а потом села рядом, любопытно поглядывая на книгу. Она долго колебалась, но в конце концов начала расспрашивать старшую собеседницу за историю, которую она читает. Белль охотно ей отвечала и каждый раз у ребёнка появлялось только больше вопросов. Тогда она предложила почитать ей самой. Девочка грустно развела руками и сказала, что не умеет. — «Бедный ребенок, она навеки обречена жить в этих буднях, не имея возможности убежать в другой край даже в мечтах, в книгах», — подумала себе, отдавая ей книгу и прося подождать её несколько минут здесь. Скоро Белль вернулась со своим старым букварем. Так они вдвоем погрузились в книжный мир, потеряв счет времени за обучением. Девочка схватывала всё на лету и даже знала алфавит, что намного упростило её обучение. Только всегда есть такая закономерность. Всё хорошее имеет способность заканчиваться.       Вот так до сердитого директора дошли слухи, что Белль теперь учит девочек читать. Разъяренный мужчина сразу полетел разбираться с ней. Неподалеку шла Клотильда, которая увидев его кислую злобную рожу направилась за ним. Она же и предложила ему, как наказать местную чудачку. Вместе они нашли добровольцев, которые вывернули бочку с одеждой на землю. Девушка пыталась остановить их, но они схватили её. Из-за гневных криков Белль собралась толпа. Мать быстро потянула девочку за руку таща домой и она грустно переглянулась со своей старшей наставницей понимая, что вряд ли теперь с ней она когда-нибудь снова почитает или хотя бы увидеться. Мсье Жан быстро потянул своего осла обратно, делая вид, как будто он не знает Белль. Послышались радостные крики. — Так тебе! — Будет тебе наука! — Я же просто учила ребенка читать! — упрямо твердила им изобретательница, но ни один не проявил к ней понимания. Только падре Роберт подошёл и молча стал помогать собирать одежду. — Нам хватит и одной шыбко умной.       Среди толпы был и Лефу. Он быстро поспешил к своему другу, зная точно, что это прекрасная возможность доказать той упрямой и непокорной девице, что Гастон может быть героем не только на войне. Коротышка застал капитана у зеркала. — Ну привет, прекрасное роскошное создание. Кто достоин тебя? — Я наверное не вовремя, — бормочет он, остановившись возле товарища. — Чего тебе Лефу? — Одна дама попала в беду. — Время героев, — с радостью заявил тот и вдруг снова вернулся к зеркалу. — Я с тобой ещё не закончил.       Как только Гастон обошёл его, Лефу подошёл к зеркалу, гордо расправив плечи и немного задрав нос. — Я тоже.       Потом он побежал догонять прославленного героя, уже схватившего свое охотничье ружье. Вместе они дошли до этого места. Гастон выстрелил в небо, чтобы привлечь к себе внимание. Лефу захлопал в ладоши. — Так, так, так, расходитесь, я не повторяю.       Люди понемногу расступились, давая им дорогу к совершенно кислой Белль, что ещё более наклонилась, чтобы не встречаться взглядом с поклонником. Глаза Гастона загорелись, увидев её, он быстро отдал ружье Лефу. Тот схватил оружие двумя руками и случайно нажал на курок. Выстрел. Недалеко послышался последний крик животного. Капитан замер на месте, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на друга. В его взгляде читалась только одна фраза: «У тебя была одна задача Лефу! Одна задача!» Очень виноватый коротышка подошёл к нему и прошептал. ~ Очень надеюсь, что та корова была старой. — Не хорошо добрым людям так себя вести. Идите-ка домой, — заговорил Гастон к крестьянам твердым тоном и те поспешили возвращаться к своим обыденным делам, не желая иметь дело с героем. ~ Не знаю, что здесь происходит, но кажется, я все уладил.       Лефу одобряюще кивнул ему. Белль забрала вещи и быстро побежала домой. Этот спектакль капитана её совсем не поразил. Ей не нужен герой. Может он и перестал приставать к другим людям и направо и налево размахивать кулаками, но в остальном совершенно не изменился. -«Такой же неотесанный бевзь, каким и был», — подумала себе, заходя во двор. — А хорошо я их, правда? Как будто вновь побывал на войне. — Это было 12 лет назад, Гастон. Ты сам это говорил. — Да, как грустно… Я знаю, что ты думаешь, что у меня всё есть, но на самом деле мне чего-то не хватает. — Даже не представляю чего, — подыграла ему, чуть не закатив глаза.       