Красоту видят сердцем

— А если Морис действительно прав? — не унимался Лефу с тех пор, как вернулся в таверну к другу. — Что, если замок с заколдованными предметами действительно существует и там была Белль? — Не говори глупостей с самого утра Лефу, — произнес сонно Гастон и встал на ноги.       Вчерашний вечер в таверне, а особенно его продолжение было невероятным. С тех пор как Белль исчезла алкоголь и интимные услуги стали для него хоть каким-то утешением. Но Лефу наконец-то заметил положительные перемены: капитан снова начал выходить на охоту и в его глазах даже появился огонёк азарта. Это огромный прогресс за сколько месяцев скуки и холодного безразличия ко всему на свете. Его друг хорошо знал: Белль стала центром мира охотника, как только переехала сюда. Несмотря на постоянные отказы, Гастон снова и снова возвращался к её дому, все время пытался задобрить Мориса, хотя после последнего неприятного происшествия он прекратил попытки. Он добивался девушку всеми возможными путями и даже пытался измениться ради неё. Но Белль была всегда неприступна, как осторожная лань, словно чувствовала своего охотника сердцем и убегала быстрее, чем тот успевал нажать на курок. Но животное можно было поймать, а вот человека… гораздо сложнее.       Гастон вздохнул, завязывая свои черные, как перья ворона волосы. Взглянув в окно, он понял, что уже прошел полдень и его утренняя охота теперь переносится на ночное время. — «Так ещё лучше для меня», — подумал, пытаясь представлением о будущей добыче не думать о Белль. Как можно о ней теперь не думать, когда Лефу сам пришёл и напомнил ему об этой неприступной волчице? — Это не чушь. Я ви… Лефу вдруг запнулся, словно испугавшись чего-то. Но это был не страх. А вина. Он только хотел наладить отношения с девушкой и заодно с её отцом и сам нечаянно выдал их тайну.       Гастон спохватился с места, услышав такую замечательную для него новость. Его глаза снова загорелись, когда он поравнялся со своим низеньким другом. — Что ты видел? Белль вернулась?       Его товарищ начал сильно заикаться, пытаясь выдавить из себя слово. — Гастон! — залетел в комнату один из знакомых героя и Лефу выдохнул с облегчением. Товарищ отвлекся на посетителя. — Месье Гастон мне очень нужна ваша помощь. У меня там такое… Пойдемте. Вы должны это увидеть.       Капитан направился на выход, а затем резко остановился в дверях и повернулся к другу с хитрой улыбкой. ~ Возьми сундук с золотыми Лефу. Возможно, они нам сегодня понадобятся.       Крестьянин быстро привел их в свой дом. Гастон опустился на одно колено, исследуя главный вход. Прожженная щель в таком плотном дереве его очень заинтересовала, а Лефу — заставила насторожиться. Не лучше выглядело здание и внутри: вещи разбросаны по всему полу, зеркало разбито. Мужчина в синей шляпе быстро направился в следующую комнату, не обращая внимания ни на беспорядок, ни на гостей, рассматривавших интерьер. Для него имело значение только то, что он собирался представить капитану.       Пригласил их зайти в гостиную. На столе в самом темном углу комнаты стояла клетка. Кроличья клетка. А в ней что-то сверкало желтым. Крестьянин быстро открыл её и вытащил оттуда вещь. Канделябр на 3 свечи. Обычный дорогой канделябр. Гастон разочарованно вздохнул, глядя, как мужчина начал тормошить эту вещь. — Снова притворяешься? А ну перестань. Измени форму сейчас же! — Это обычный подсвечник.       Это выглядело нелепо в глазах охотника. Но в отличие от него его товарищ так не думал и начал отступать назад, чтобы скрыть свой шок. ~ Это он… Он был с Белль, — губами едва проговорил, но его услышал друг, что мог и за пять десятков футов услышать, как шуршит в траве его добыча. — Это НЕ обычный подсвечник, я клянусь.       Крестьянин продолжил тормошить его, но ничего не получалось — канделябр никак не реагировал на него, как и положено обычной вещи. Но вот он вспомнил о фитиле, который до сих пор оставался маленьким обломком в свече. Потянулся пальцами к нему, чтобы попытаться вырвать его. — N'ose pas! — крикнул Люмьер и его сразу же бросили обратно в клетку.       Лакей быстро изменил форму, хотя это не спасло его от довольно болезненного удара о железную решетку. Быстро поднялся, отходя в самый темный угол его тюрьмы. Крестьянин с гордостью переставил клетку с пленником в центр комнаты, чтобы гости могли хорошо рассмотреть его диковинку. Гастон сразу подошёл к клетке и заинтересованно осматривал живую вещь, думая, какая связь объединяет её с Белль. Лефу же отступил к двери напуганный тем, что видел. Да, он слышал раньше, что девушка говорила с кем-то и возможно тот «кто-то» и был тем же Люмьером, но он не ожидал, что он на самом деле окажется таким столь необычным. — Я тоже пока не увидел своими глазами, так не поверил, что он так может. — Seul un idiot n'aurait pas pu deviner que c'était moi et vous, monsieur, appartenez malheureusement à cette catégorie , — произнес насмешливо, не сводя глаз с крестьянина. Но тот не воспринял его слова, как насмешку и слуга быстро догадался, что тот не понимает французского, что в принципе и не очень удивило метрдотеля: что этот человек, что другие в этом посёлке были очень недалекими и поэтому кто-то более смышленый вызывал у них пренебрежение. – Мне нужна ваша помощь, чтобы продать его на рынке в Париже. Я слышал, что у вас есть хорошие связи. Я в долгу не останусь. Сто золотых за него точно дадут.       Люмьер едва подавил смех, услышав в какую ничтожную цену оценил его крестьянин. – «Сто золотых? Оценил меня по цене цветка или медальона из золота? Это унизительно!» — чем больше думал об этом, тем больше в его крови закипала ярость. Не выдерживая этого, подошёл смело поближе к своему обидчику, чтобы высказаться. — Tu es une merde, tu veux juste profiter de quelqu'un. Pour que tu t'étouffe avec l'argent que tu reçois en me ventant sur le marché. Et puisses-tu passer l'éternité dans cet or en enfer pour ce que tu m'as fait!       Канделябр не скупился на обиды, полностью довольный собой, случайно перевел взгляд на Лефу. Мужчина стоял с открытым ртом потрясенный такими грубыми словами на другом языке. — Je ne vais pas m'excuser, — ответил ему твердо и сел у решетки. Рядом с Гастоном Лефу казался гораздо невиннее, чем он думал сначала. — Что ты за ведьмское отродье такое? — протянул с отвращением капитан, не сводя глаз с вещи.       Лакей оскалил в ответ зубы, но промолчал, обхватив руками решетку. Возможно, сейчас слуга значительно ослаб и не имеет огня, чтобы защититься, но это не означало, что он полностью беспомощен. Более сильного соперника всегда можно было обхитрить. Только вот вопрос купится ли на ложь Гастон?       Капитан долго молчал, глядя на свою добычу, которую ему любезно поднесли на блюдце и осталось только протянуть руку, чтобы взять. Канделябр точно мог бы стать прекрасным товаром, но менять его на какой-то мешочек с золотыми монетами совсем не выгодно. Он гораздо ценнее, если будет безропотно сидеть в клетке и ждать на спасение своей великодушной спасительницей. Белль очевидно сделает все, чтобы освободить его и на меньшее он от неё не рассчитывает. — А как насчёт того, чтобы я у тебя его купил? — обратился к крестьянину и Люмьер нервно подскочил с места. — Если вы отдадите меня моему хозяину он даст вам каждому по 150 золотых за меня, — сказал достаточно громко и глазами стал искать хоть какой-то намек на поддержку от мужчин. Крестьянин, что и похитил его, заинтересованно посмотрел на своего пленника. — Сто золотых, — настаивал охотник, теряя терпение. — Половину отдаю сейчас. Или ты поверишь этой вещи и его несуществующему хозяину?       