A Common Cuckoo || Обыкновенная Кукушка

      Кто-то фотографировал его. Это единственная логическая причина мигающих огней. Однако резкий свет исходил сверху, ослепляя его даже из-под закрытых век. Свет исчезал, только чтобы снова появиться через несколько секунд. Это не имело смысла.       Что-то было не так.       Всё казалось тяжёлым, будто он до сих пор пребывал во сне, но он был уверен, что не спит. Ощущение, словно он нежно парил в облаках, как много лет назад.       Но это не могло быть правдой. Оборо мёртв. Мягких облаков больше не было. Что-то другое двигало его.       Открыв глаза, Шота увидел, как мир проносится мимо через стеклянное окно, которое прижималось к его лицу и, отдавая холодом, неприятно вибрировало на шраме под глазом. Здесь отсутствовали большие, возвышающиеся здания офисов, как в Мусутафу. Вместо этого единственное, что видел Шота — широко открытое поле, окружённое большой горой.       Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать это. Он находился в машине. Кто-то вёз его за город.       Уличный фонарь снова ослепил его. Он отвернулся, застонав, и ему пришлось закрыть глаза от такой нападки, утыкаясь в грубый материал автомобильного сидения.       — Доброе утро, соня. Мы ещё не приехали. Не думал, что ты так быстро проснёшься, — сказал голос. Это был не Хизаши, но Хизаши всегда водил машину. Никому больше не разрешалось садиться за руль его драгоценного мустанга.       — Хизаши? — прохрипел Шота, пытаясь открыть глаза.       Сначала голос не ответил, и Шота чуть не провалился в беспокойный сон.       — Его не будет с нами. — На этот раз голос был более жёстким, напряжённым и нетерпеливым. Опасным.       Шота открыл глаза и увидел затенённую фигуру, сидящую на водительском сиденье. Мелькающие уличные фонари осветили машину, и Шота почувствовал, как вмиг вся энергия внутри улетучилась, оставляя боль и усталость.       — Иди спать, любимый, — сказал Джуничиро, похлопав его по коленям.       Шота почти так и поступил. Он устал. У него болела голова. Глаза щипало, словно он долго использовал причуду. Желудок крутило и выворачивало до боли. Если бы он продолжал смотреть, его бы стошнило. Ему хотелось закрыть глаза и позволить всему смыться в беспамятство.       Но он заставил себя держать глаза открытыми.       — Где дети? — Слова были невнятными, и Шота не был уверен, произнёс он их вслух или нет, пока Джуничиро не ответил.       — Эри крепко спит на заднем сиденье. Бедняжка. — Джуничиро улыбнулся в зеркало заднего вида, и Шота проследил за его взглядом. Эри сгорбилась на сиденье, прислонившись головой к дверце машины. Она выглядела бы умиротворённой, если бы не полоска крови на подбородке.       — Эри. — Шота попытался потянуться к ней, но рука упала ему на колени.       — Детка, я дал тебе довольно сильную дозу. Просто иди спать. Я разбужу тебя, когда мы приедем домой, — сказал Джуничиро, щёлкнув по индикатору и поворачивая налево.       Шота кивнул; его мысли были слишком запутаны, чтобы даже попытаться разобраться в них. Дом звучал хорошо. Всё, чего он хотел, это рухнуть на свою кровать, обнять Хизаши и заснуть на очень долгое время.       — Спи. — Рука легла на его бедро, нежно потирая и разглаживая ноющие мышцы. Хизаши. Хизаши иногда поступал так, если Шота находился в изматывающем состоянии после целого дня обучения подростков, желающих стать героями, и после ночного патруля. Если кто и знал, каково это быть сбитым с ног, так это Хизаши.       — Спасибо, — пробормотал Шота, сон утягивал его обратно.       — Я тебя люблю.       Шота издал приятный звук, возвращаясь в бессознательное состояние и не обращая внимание на то, что сердцебиение звучало точно так же, как будто кто-то колотил по машине. Словно они были заперты в её металлических пределах.       Но всё было в порядке. Хизаши здесь.       ***       Когда Шота проснулся в следующий раз, он лежал на мягкой кровати. Но кровать не принадлежала ему. Не было ни пены с эффектом памяти, ни кучи толстых утяжелённых одеял. Кровать была старая, пружины пробивались сквозь матрас, который даже не был настоящим матрасом, а лишь подстилкой. Простыни были колючими и изношенными.       