В конце концов, Белль перестала бежать. Между ней и им было только маленькое ограждение её дворика и несколько шагов. Но тут Белль чувствовала себя сильной и спокойной, никакие упрёки крестьян не проходили через этот заборчик, каждая его попытка будет напрасной. Только он и она. Игра на её поле. — Жены, потому что по-настоящему начинаешь жить, только тогда, когда видишь свое отражение в глазах кого-то другого. — И ты видишь себя в моих глазах? — удивлённо спрашивает и эта мысль заставляет её мысленно поперхнуться его словами. — Да. Согласись, мы с тобой оба готовы броситься в бой как только представится возможность! Мы просто созданы друг для друга. — Нет. — А если встретишь достойного жениха? — Не в нашем городке Гастон. Я всех здесь знаю. — Может, не достаточно хорошо? Например, я изменился. — Гастон. Мы не будем счастливы вместе. Это невозможно.       Видя насколько она была недовольна этим разговором, быстро переводит тему, чтобы девушка осталась ещё на миг, чтобы хоть мгновение он видел себя в её глазах. — Хочешь дам тебе совет по поводу крестьян? Народ у нас простой и каждое новаторство заканчивается крахом. — Я только учила ребенка читать, — объясняла раздражительно ему, стараясь не смотреть на капусту, которую Гастон только что затоптал на грядке. — Подумай, может лучше иметь уже своих? — Я не готова заводить детей. — Знаешь, что случается с девами, когда их родители умирают? — хладнокровнее спросил и Белль замерла на месте, полностью напрягшись. — Они становятся нищенками, как старая Агата. Взгляни вокруг Белль, мы люди простые, какого счастья нам ещё желать? — Может я и простолюдинка, но вовсе не простушка. И я никогда не выйду за тебя Гастон. Извини.       Девушка быстро захлопнула дверь прямо перед ним. Усевшись на пол, она потихоньку попыталась разобраться со своими мыслями, со своими чувствами. Гнев, стыд, унижение, благодарность, безразличие, симпатию и отвращение от мысли, в которой её хотят использовать, как вещь. Женщина ничего для него не значит как личность. Он не понимает, что насильно полюбить кого-то нельзя и даже если бы это случилось, она была бы его, это не принесло ему счастья. Не принесло бы счастья ей.       Белль тяжело вздохнула, а сердце жалобно заскулило. Она хотела кого-то полюбить, она хотела быть любимой, но не ценой свободы. Девушка отогнала от себя жалостные мысли и смахнула слёзы. Чем-то ей нужно жертвовать. И это что-то будет любовью. Не свободой.       Белль продолжала изобретать новые полезные вещи для дома, желая показать соседям, как это может облегчить их жизнь. Как же она обожала свою немного безумную машину для раскалывания дров. Как любила механизм для окрашивания посуды, которым всё уши прожужжала мсье Жану, но тот даже не посмотрел, поспешно закрыв дверь на замок от чудачки. Девушка даже упрямо оставила ему тарелки, но он их безжалостно выбросил. Как она представляла машинку, что могла сделать кружева и их же пришить на ткань платья. Мадам Лаборде даже соблазнилась испытать её, пока не появились дочери-тройняшки, которые быстро завели хорошую старушку в дом и ещё пригрозили ей, чтобы она больше не возвращалась. Каждая попытка заканчивалась только неудачей.       Однажды на неё даже набросилась женщина с мужем, увидев в её руках новое изобретение и сразу же уничтожив его. Белль так и не призналась отцу как на руках у неё появились синяки. Да и он больше не расспрашивал: его вполне устроила ещё одна её ложь и такая же улыбка. Она не судила Мориса. Он растил дочку своими силами всю жизнь без жены. Опекал её порой насколько сильно, что даже не давал ей лишний раз выйти на улицу в холодную зиму и осенью без теплой накидки, в которой она чуть не потела, гуляя по городку. Здесь в Вилльнёве Морис почувствовал облегчение и безопасность, которую не давал ни один большой город. И Белль должна была потерпеть обыденную рутину и его странных и несколько затюканных жителей, чтобы он наконец-то перестал всем беспокоиться и начал радоваться жизни.       Она по привычке снова протерла засохшие слёзы на лице и убежала в книжный мир, спрятав все свои изобретения на чердаке. -«Все так и должно быть. Все так и должно быть…» — повторяла себе, пока люди вокруг раз за разом называли её чудачкой. Только за городом она позволяла своим эмоциям выйти наружу. Стоя на лужайке, девушка могла кричать, плакать, ныть и бить ногой одинокое дерево, возмущаясь на весь мир. Но иногда, всё чаще, она просто вздыхала. Белль была здесь лишней. Обогнав время ей не хватит храбрости противостоять всем. -«Прости папа, я пыталась стать частью этого механизма, но похоже, что моя шестерня слишком странная для них…»