Гастон давно усвоил урок, как убедить местных дураков и они заключили с ним выгодную сделку. Та кто бы удержался от искушения ещё после того как Лефу открыл сундук с золотыми. Крестьянин без колебаний протянул руку Гастону. — С вами приятно иметь дело месье.       Довольный своей маленькой победой он повернулся к метрдотелю, глядевшему на него яростным немым взглядом проигравшего. Охотник ожидал от него повышения ставок, но к его счастью этого не произошло. Крестьянин открыл клетку и вытащил канделябра на стол, чтобы гости могли лучше рассмотреть свою покупку. Вид у Люмьера до сих пор был потрясающий, хотя его изрядно портил воск, до сих пор постоянно капавший со свечей и застывавший иногда прямо на одежде. — Значит ты новая игрушка Белль? — насмешливо спросил Гастон скорее произнося это как факт. Он пытался вызвать у того, хоть какую-нибудь реакцию, но лакей молчал, как рыба. — Где она была эти несколько месяцев? У неё появился поклонник?       Одним резким рывком капитан схватил Люмьера за горло и крепко сжал, пытаясь разговорить. — Говори! — Ничего я вам не скажу… — оборвался на полслове, хватая ртом воздух и руками ударяя железную ладонь мужчины. — …лучше умереть. — Как знаешь.       Он продолжал давить ему горло, когда канделябр отчаянно пытался вырваться из хватки. Испуганный таким развитием событий, Лефу быстро подбежал к Гастону и вцепился ему в руку. — Гастон! Отпусти его сейчас же! — Он притворяется. Вещь не может дышать. — А если может? Мы ничего не знаем о нем. — Единственное, что я знаю это то, что он и возможно его хозяин удерживали где-то Белль в неволе, — сказал сердито, сильнее сжимая горло лакею, его ненависть к нему была очевидна, как и злоба из-за того, что эта вещь и возможно ещё кто-то стали причиной, по которой он не мог видеться с Белль, причиной из-за которой он может не надеяться на её руку. ~ Я не могу... дышать… — Говори, где это место? Сейчас же!       С каждой секундой сопротивление Люмьера становилось все слабее, пока не прекратилось вообще. — Гастон! Хватит! — Лефу испуганно закричал и начал трясти руку друга до тех пор, пока тот не выпустил вещь. — Я его осмотрю.       Без энтузиазма Гастон отошёл к выходу, сложа руки в локтях. Он не верил, что металлическую живую вещь можно было задушить и поэтому приготовился в случае чего поймать её. Лефу сбросил с плеч свою сумку и достал оттуда стетоскоп — после войны у него до сих пор осталась привычка носить с собой небольшую аптечку в случае чего. Наклонился, чтобы послушать сердцебиение канделябра. — Он…       Люмьер открыл глаза и ногами ударил Лефу в руку, выбивая деревянную штуковину. И пока все не отошли от шока, выбил стетоскопом стекло и выпрыгнул на улицу. Все трое бросились его догонять. Из-за слишком людных улиц, лакею в конце концов удалось оторваться. Тяжело дыша, он присел в темном закоулке узенькой улочки, сто раз проверив, что его преследователей нигде не видно. Лишь тогда позволил своему уставшему телу на мгновение расслабиться, пока он не придумает следующий план. Надо было как-то добраться до дома Белль и как можно скорее. Только есть проблема: он не ориентируется в этих улочках и переулках, они кажутся ему слишком одинаковыми. — Надо взобраться наверх, — сказал сам себе в полголоса и встал на ноги. Со свечи на голове капнула капля воска прямо ему на лицо. Метрдотель сразу попытался сбросить ее. На землю перед ним упали еще капли, словно преграждая ему путь к забору, на который ему придется вскарабкаться. Казалось, что даже тогда, когда крестьянин вырвал ему фитиль в свечах, воск стекал не так сильно, как после такой длительной пробежки в попытках оторваться от преследователей. Лакей вздохнул, стараясь не думать об ужасном участии, что может ожидать его, когда стечет весь воск. С огромным усилием слуга таки взобрался на забор, а потом с него прыгнул на крышу, чудрм не свалившись. Оттуда увидел лишь длинные улицы и толпу людей, до сих пор направлявшихся в одну сторону — очевидно, на главную площадь. — Выбирай Люмьер или ты сейчас опять рискнешь, или станешь частью плана Гастона, — сказал себе хотя его выбор был очевидным.       Он сделает все возможное, чтобы убежать даже если это будет означать, что придется упасть мертвым от усталости. С каждым поворотом бежать становилось все труднее. Обернувшись куском старой ткани, прицепился к тележке одного из купцов и проехался несколько минут по улице, пока не узнал переулок, по которому проходил с Белль. Направился туда. Едва выбежал — затормозил, узнав перед собой мужчину. Бросился назад, но довольно быстро очутился в руках преследователя. Лефу вскрикнул, врезавшись в стену вместе с Люмьером. Стук свечи о каменную поверхность оказался слишком болезненным для лакея, канделябр схватился руками за место, где у него были уши и закрыл глаза. Лишь через какое-то затяжное мгновение метрдотель пришел в себя и попытался вырваться из хватки. — Отпусти меня! — кричал, не сводя с него глаз и сильно вырываясь.       Лефу только прижал его рукой к стене, а другой достал из сумки веревку. Он не хотел ему навредить и тем более держать против воли, но Гастон с него спустит шкуру, если он отпустит его. — Я не могу. — Я не позволю ни тебе, ни твоему другу использовать себя, чтобы манипулировать Белль! Я скорее приму смерть! — Я уверенный, что Гастон не сделает с тобой ничего плохого, просто не провоцируй его и все. — Если у тебя есть хоть капля совести, то ты не позволишь Гастону заставить Белль выйти за него замуж!       Взгляд Лефу совсем раскис, когда он услышал то, чего так сильно боялся. Он искренне верил, что Гастон хотел просто выкупить живую вещь и подарить Белль, но чем больше думал об этом, тем больше понимал темные намерения своего друга. И это было ужасно. Да, многие женщины каждый день выходили замуж за нелюбимых, но он не хотел, чтобы среди них оказалась и Белль. — «Но она единственное утешение для Гастона», — повторял себе и дальше, не в состоянии решить на чьей стороне ему сейчас быть. Люмьер решил за него — вырвался из руки и быстро направился в шумную улицу, оставляя его наедине с этой внутренней борьбой. Лефу вышел на главную площадь, видя, как издалека бежит крестьянин — очевидно он заметил лакея и быстро направлялся за ним.       Метрдотель едва ощущал землю под ногами, но не сбавлял темпа. Он постоянно оглядывался назад, на приближавшегося к нему слишком упрямого мужчину. Люмьер так увлекся, что чуть не врезался в пышную карету перед собой. Возле неё крутились лакеи, складывая товар в маленьких ящичках. Он попытался спрятаться в одном из них, но это было слишком рискованно. Кто-то похлопал в ладоши и двое мужчин быстро поклонились и скрылись из виду. Из-за кареты появилась молодая женщина в изысканном платье оранжево-красного оттенка. Люмьер шокированно открыл рот, узнав очень знакомую личность и быстро поспешил поздороваться. — Маркиза де Ваниль? — позвал её недоверчиво и она сразу повернулась, чтобы взглянуть на того, кто её позвал, но не увидела никого. — Неужели это вы? Какая честь видеть такую почтенную и любимую народом личность в наших краях.       