Рядом тикали часы, и от этого звука раскалывалась голова. У него не было прикроватных часов. Он ненавидел звук тиканья. Телефон прекрасно справлялся с задачей.       На нём была другая одежда. Она принадлежала ему, но он был уверен, что ещё утром находился в чём-то другом.       Потребовалась ужасно долгая секунда, чтобы его настигло осознание. Он не был дома. Джуничиро увёз их куда-то. Если придёт помощь, они не будут знать, где искать.       Желудок Шоты застонал, а затем перевернулся, едва дав ему время, чтобы подняться на ноги в безумной схватке с самим собой. Он нашёл мусорное ведро около прикроватной тумбочки, и его тут же вырвало.       Помощи не было. Шота слишком долго вытаскивал их.       Затем дверь открылась, и раздался последний голос, который Шота когда-либо хотел услышать.       — Ох, бедняжка. — Джуничиро пересёк комнату и сел рядом на кровать и, положив руку ему между лопаток, начал водить рукой вверх и вниз по позвоночнику.       Шоту снова вырвало.       — Где дети? — спросил Шота, прежде чем снова уткнуться лицом в мусорное ведро, вздымаясь так, будто его вот-вот вырвет всеми органами.       — Эри всё ещё спит. Она в своей комнате. — Джуничиро убрал с лица Шоты прядь волос, заправляя её за ухо.       — Где Хитоши? — Шота повернулся к нему, вытирая рот тыльной стороной ладони.       Джуничиро посмотрел в ответ, прежде чем встать.       — Джуничиро, где Хитоши? — Шота попытался последовать за ним, но ноги подкосились и прогнулись под весом, поваливая его на пол. Желудок снова скрутило, и Шота потянулся, но блевать было больше нечем.       — Ты хочешь увидеть Эри? — спросил Джуничиро жёстким и серьёзным голосом.       — Что ты сделал с моим сыном? — рыкнул Шота.       — Эри. Хочешь её увидеть? — Джуничиро метнул в него многозначительный взгляд.       — Я хочу увидеть их обоих.       — Это не то, о чём я спрашивал.       В его голове пронеслась тысяча сценариев. Хитоши всё ещё находился дома с Хизаши, прикованный к батарее. Или ребёнок спал в другой комнате, вне досягаемости Шоты. Или ребёнок мёртв на обочине дороги, брошенный на растерзание лисам и воронам.       Шота поперхнулся, свернувшись калачиком, и из него вырвался болезненный звук.       — Верни мне моих детей, — прорычал Шота. — Мне всё равно, что ещё ты заберёшь у меня, но верни мне моих детей.       Ноздри Джуничиро раздулись, губы скривились в усмешке.       — Он даже не твой.       — Он мой, — отрезал Шота.       Лицо Джуничиро стало недоверчивым, будто он не мог поверить в то, что Шота видел в нём своего сына; что Шота заботился и любил мальчика; что он отдал бы за него всё, включая жизнь.       — Разве ты не можешь быть счастлив с нами тремя? Эри — идеальная маленькая девочка. Ты можешь стать моим прекрасным мужем. Я могу обеспечить тебя. Мы можем стать семьёй!       — Верни мне Хитоши! — закричал Шота сорванным голосом. Он зашёлся в приступе кашля, его израненное от рвоты горло было сухим.       — Нет.       И тут Джуничиро повернулся. Дверная ручка накренилась в его руке. Он уходил.       — Вернись! — Шота пополз вперёд. — Отдай мне моих детей обратно!       — Я отдам тебе Эри, когда ты успокоишься. — Джуничиро оглянулся через плечо. — Мы будем счастливы. — С этими словами дверь захлопнулась, и послышался звук поворачиваемого замка.       Шота ударил в дверь. Тело всё ещё было слабым, и он едва мог поднять руки над головой. Но он пытался. Кулаки врезались в дверь, дерево трещало под силой. Он вернёт детей, даже если ему придётся прорываться сквозь бетон, чтобы добраться до них.       Он занёс кулак и ударил им по двери. Щепки вонзились в кожу, и кровь брызнула на дерево, размазываясь между трещинами, которые он сделал. Это было больно. Костяшки пальцев уже окрасились в уродливый сиреневый цвет, мгновенно распухая.       Но он снова занёс кулак. И снова. И снова, не обращая внимания на бурлящий живот и тяжёлую голову. Какие бы наркотики ни действовали в его организме, они делали всё, чтобы заставить его остановиться и утянуть его обратно в сон. Но боль, пробегавшая по руке от каждого удара, сдерживала его от сна.       