Лакей взобрался на коробки аристократки и низко поклонился, совсем не беспокоясь о том, что его могли заметить другие крестьяне. Эта женщина была его последней надеждой. Маркиза с удивлением склала свой веер, открывая свое прекрасное очень бледное лицо. Едва заметила его — отступила назад, но не издала ни звука. Слуга чувствовал, что она не сводила с него глаз, но не смеа поднимать на неё взгляда пока она не заговорит. Позади громко заорал крестьянин обращаясь к нему и он быстро спустился на дорогу, готовый снова броситься наутек, если придется. — Можно ли мне спрятаться где-нибудь? — снова спросил её, даже не надеясь получить ответа.       Маркиза безразлично смотрела на него. Она с детства научилась хорошо контролировать свои эмоции и поэтому ему было сложно понять, что у неё на уме. Девушка взглянула на мужчину, пробиравшуюся сквозь толпу в 30 футах от них и подошла к большому сундуку. Открыла его. Махнула лакею рукой и тот быстро запрыгнул в сундук, который она сразу же закрыла и вовремя. — О, мадемуазель, стойте пожалуйста! — обратился к ней запыхавшийся мужчина и оперся руками о карету, пытаясь отдышаться. Он просто шокирован тем, что канделябр смог пробежать такое огромное расстояние от его дома. Крестьянин снял шляпу и очень неловко поклонился. — Мое почтение, мадемуазель. — Чего вам крестьянин? — тон голоса маркизы был холоден и пренебрежительный — так обычно и должны обращаться женщины её ранга к простым людям. — Вы не видели золотой подсвечник?       Люмьер нервно попытался посмотреть, что происходит возле кареты, но девушка не дала ему этого сделать, положив на сундук что-то тяжелое. — Мне кажется, что он от меня убежал, — настаивал мужчина дальше, пытаясь надавить на дворянку, которая закрыла свое лицо веером. — Вы хотите сказать, что подсвечник от вас убежал? — Да. — Что за чепуху вы мне городите месье! — раздраженно сказала тыкнув в него веером. — Мое время дорого стоит, а ваше – закончилось, — она быстро отвернулась от него и щелкнула пальцами. Подошли двое мужчин в роскошных костюмах. — Лакеи поторопитесь, едем отсюда немедленно! — Простите госпожа… Крестьянин решил уйти, когда к аристократке подошли ещё двое охранников, сопровождавших её всю поездку. Маркиза забрала коробку из сундука и постучала. Канделябр открыл крышку. — Он ушел. — сказала и отвернулась, чтобы убедиться, что тот неприятный мужчина точно ушел. Метрдотель быстро поравнялся с ней. — Merci beaucoup, что не выдали меня ему. — Не в моих правилах помогать каждому встречному, но всегда бывают исключения, — аристократка на мгновение позволила себе улыбнуться, встретившись с ним глазами. — Как обращаться к вам хоть? — О, где мои манеры. Я Люмьер, — поклонился ей так грациозно, что она даже удивилась, ведь такой реверанс обычно делали только парижские аристократы, представляясь. — Я ваш должник. – Этот мужчина много создал вам хлопот? — Если то, что он поймал меня, вырвал мой фитиль и хотел продать меня другому мужчине можно назвать «хлопотами», то да, — рассказал ей все, совершенно не сдерживая злости и возмущения на обидчика. — Я могу помочь вам добраться до безопасного места, где он точно не сможет вас найти. — В самом деле? Буду вечно вам благодарным, мадемуазель.       Маркиза обошла карету и один из её слуг открыл дверь. Аристократка кивнула ему и он быстро вернулся помогать другому. Люмьер пропустил даму вперед и только потом закрыл за собой дверь.       Метрдотель осмотрел карету изнутри и только потом, убедившись, что для него безопасно, присел. Он старался не думать о том, как странно взглянул на него мужчина, служивший маркизи. Видимо, он видит впервые, чтобы кто-то садился с аристократкой в карету. Это и неудивительно ведь то, что канделябр мог вспомнить о ней лишь подтверждало сложный и не слишком общительный характер молодой дамы.       Капля воска случайно упала на сиденье. Лакей попытался быстро убрать её, но тщетно. Девушка не заметила этого, засмотревшись в окно. Он сложил свечи на колени, чтобы воск скопировал только на него. Боль никуда не делась и продолжала съедать его последние крохи силы. Едва держась, чтобы не уснуть, смотрел сквозь шторку в завешенном окне и гадал вернулась ли Белль домой или до сих пор ходит по базару с отцом пытаясь растянуть время как можно дольше, чтобы его запомнить эти мгновения навеки.       Молодая вельможа наконец-то любопытно повернулася к нему. За свою короткую жизнь она видела много странных вещей, но чтобы предмет разговаривал и вел себя, как человек, нет. Да что как человек, большинство аристократов не сравнятся с ним знанием манер.       Она нагнулась вперед, чтобы внимательно рассмотреть его. Вылитое золотом лицо подчеркивало отблеском его очень человеческих черт. Прямой идеальной формы нос, широкий подбородок и полные губы, которым бы позавидовали даже женщины — была её оценка. Маркиза коснулась своих губ и грустно вздохнула.Она не считала себя красивой. Слишком бледная фарфоровая кожа, из-за которой многие незнакомцы думали, что ей плохо. Тонкие губы, как шнурочки и нос… Большой с горбинкойболее мужской нежели женский нос. Тонкие светлые брови, словно соломинки тоже были слишком редкими и издали вообще казалось, что их выщипали, совсем не делали её красивой. Единственное, что аристократка считала в себе красивым— это волосы.       Светлые и достаточно послушные, чтобы их можно было хорошо накрутить и заправить любимые цветки ванили. В конце концов цветки были узюминкой её семьи — маркиз де Ваниль, её отец, крупнейший поставщик ванили во всей Европе, но возможно и на всем материке. Теперь же она взяла его дело в свои руки и собирается развивать его, пока на французском рынке она не станет единственным поставщиком ванили и сахара. И пока что она на верном пути к осуществлению своих амбициозных планов.       Маркиза наклонилась ещё ниже, чтобы лучше осмотреть своего нового знакомого. Люмьер на мгновение закрывает глаза, когда его телом пробежались мурашки, руки задрожали, а из свечей сильнее потек воск прямо ему на ноги. Лакей поморщился, но через несколько секунд снова расслабился, повернув голову к окну. Его состояние было гораздо хуже, чем он ожидал. — Хм… — промурлыкала осторожно взяв его за свечу. Её лицо все ещё было безэмоциональным, хотя глаза горели любопытством. — Я не могу контролировать стекание воска, извините. Надо немного подождать, пока тело не привыкнет к боли. Аристократка кивнула и отпустила его руку, хоть и не отвела взгляда. Слуга отважился её спросить. — Маркиза Адельенисса де Ваниль, почему вы мне помогаете, вас не пугает тот факт, что я… такой? — Вовсе нет. Вы меня развлекли своим появлением месье Люмьер. А расскажите, что вы ещё обо мне знаете, кроме моего имени и слухов? — Я слышал, что вы наладили торговые связи с Англией, несмотря на раздоры между нашими странами. Лет с 5 прошло с тех пор, если я не ошибаюсь. — Все правильно. А что ещё?       Канделябр осмотрел собеседницу с ног до головы, ища какую-то замечательную деталь в ее образе и нашел. — Ваш медальон отличается от цепочки, на которой он висит, — сказал и она быстро прикрыла свою драгоценную вещь рукой, словно боясь, что её могут украсть и взглядом. — Могу предположить, что его делали разные мастера, а то, как он припаян к ушкам наталкивает на мысль, что он когда-то ломался и тот, кто его чинил, усовершенствовал дизайн. Только профессионал мог смешать разные оттенки золота в одну массу и залить его в такую непростую форму. Лепестки невероятно сложно изготовлять и собирать в один цветок из-за их достаточно высокой хрупкости, а тем более это не стандартные лепестки, а лепестки ванили. Подозреваю, что мастер использовал метод, как с расплавленным стеклом: нагревал золото до состояния густой гибкой массы и пинцетом искривлял каждый ранее заготовленный лепесток, чтобы придать ему реалистический вид. И если вы думаете, что это так просто, то ошибаетесь — золото слишком нестабильный материал, сразу становится жидким при нагревании. Только единицы знают, как обуздать этот материал.       Люмьер улыбнулся, будто только что похвалил сам себя и отвел взгляд к окну. Этими милыми болтовнями девушка вовсе задурила ему голову и он чуть не забыл почему он здесь и что должен делать. Маркиза хитро прищурилась, прежде чем снова спросить. — Разбираетесь в ювелирном деле? — Я люблю прекрасные вещи. А чтобы правильно ухаживать за ними, стоит знать, как они создаются, а особенно когда я сам изготовлен из золота это очень полезно. — Умело уклонились от вопроса. Что ещё скажите?       Метрдотель снова повернулся к ней. У него создалось впечатление, что маркиза так давно не говорила с кем-то на простые темы, что теперь всячески пытается привлечь его внимание. Тщательно изучив её наряд ещё раз, уверенно ответил. — Я ещё заметил, что вы заменили пару перчаток другими, похожими по тону, но не идентичными и, наверное, поэтому вы остановились в этом посёлке. По модным тенденциям перчатки шьются из той ткани, что и платье, поэтому ваши перчатки и бросились мне в глаза. Это только догадка и если это не так, то простите мою невежливость, я должен был держать язык за зубами. — Все так и было. Честно, я никогда бы не подумала, что лакеи разбираются в моде, тем более в женской. Люмьер расплылся в улыбке, как маленький ребенок, который наконец-то, после долгих лет ожидания, получил желаемую игрушку так дорогую сердцу. — Слышать от аристократки такой комплимент — большая честь для меня. Обычно нас слуг никто не воспринимает серьезно. Мы находимся посредине между классом аристократов и простых людей и этим мы нигде не в выигрыше. Слуга без хозяина среди простых людей — это никто — только безрукий дурак, пустая кукла, которая только умеет выполнять приказы. И так же для аристократов мы просто живые… вещи, которые легко можно заменить новыми более красивыми. Нас нигде не воспринимают как личность и это слишком несправедливо.       Пораженная его таким искренним высказыванием, маркиза сразу притихла, задумываясь над своими поступками. Каждый день, куда бы она ни пошла и чтобы не делала – её постоянно окружают слуги, готовы в любой момент услужить ей. Она даже иногда не замечала их, дальше углубляясь в дела, принимала их как должное, живое дополнение её слишком занятой жизни. Будто они послушные молчаливые зверюшки. Аристократка не помнила, когда в последний раз спрашивала их, как дела. Да что это, маркиза даже не помнила имен большинства из них, хотя они служили ей с самого начала, когда она была маленькой девочкой! А этот непринужденный разговор с Люмьером словно открыл ей глаза.       Маркиза бросила в сторону веер и он скатился вниз. Канделябр уже сорвался с места, чтобы подать ей эту мелочь, но она махнула рукой, чтобы он оставил ту вещь там, где она и была, там, где ей предстоит быть. Выдохнув полной грудью, сбросила всю тяжесть своих аристократических обязанностей и продолжила разговор в очень легком и дружелюбном тоне. — Так если ты слуга, то кто же твой хозяин? — Если когда-нибудь мир вспомнит о существовании принца Адама Бенуа-Радегунда Лероя, то буду рад встретить вас снова в качестве гости. — Что-то я не помню такого аристократа во Франции. Тем более принца. — Еще вспомните…       Маркиза беззвучно вздохнула, когда канделябр снова отвернулся к окну. Бесспорно эта беседа была ему приятна и интересна не меньше, чем ей, но все же он отвлекался на прохожих слишком часто, словно боялся кого-то упустить из виду. Она сразу догадалась, что у него здесь был кто-то очень знакомый. — Так кого мы ищем? Чашку, чайник или что-то более необычное? — Non, девушку. Её имя Белль. Кареглазая, русые распущенные волосы, простое синее платье, веснушки на лице...       Она взглянула на него несколько удивлённо, потому что последние слова прозвучали практически с любовью, а такая мимолетная мечтательная улыбка выдала его большое расположение к той девушке. Пытаясь не думать об этом, она стала выглядывать в свое окно и как и он искать среди сотни женщин ту самую. Не прошло и пяти минут, как Люмьер подскакивает с места. — Белль! Вот где она.       Как только карета остановилась, метрдотель выскочил из неё и побежал вперед к Белль, совсем не беспокоясь о том, что кто-то его мог увидеть. Стал звать её. Нервная девушка недоверчиво повернула голову на звук. За долгое время бесполезных поисков она уже и не надеялась увидеть его. Но увидела. Живого.       Счастливая Белль бросилась чем душ к нему. Услышав шум, лакей притормозил, глядя вверх. На одном здании проводился ремонт по замене крыши. И похоже старую крышу хотели сбросить на низ. Он попытался докричаться до девушки, но та тараторила что-то свое и не слышала его. Попытался повернуть в другую сторону — тоже не сработало. Пришлось бежать ей на встречу, молясь, чтобы все обошлось. Рабочие на крыше заторохтели сильнее, но это не насторожило девушку, бежавшую прямо под завал. Люмьер попытался зажечь фитиль, но чуть не закричал от страшной боли. Вторая попытка. Крыша с грохотом срывается. Бах. Вспышка. — Chère, arrête maintenant!       Слуга спотыкается, на дороге, огонёк загорается на свече и волной быстро настигает девушку, прикрывая её от обломков, Белль закричала от неожиданности, тормозя. Прядь русых волос проглотило золотое пламя. Прежде чем пламенная стена исчезла, ей краем глаза удалось разобрать пламенную форму больше похожую на животное с хищными глазами и зубастой пастью. Существо посмотрело девушке в глаза, оценивая угрозу и отвернулось. Пламя погасло так же быстро, как и появилось. Отойдя от шока, Белль быстро бросилась к другу, который в очередной раз спас ей жизнь.       Это видела маркиза. Она побежала к ним так быстро, как ей позволяло платье. Белль быстро откинула несколько упавших на слугу обломков и вскрикнула, быстро оценив его ужасное состояние. С правой свечи почти полностью вытек воск, обломок фитиля и до сих пор дымил белым дымом, медленно дотлевая. Она очень осторожно потрясла его, но он не открыл глаза. — Боже, что с ним произошло? — спросила больше себя, чем кого-то, но подбежавшая к ней маркиза решила ответить. — Думаю важнее думать как ему помочь. — А вы кто такая?! — Его спасительница, если вам угодно, маркиза де Ваниль.       Белль открыла рот, впервые видя перед собой аристократку. Обычно такие барышни не высовывают носа из своих роскошных карет, брезгуя видом простых людей, но эта вельможа похоже оказалась иной.       Девушка подняла своего друга и быстро направилась к воде, помня, как ему стало однажды лучше, когда она приложила снег к его свечам. Прохладная вода должна подействовать так же. Люмьер сразу зашипел от боли и открыл глаза. — Белль? — отозвался к ней и та с улыбкой протянула ему руку, чтобы коснуться лица, но он сразу нахмуренно отвернулся. — Non, ne me touche pas Это произошло из-за вас, если бы вы смотрели куда бежите, то все было бы хорошо, — гаркнул ей, крепко сжимая запястье правой руки. Хотя боль это не уменьшило, но было куда девать наплыв злости. ~ Глупая девчонка. — А ты такой же, если сделал то же самое. — Если бы я остановился под обломки попали вы! — Прости, пожалуйста… — извинилась и вдруг умолкла, увидев в его глазах искреннее волнение за неё и страх. Метрдотель вздохнул, поняв, что ей действительно очень жаль. Если бы он не позвал её, а просто подбежал сам, то этого не случилось бы. Попытался встать. Неудачно. Белль протянула вперед руку, чтобы помочь ему подняться и Люмьер неохотно, но принял помощь. — Вас подвезти домой? — спросила аристократка, наблюдая, как канделябр навалился всем тельцем на руку девушки не в силах самостоятельно устоять на ногах. — Нет, мы доберемся сами, — только сказала, как слуга резко оторвался от неё, пытаясь покрутиться и так бы упал, если бы она его не поймала. Попытался сделать это ещё раз. — Люмьер, тихо. — Я не могу превратиться в неподвижную форму. — Мы что-то придумаем, отдохни пока.       Девушка с жалостью смотрела на друга, сожалея, что забыла свою сумку дома на тумбе. Так бы сейчас ни пришлось ни ему ни ей волноваться из-за прохожих. — Предложение ещё в силе. Так что бегом в карету пока я не передумала… — сказала Белль, складывая веер. — Мне неудобно навязываться вам… — Вы Белль, если не ошибаюсь? — спросила и та сразу ей кивнула. Продолжила более мягко. — Я маркиза де Ваниль. Адельенисса де Ваниль.       Такая дружелюбие аристократки убедила Белль принять предложение. Тем более Люмьер сможет хорошо отдохнуть...       Девушка села в карету, пораженная тем, насколько мягкое и удобное было сиденье. А ещё подушки. Небольшие и мягкие как тучки. Видимо, в такой карете маркизе и приходилось ночевать в путешествиях — здесь было даже одеяло, на быструю руку спрятано в выдвижной кармане.       Белль удобнее уселась и посмотрела на канделябра. Тот отвернулся лицом к стене, распластавшись на подушке. Свечи были замотаны в мокрую ткань, что облегчило его страдание хоть чуть-чуть. Но дрожь до сих пор не прошла и время от времени тревожила его покалечиное тело. Девушка сняла свой фартук и сложила вдвое. Накрыла его. Он молча лучше вмотался в ткань, не открывая глаз.       Карета сдвинулась с места и в ней воцарилась тишина, которая быстро начала беспокоить Белль. Так как Люмьер сейчас пытается отдохнуть, то её собеседником остается молодая аристократка, которая казалась всего на несколько лет старше её самой. Но только она не понимала, как вести себя с вельможами, как обращаться к ним и какие темы поднимать при разговоре. – «Начни с чего-то простого, давай просто скажи что-то, ну же…», — уговаривала себя в мысях, все сильнее сжимая платье и наконец таки пересылила себя. — Погода сегодня просто замечательная, — девушка улыбнулась и маркиза лениво посмотрела в окно прежде чем кивнуть ей. — Ваша сиятельность… — Белль прикрыла рот рукой, поняв, что только что неправильно произнесла формальное обращение. Её губы сильно задрожали, пытаясь подобрать правильное слово, которое будто на зло вылетело из головы. — Простите ваше светлоликость, нет, ваше светозорость… извините, я совсем не знаю как правильно к вам обращаться, я впервые в такой карете и в такой компании… И я просто деревенская дура, не обращайте внимания.       Белль закрыла лицо руками, краснея. Сейчас ей хотелось провалиться через землю. – «Выставила себя полной дурой, зачем я вообще заговорила с ней? Зачем?» — докоряла себе, не замечая, как её пальцы крепко ухватились за волосы и принялись с силой тянуть несколько прядей вниз. ~ Правильно говорить «ваша светлость» либо просто титул-фамилия без имени, — прошептал ей истощенным голосом метрдотель и повернул голову.       Если бы не усталость, он бы сразу попытался заполнить эту неловкую тишину какой-нибудь шуткой или бы он просто перевел разговор в другое русло, а так... мог лишь немного поддержать растерянную подругу слабой улыбкой. Белль решилась взглянуть на мило улыбавшуюся ей маркизу. — Белль можешь обращаться ко мне просто по имени. Я позволяю. Или просто Нисси. Формальности не обязательны, мы ведь не на балу. — Спасибо Адельенисса… Нисси, — все ещё нервничая выдавила из себя маленькую улыбку и попыталась спросить то, что и раньше. — Вы были на нашей ярмарке? — Меня не интересуют сельские развлечения. Я очень занятая личность, если ты, конечно, понимаешь о чем я. – Конечно понимаю, — поспешила утвердить хоть на самом деле не разбираясь в этом. Единственное, что она знала о королях или артстократах из книг это то, что они как-то правят королевством с помощью всевозможных советников и то, что они любили устраивать балы, пиры, охоты и прогулки верхом. — Править народом это такая огромная ответственность. — Да. Иногда трудно найти время для себя — мой день уже заранее расписан. У вас, вероятно, такого нет.       Белль немного расслабилась, поняв, что не только она ничего не знает о вельможах, маркиза тоже оторвана от мира и даже не догадывается, как тяжело девушка, как и другие крестьяне трудится с восходом и до заката, чтобы иметь чем прокормить свою семью зимой и заодно заработать хоть какую-нибудь монетку за свой урожай, а ещё есть хозяйство, что тоже нужно постоянно кормить и ухаживать за ним. — У нас тоже такое есть. Огород, сад, хозяйство, уборка в доме и готовка ужина и все это ты должен сделать за день и так каждый день. Иногда еще добавляется шитье или уборка стойла или курятника или просто загребание листьев в своем дворике. Бывают такие дни, что за этими скучными рутинными делами некогда и на небо взглянуть. — Некогда и на небо глянуть… — повторила с грустью, вспоминая, как ей пришлось быстро повзрослеть, из-за тяжелых обстоятельств в семье. Она так и сидела бы в своих воспоминаниях, если бы её ладонь не обернула другая. Маркиза подняла голову и невольно тоже улыбнулась. Белль похоже прониклась её печалью и такая неожиданная поддержка вернула собеседнице хорошее настроение. — Хорошо звучит. Литературно. Интересуетесь таким? — Обожаю. Могу читать днями напролет и забыть обо всем на свете. А вы чем интересуетесь? — Научной литературой. Астрономия, физика, другие точные науки, философия. Перевариваю все то, что другие не в силах прочесть, если говорить по-вашему, по-простому. — А художественную литературу? Слышали о Шекспире? — Только научную. Хотя... — сделала паузу и быстро вытащила из ещё одного шкафчика большую книгу с темно коричневой обложкой и золотыми буквами. — Есть одно исключение. Мадам де Лафайет «Принцесса Клевская».       Она перевернула книгу и дала полистать Белль, глаза которой загорелись любопытством. В её распоряжении была целая библиотека, но настолько приятно, что такая, казалось, холодная и неприступная девушка делится с ней этой историей, будто частицей своей души. Девушка верила, что по любимой книге многое можно узнать о человеке и поэтому спросила. — А о чем «Принцесса Клевская»? — О любви двух влюбленных, которых разделило чувство долга. Грустно конечно, но короткие мгновения, которые принцесса проводила с герцогом Немурским, растопят сердце даже самого сухого сердца человека. — Мне уже нравится этот роман! Я обязательно прочту, если когда-нибудь увижу эту книгу в нашей библиотеке или ещё где-то… — печально закончила отдавая книгу владелице. В замке ей до сих пор не приметился такой интересный роман и ещё написанный женщиной. — Забирай себе, если очень хочешь, — сразу сказала ей и ткнула историю обратно. — Я этот роман знаю наизусть. — Спасибо…       Минута тишины и карета остановится. Белль выглянула в окно и с горечью поняла, что они подъехали к фонтану на главной площади — место, где она договаривалась встретиться с отцом, когда часы пробьют четыре часа. А это значит, что пора прощаться с аристократкой. Она медленно поднялась с места и протянула руку, чтобы разбудить только что уснувшего Люмьера. Маркиза мгновенно хватает её за запястья, не позволяя прикоснуться к слуге. — Пусть спит. А расскажи мне о своем Шекспире? Я слышала, что он не только «Ромео и Джульетту» написал. — О, не только ее, но и…       Они вышли из кареты, чтобы не беспокоить канделябра. Времени у них ещё было достаточно. Белль охотно рассказывала обо всех произведениях Шекспира, которые ей удалось прочесть и продекламировала несколько своих любимых отрывков. Маркиза тоже поделилась своими знаниями философии и охотно объясняла ей эти утверждения, если у знакомой возникали вопросы. Белль немного показала ей ярмарку и объяснила чем именно этот праздник так важен для неё и простых людей. Ярмарка позволяет заработать денег за тяжелый труд в течение двух предыдущих сезонов, она, как их вознаграждение и возможность разбавить серые будни, поэтому к ней все так тщательно готовятся. Возможно, ей и не удалось убедить маркизу принять участие в этом событии, но по крайней мере она несколько стала более терпеливо относиться к таким сельским вещам. На миг Белль даже показалось, что причина вовсе не в разбалованности вельможи: возможно этот праздник, как и простой народ напоминают ей какую-то неприятную ситуацию, произошедшую в её далеком прошлом, но так и не осмелилась спросить.       За приятной беседой, девушка совсем не заметила, как быстро прошло время. Как только часы пробили четыре часа среди лиц прохожих она заметила и своего отца. Морис выглядел очень потрепанно: одежда грязная и пыльная, а в некоторых местах даже порватая, волосы взъерошены и в них застряли тоненькие веточки и перья. Белль улыбнулась, помогая ему привести себя в порядок. — Папa, вы что исследовали все местные канализации? — Ох, если бы Белль! Я посмотрел кругом где только можно и не можно — нигде месье Люмьера не нашел, как сквозь землю провалился! — Ну не сквозь землю, но под мой фартук точно.       Старик уже хотел задать встречный вопрос, но дочь схватила его и потащила вперед к карете. Через маленькое окошко мужчина заметил того, кого он безуспешно пытался найти. Маркиза подошла к ним и предложила подвести их всех домой, чтобы там окончательно попрощатся со своими новыми знакомыми. От шума вокруг Люмьер проснулся, слабо поднимая голову. Увидев знакомые лица, прилег, крепко сжимая запястье правой свечи. — Люмьер? — отозвалась к нему подруга и он повернулся. Её взгляд был совершенно встревожен. — Как ты себя чувствуешь?       Метрдотель вздохнул, этим тяжелым звуком словно отвечая на её вопрос. — Хотел бы я сказать, что лучше… Моя рука занемела, я не могу ни шевельнуть свечей ни запястьем, а боль… будто распространилась по руке дальше до локтя. Мне не хватит сил изменить форму, извини Белль. — Не страшно, — пыталась заверить его с улыбкой, хотя его грустное выражение не изменилось. — Я просто куплю новые свечи, а там уж как-нибудь заменим их тебе, только скажи какой именно нужный воск.       Лакей объяснил какой именно нужно искать воск и Белль с маркизой зашли в магазинчик к тому гладкому мужчине. Он снова пытался втюхать такие же свечи, но увидев аристократку испугался и принес из склада то, что Белль просила, а ещё даже на одной из свеч продемонстрировал, как она плавится, чтобы они точно остались довольны покупкой.       Адельенисса подвезла их прямо к дому и вышла попрощаться. — Спасибо, что подвезли нас. — Adieu маркиза де Ваниль, – произнес Люмьер и несмотря на значительную слабость так же грациозно и низко поклонился ей. А потом добавил, чтобы фразу поняла только она. — And don't cover your face with a fan, you nose is much more beautiful than you think .       Такое пожелание на мгновение озадачило аристократку. Никто ей никогда такого не говорил. Мать постоянно внушала маркизе с детства, чтобы та закрывала свой нос веером, объясняя это тем, что мужчинам нравятся девушки с маленьким прямым идеальным носиком, а не с таким как у нее: большим и с выраженной горбинкой. Как Люмьер только догадался о её детском комплексе, если она вела себя так, как и положено вести себя аристократке? Неужели где-то она сделала какой-то жест, натолкнувший его на такую мысль? Это уже не важно. Она кивнула, в мыслях обещая выполнить рекомендацию.       Метрдотелю этого было достаточно. Дальше все в её руках и он даже не знает сможет ли увидеть маркизу ещё когда-нибудь. Он медленно последовал за Морисом, позволяя Белль попрощаться с новой подружкой в одиночестве. Девушка вернулась к ним гораздо быстрее, чем он думал. Заржали кони и карета с маркизой уехала. Морис быстро заменил его свечи и уже домой начали собираться он с Белль. Лакей молча наблюдал, как девушка намотала несколько кругов по дому, хватая несколько дорогих для неё вещей. Он не посмел бы её осуждать. В конце концов, она не скоро сюда вернется. — Белль, может ты все же останешься еще хоть на часок? — уговаривал дочь Морис, когда она уже закрыла свою сумку. – Может, хочешь чаю или варенье? Варенье! Конечно ты хочешь домашнего варенья, подожди я принесу. — Папа, — сказала и быстро потащила его назад, не позволяя зайти в дом. — Не надо пожалуйста. Я должен идти. — Ты не должна идти Белль. Оставайся со мной, здесь тебя никто не найдет, здесь ты будешь в безопасности со мной.       Едва не плача, Белль обняла его крепко-крепко, словно в последний раз. Морис и сам едва не заплакал, крепко сжимая плечи дочери. Он желает ей всего самого лучшего, но если она выбрала вернуться к тому страшному чудовищу, то он поддержит ее, как бы его старое сердце не болело от волнения за неё. — Как сильно я буду по тебе скучать, но я вернусь, обещаю, но не сегодня.       Она отпустила отца и направилась вперед к дороге, остановившись только чтобы взять корзину с овощами. Лакей сидел в сумке, думая об этой душевной сцене, свидетелем которой он стал. У него не осталось никого, кто мог бы также переживать за него и так же искренне любить. И даже оставшиеся родственники забыли о нем. Кто он такой, чтобы разлучать Белль с её отцом? Та даже его хозяин не имеет права так поступать! Преисполненный решимости Люмьер подскакивает с места и открывает сумку. ~ Белль, если хочешь… — Это мое решение Люмьер, — ответила ему не позволяя продолжить. С ее милого личика стекла слезы. — Я хочу этого.       Оставив продукты на складе, Белль украдкой прокралась в библиотеку. К её счастью, там никого не было. Она поставила сумку с лакеем на стол, а сама побежала закрывать волшебный атлас, до сих пор горевший удивительным золотистым светом, указывая на карте мира место, где они сейчас были. Страницы погасли, и тогда девушка вздохнула с облегчением. Их отсутствие никто не заметил. — Как вам встреча с девушкой, которую вы видели маленькой на картине? — спросил Белль, переходя со стола на стул. Он догадывался, что у девушки было свободное время, чтобы пообщаться с вельможей, но ему интересно услышать именно её впечатление об этом аристократке. — Адельенисса просто великолепна. Я думала, что она будет слишком холодной и пренебрежительной со мной, но нет. Приятная девушка, хоть развлекаться она не умеет и шуток не понимает. — Я знал, что вы найдете общий язык. Маркиза де Ваниль отличается от других аристократок, в том числе и тем, что она происходит не из благородного рода. Её отец когда-то был обычным фермером. Ей кажется было восемь, когда она впервые с семьей выбралась в свет. — Я бы даже не догадалась… — пробормотала задумчиво подперев подбородок рукой. Теперь все стало на свои места. — Она умело держится на публике. Годы безупречного обучения манер не прошли даром. Помню, как наш принц прошел через это… — сделал паузу с болью вспоминая те годы, когда он только пришёл в замок. Юный Адам был таким подавленным и несчастным, а на него отец ещё вдобавок свесил сколько разных обязанностей. А единственное, чего хотел принц это просто, чтобы король наконец-то его похвалил и сказал, что гордится им. — Бедные дети вельмож, им приходится так быстро взрослеть, чтобы соответствовать своему высокому рангу, они вовсе за учебой и мира белого не видят, а игрушки и новая одежда становятся их единственным утешением, а из-за недостаточного внимания родителей дети начинают капризничать и воспринимать людей вокруг, как должное. — Никогда не думала, что детство в роскоши может быть таким ужасным… — произнесла после долгой паузы и посмотрела на своего собеседника.       Люмьер снова начал дремать и поэтому разговор стоит закончить. Это и так удивительно, что после ремонта он продержался так долго. Белль раскрыла свою новую книгу и начала читать.       Через несколько часов Люмьер резко поднялся и прищурился, не понимая, почему так темно вокруг. Повернул голову к свету. В камине горел огонь и он не мог понять, как оказался так близко к нему. Ещё мгновение до того, как он закрыл на минуту глаза, перед ним стоял стол, а напротив сидела Белль. Белль! Метрдотель осмотрелся и нашел неподалеку девушку, полностью заглубленную в книгу и замотаную в шерстяные одеяла. Одно из таких одеял она, похоже, и накинула на него. — Мадемуазель? Я что снова заснул? Почему не разбудили?       Белль посмотрела на него и выразительно пожала плечами, мило улыбаясь. Она просто хотела, чтобы он ещё немного отдохнул от такого потрясения и видя его свежий взгляд, поняла, что не зря это сделала. — Миссис Поттс приходила. Она говорила, что как только узнала, что я за утро то там то замок оббегала, то сразу поняла в чем дело. — Отругала? — поинтересовался и сразу получил ещё большую улыбку, которая прекрасно ответила и за неё. Госпожа Поттс могла поворчать, но она не из тех людей, которые будут ходить сердиться на человека целый день и потом ещё вспоминать этот случай несколько дней, а то й целую неделю. — Попросила в следующий раз её предупреждать. Тебя кстати Когсворд искал, миссис Поттс говорила, что он места себе не находил целый день. — Это и неудивительно, — сказал и закатил глаза, поворачивясь полностью к Белль и садясь на бильцо кресла.       Одеяло, накинутое на его плечи, спало от таких действий. Лакей попытался снова натянуть его на себя и с удивлением обнаружил, что его плечо, которое он сильно ушиб, врезавшись в оконную раму, забинтованное и явно намазанное мазью. Он быстро задрал камзол и с облегчением вздохнул не увидев на груди бинты. Хотя ушибы от неудачного побега до сих пор тревожили его, но все же приятно знать, что его подруга не навязывала ему свою помощь, позволяя решить эту проблему самому. — Иногда у меня создается впечатление, что мы с ним замужем уже несколько лет. Я если где-то останусь на пол дня не предупредив его, то вы что — трагедия.       Его драматический тон вызвал у девушки исторический смех. Просто представить Люмьера и Когсворда парой это было что-то невозможное, а ещё и лакей подал это в таком тоне… Едва не падая со стула она продолжала ржать, пока её подарок не полетел на пол. Быстро успокоившись, посмотрела снова на друга, уже смотревшего на дверь. — Не спеши на кухню. Миссис Поттс уже нашла тебе отмазку. Она тебе кстати какого-то чая принесла. Целебного.       Девушка подняла металлическую крышку, которой обычно накрывают блюда, чтобы они не остыли сразу и Люмьер забрал из серебряного подноса свою чашку. Она просто идеально подходила ему по размеру. Сейчас он редко ею пользуется, обычно просто когда ему очень сильно захочется чего-нибудь сладенького, а так она в большинстве случаев стоит пилиться в буфете с посудой для горничных. В начале проклятия, что он, что служанки нуждались в еде. Только если у них эта потребность прошла через месяц, то он ещё полгода чувствовал голод, а следующие полгода должен был есть, чтобы просто не превратится в ходящий скелет. Ещё один пункт в списке, в котором колдунья поиздевалась над ним больше, чем над другими слугами — за несколько месяцев склад продуктов почти полностью опустел, потому что слуги просто не могли придумать способ, как купить продукты, ведь замок полностью оборвал связи с внешним миром. — Заботится обо мне, как о своем Чипе…       Метрдотель сделал глоток и с удивлением обнаружил, что чай еще теплый. Даже горячий. Расплывшись в улыбке, сделал еще несколько глотков. — Знаешь…– только сказала и он прокрыл глаза, чтобы взглянуть на неё. Что ей очень нравилось в общении с лакеем это то, что он всегда смотрит на неё, когда она с ним говорит и неважно идут они по замку или по саду, его глаза всегда повернуты к ней. Продолжила более слабо. — …когда я увидела, как ты нашел общий язык с моим отцом я на мгновение задумалась, что было бы здорово, если бы когда-нибудь все так же хорошо сложилось с моим парнем. Будь он у меня конечно же. — Почему вы так говорите chère? — Иногда мне кажется, что любовь обходит меня десятой дорогою и чем дольше я над этим думаю, тем больше считаю, что причина именно во мне. В книге все выглядит так просто, а вот реальность… меня пугает.       Белль свернулась клубочком и крутила пряди волос не в силах взглянуть на него. Ей страшно. Страшно увидеть реакцию на её маленькое признание и быть не понятой. — В вашем возрасте я думал так же, — произнес после небольшой паузы и отвел взгляд. Белль наоборот повернулась пораженная его словами. Как у такого романтичного мужчины, который может маленькое свидание превратить в настоящую сказку, могли быть проблемы с поиском своей половинки? Она подумала, что он просто хотел успокоить её, но его взгляд был все так же тревожным и грустным. — Я обожал любовь, но сам… считал себя глупым мечтателем и неудачником, тем, кто никогда не будет достойным почувствовать это прекрасное опьяняющее чувство. Но со временем… Она нашла меня. — В виде Плюметт? — добавила за ним и канделябр сразу кивнул в согласии. — Миранетт. Её настоящее имя Миранетт. Плюметт — это прозвище, которое я дал ей. Mon amour обожала и обожает перья. Особенно белое страусиное — большое и невероятно пушистое. В её волосах постоянно застревали пёрышки, когда она выбивала подушки. Волосы у неё были темные-темные, густые и с такими мелкими милыми кудрями…       Девушка улыбнулась, почувствовав с какой теплотой и трепетом Люмьер вспоминает свою любимую. — Как вы познакомились? — Самым неловким случаем, который только можно придумать...       Молодой человек в сопровождении дворецкого петлял по просторным коридорам замка. У него просто перехватило дыхание. Он никогда раньше не был в настоящем замке. Поместье герцога, из которого он сюда приехал имело совсем другую атмосферу: роскошную и пафосную. А тут… даже дышится иначе. Все эти старые гобелены 16 века, каменные арки и величественные барокковские колонны создавали ощущение настоящей сказки, в которой он стал главным героем.       Когсворд ворчал что-то себе под нос, говоря то о картинах, то ещё о чем-то. Слушать его было совсем не интересно, потому что и сам дворецкий не хотел устраивать экскурсию какому-то парижскому проходимцу, которого король просто по желанию назначил метрдотелем. А тот даже ни разу не брал поднос в руки!       Молодому лакею было безразлично такое отношение своего ещё одного начальника. Он, как маленький ребенок метался туда-сюда по конилору, разглядывая каждый новый портрет, каждую вазу на столе и иногда даже нюхая стол, казавшийся ему очень старинным.       Вот дворецкий останавливается напротив двери. Метрдотель, не рассчитывавший это, врезается в старшего мужчину и они чуть не падают. Сильно хмурясь Когсворд отталкивает от себя парижанина и быстро поправляет свой костюм. Бросив на лакея недобрый взгляд, открывает дверь. — Вот здесь у нас библиотека, — останавливается и ждет, пока лакей зайдет в огромный зал, чтобы хлопнуть за ним дверью. ~ Надеюсь ты знаешь значение этого слова. — О, ne t'inquiète pas Когвохд, — ответил ему с сильным французским акцентом и попытался четче произнести следующую фразу. — Я хогрошо начитанный. ~ Слышно, – ворчал и сразу уточнил.– Я Когворд! К О Г С В О Р Д, как тебе это слово растолковать, чтобы ты правильно его произносил?! — Пости… пхроти, мне очень жаль Кохсвод, — ответил ему, чувствуя себя ужасно стыдно. Он должен знать этот язык, как родной и знает, но из-за того, что он постоянно общался с другими исключительно на французском, он забыл, как это правильно делается и теперь раздражает дворецкого этим ещё больше. — Это бесполезно. — Мне посто надо выховориться, mon capitaine. Я не пиривик к этому языку.       Когсворд махнул рукой и отошел от него. За это время экскурсии он услышал не менее 10 извращений своей фамилии. И каждый раз по-разному. Этот непутящий лакей ему с каждой секундой все больше не нравится, но что он может сделать, если это прихоть короля?       Чтобы больше не раздражать своим присутствием дворецкого, мужчина идет вперед сам, чтобы рассмотреть здесь все. Он обожал парижскую библиотеку и здесь она была столь же потрясающей и величественной. Зелено-коричневые тона с золотыми вставками просто безупречно сочетаются с этим величественным залом. Метрдотель ускорил шаг и с элегантностью прыгнул на лестницу на колесиках и проехался на ней на несколько десятков футов вперед, пока полка с книгами не закончилась. Недалеко у окна вертелись две горничные. Поспешил поздороваться с ними. — Bonjour, — поздоровался с ними и помахал рукой, но женщины занятие своими делами не обратили на него внимания.       Одна из них взяла ведерко с водой и несколько тряпок и подралась по лестнице на колесиках аж до последней полочки. Её подружка что-то муркнула ей, но та лишь махнула рукой. Лестница под ногами служанки угрожающе заскрипела. — Bonjour à nouveau дамы.       Девушка, полировавшая внизу стол повернулась к нему и пораженно плеснула в ладоши. — О, mon Dieu, ты новенький? — Кто?       Её подружка, протиравшая пыль на полках, резко обернулась, чтобы разглядеть того, с кем заговорила служанка. Вдруг под её ногами трескается одна из деревянных скреплений и она с криком летит вниз. Лакей подбегает поближе, пытаясь поймать её, но падает тоже. Вдобавок на них опускается лестница вместе с ведром грязной воды и тряпок.       Метрдотель открывает глаза, морщась от боли. От такого позорного падения он похоже сильно ударился затылком. Когда потемнение в глазах прошло, приподнимается, чтобы тут же лечь обратно под тяжким грузом. На мгновение лакей напрочь забыл о девушке, которую пытался спасти. А зря!Горничная крепко вцепилась руками в его жюстокор и не отпускала, дрожа всем телом то ли от страха то ли от холода. Её белое платье промокло, а с её густых кудрявых волос на него капельками стекала вода. Мужчина сбрасывает лестницу, чтобы обнять служанку и успокоить. Она никак не отреагировала на легкое поглаживание по спине. Слуга вздохнул и запустил руку в её темные волосы. Его теплые пальцы на мгновение коснулись голого участка шеи. Горничная оторвалась от него, словно это прикосновение обожгло нежную кожу. И тогда он впервые увидел её лицо, каждая черта которого казалась настолько совершенной, будто его вылепляли из глины лучшие скульпторы всей Франции. Невероятно пышные губы, похожие на два лепестка розы, прямой аккуратный носик, а глаза... Лакей утонул в тех шоколадных бездонных озерцах, совсем забыв обо всем на свете. Сердце в его груди заколотилось еще быстрее, через ткань, ощущая прикосновение нежных девичьих рук. В этот короткий миг ему показалось, что мир вокруг них двоих остановился, словно сама судьба хотела чтобы они сошлись.       Оправившись от шока, служанка стыдливо спрятала от незнакомца взгляд и быстро злезла с него. Метрдотель словно в странном танце потянулся вслед за ней, не желая расставаться. В его голове сколько возникло вопросов и все они оставались заглушены красотой перед его глазами. Сколько лет он прожил в Париже, сколько прекрасных девиц ему удалось увидеть и никто, никто даже сама королева Франции не сравнится с ней красотой. Будто эта девушка была не от человеческого мира, а от небесного и ангелом спустилась на землю послана самим Богом, услышавшим его ночные молитвы. Он так жаждал ощутить любовь, сколько стихов и серенад было им написано о этом пламенном чувстве, а теперь его красноречивость превратилась в кучку пепла.       Горничная встала и повернулась лицом к подружке, которая взволнованно обняла девушку крепко-крепко, чтобы успокоить свое напуганное сердце. На такое шум прибежал и Когсворд, который сразу набросился на слугу с криками из-за беспорядка вокруг. Но мужчина оставался безмолвным. В последний раз глядя на девушку, с которой он только что встретился, убедился сердцем, что она его судьба. — …Забавный случай, но роковой. Я влюбился в неё с первого взгляда и прикосновения, я понял что она та самая моя единственная и только с ней я буду счастлив. Она долго сомневалась, стоит ли мне давать шанс, но потом… Таки дала согласие. — Как ты понял, что она твоя судьба? — Красота восхищает — появляется симпатия, а вот любовь… это гораздо более глубокое чувство. Это как хорошее вино — чем больше оно настоится, тем пьянее вкус. Каждый разговор, каждая короткая встреча, каждая прогулка вызывает у вас чувство полного восхищения этим человеком, вам хочется почаще видеть его, слышать его голос, вызывать у него улыбку… Вам комфортно с ним, у вас появляются общие мечты, одинаковые желания. Ещё я по собственному опыту могу сказать, что если вы достаточно долго общаетесь с каким-то человеком и в один момент вы начинаете заглядываться на его губы и думать о том, что вы бы чувствовали, если бы поцеловали этого человека… тогда это точно настоящая любовь.       Белль смотрела на него с радостью и болью. И причина не в нем, а в ней самой. Даже когда она думала, что любит кого-то, получалось, что это была просто симпатия? Тогда же почему она испытывала такую боль, когда узнала, что тот человек больше никогда не вернется? Неужели это и есть любовь? Или все же глубокая симпатия? Где между ними грань? — Похоже это совсем не обо мне и не для меня... — Возможно ваша любовь ходит где-то рядом? Просто стоит внимательнее присмотреться? — спросил её с надеждой и она тихонько рассмеялась. Он всегда старался при любых обстоятельствах искать что-нибудь хорошое. — Я не столь так оптимистична, как ты. Но я прислушиваюсь к тебе.