Это бессмысленно. Он знал это. Пустая трата драгоценной энергии, но, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, он продолжал напирать. Он предположил, что это было похоже на расхаживающего леопарда в клетке. Требовалось что угодно, чтобы накормить свой изголодавшийся мозг, лишь бы представить себе мир за пределами стальной решётки. Всё, что угодно, лишь бы Шота смог добраться до детей.       В конце концов, его усилия прекратились. Дверь оказалась частично сломана, на белой краске виднелись пятна крови. В центре двери зияла дыра приличного размера, но её всё равно было недостаточно, чтобы добраться до другой стороны. Он был не ближе к выходу, чем раньше. Теперь он сидел с кулаком, таким разбитым и окровавленным, что не мог отличить один сустав от другого. Просто одна огромная масса распухшей кожи.       — Хорошая работа, — пробормотал себе Шота, прижимая кулак к груди, чтобы облегчить боль. Наносить себе травмы без каких-либо реальных результатов было глупо. Нелогично. И всё же Шота ничего не мог сейчас сделать. Но всё уже было сделано.       Он вытер руку о рубашку, надеясь хоть немного остановить кровь. Травма несерьёзная. Возможно, в худшем случае несколько сломанных костей. Часть его верила, что он это заслужил. Он не спас свою семью вовремя. Травма была его наказанием за это.       Но он бы пресёк эту мысль, если бы она исходила от одного из его учеников. Так он и поступил, когда Хитоши несколько месяцев назад признался в подобном; что, возможно, он заслужил всю ту боль, через которую предыдущие опекуны заставили его пройти, как наказание за его причуду. Шота и Хизаши быстро пресекли подобные мысли. Хитоши не заслужил ничего из того, что с ним сделали. Единственное, чего он заслуживал, так это любви и безопасности от заботливых родителей. Сначала ребёнок им не поверил, и потребовались месяцы, чтобы Хитоши наконец поверил в их обещание.       На глаза Шоты навернулись слёзы.       Теперь обещание было нарушено.       Хизаши сказал бы ему, что это не его вина. Но он стоял там, ожидая подходящего момента для побега, чтобы сбежать. Надеясь, что, когда наступит такой момент, это будет означать минимальный риск для безопасности детей. Всё, что имело значение, это вытащить детей живыми.       И теперь он, возможно, опоздал. Хитоши мёртв.       Шота уткнулся в окровавленные руки. Он не был религиозным человеком, но он молился, чтобы кто-то, что-то, что-нибудь пришло и спасло его семью. А потом он заплакал. Тихое, надломленное рыдание, приглушённое его руками. Он плакал из-за всего, чего не сделал. Плакал из-за всего, что сделал. Он оплакивал своих детей, а затем Хизаши. Он оплакивал себя.       Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как дверь закрылась за Джуничиро. Но к тому времени, как дверь снова отперлась, ноги Шоты онемели от покалывания. Наркотики по большей части исчезли из организма, и вместо их действий он просто чувствовал себя измотанным. Полностью разбитым. Он едва взглянул на отпирающуюся дверь. Просто свесил голову и позволил волосам скрыть лицо.       До того как…       — Папочка? — Тихий голос Эри вызвал проблеск света в глазах. Он поднял взгляд и обнаружил, что она балансирует на бедре Джуничиро. Она выглядела прекрасно. Исчезла грязная пижама с единорогом, и вместо неё она находилась в пижаме из розового хлопка с напечатанными маленькими милыми собачками. Волосы были вымыты и расчёсаны, а на щеках отсутствовали пятна от слёз. Она в порядке.       — Иди сюда. — Шота протянул руки, и Эри начала извиваться в крепкой хватке Джуничиро.       — Я хочу к папочке, — хныкнула она.       — Я сказал тебе, что хочу, чтобы мы были счастливы, — мрачным и серьёзным тоном сказал Джуничиро. — Ты не выглядишь счастливым.       — Просто позволь мне подержать её. — Он знал, что, вероятней всего, развалившись на полу и умоляя злодея, выглядит жалко. Но горе, окутавшее его, было густым и тяжёлым. Эри единственное светлое существо здесь. Он нуждался в ней. — Пожалуйста.       Джуничиро пристально посмотрел на него, потом кивнул и отпустил Эри, которая подскочила к Шоте и бросилась в его объятия.       — Мне так жаль, милая, — выдавил он, подавляя всхлипы, желающие овладеть им. Он прижал Эри к груди и зарылся лицом в её волосы. — Я так виноват.       — Я люблю тебя, папочка.       Несмотря ни на что, несмотря на злодея, стоящего позади них и причиняющего ей боль, она сказала это так легко и просто. У Шоты сжалось сердце.       — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Шота. — Очень сильно.       — Пошли, — сказал Джуничиро, кивая в сторону двери. — Ты не можешь оставаться здесь весь день.       Шота крепко обнял Эри, прежде чем отпустить её и встать на подкашивающиеся ноги. Понадобилась секунда, чтобы чувства овладели им, и когда они это сделали, он снова взял Эри на руки. Он не верил в то, что Эри всегда нужно носить на руках. Ей шесть лет, она была вполне взрослой, чтобы просто идти рядом. Он всегда осуждал тех, кто нянчился со своими детьми. Но сейчас? Он не мог отпустить её, слишком опасаясь того, что если отпустит её, то потеряет Эри так же, как Хитоши.       — Ты не видела Хитоши? — прошептал Шота ей на ухо, пока они следовали за Джуничиро.       Эри бросила на него серьёзный взгляд и после покачала головой.       Шота лишь поцеловал её в лоб. Он не мог лгать ей. Он не мог сказать ей, что с Хитоши всё хорошо. Он не мог дать ей надежду, если надежды не было.       Вместо этого Шота сделал то, в чём был хорош. Годы пребывания в подполье означали, что всякий раз, отправляясь на новое место, он инстинктивно оценивал окружение, ища все преимущества и исходы.       Дом был нормальным. Не то чтобы он ожидал чего-то зловещего, но обстановка дома была обычной. Стены были грязно-белого цвета, будто Джуничиро никогда не перекрашивал их. Задёрнутые занавески однотонно-синие. Фотографии в доме отсутствовали. Затем Шота увидел единственное, что хоть как-то оживляло окружение: одинокое растение. Хотя и оно было коричневым и выглядело нездорово шелушащимся.       Это было печальным размышлением о человеке, который разрушил его семью.       — Садись, я принесу чего-нибудь выпить. Немного сока, Эри? — Джуничиро улыбнулся и похлопал по дивану.       — Да, пожалуйста, — сказала Эри, уткнувшись лицом в шею Шоты.       — Шо?       Шота вздрогнул, услышав своё имя. Он никогда не привыкнет к тому, что имя исходит от кого-то другого, кроме Хизаши и Немури.       — Я буду сок, — сказал он, садясь на старый, провисший диван.       — Не глупи. Для тебя возьму кофе, — рассмеялся Джуничиро, прежде чем отправиться на кухню, напевая мелодию, которую Шота не узнал.       Шота закрыл глаза и изо всех сил постарался не слышать звук. Эри прижалась к его груди. Он сосредоточился на ней, на её дыхании, на тихом всхлипывании, которое она издавала, на её сердце, бьющемся под его рукой.       Миллионы сценариев пронеслись в голове у Шоты. Все различные способы, которые помогли бы сбежать, не принесли никакой пользы до этого. Теперь и эти возможности исчезли. Хитоши больше нет. Шота даже не знал, жив ли Хизаши. Или предпринял ли что-то Каминари. Что Джуничиро с ними сделал? Было ли у него достаточно времени, чтобы убить их, убедившись при этом, что Шота и Эри всё ещё без сознания в машине?       Шота не знал. И это было хуже всего. Не знать, живы ли те, кого он любил и о ком заботился.       Он уже потерял Оборо. Он не знал, сможет ли потерять кого-то ещё.       — …уснул?       Шота моргнул и открыл глаза, обнаруживая перед собой на столе кружку с дымящимся кофе.       Сбоку от него Эри потягивала сок, глядя на него широкими и грустными глазами. Она не смотрела так с тех пор, как стала жить с ним и Хизаши.       Неужели он сделал это с ней?       — Шо?       Его желудок снова скрутило.       Шота просто потянулся, поднёс кофе к губам и сделал маленький глоток. Слишком горько. Это ничего не дало, лишь обожгло язык.       — Ты зол на меня? — спросил Джуничиро, и Шота чуть не вылил на себя кипящий кофе.       — Зол? — Шота рассматривал чашку перед собой. Он мог легко ослепить Джуничиро кипятком и дать им время с Эри сбежать.       Но мысль о том, чтобы оставить тело Хитоши позади, была для него непостижимой. Он знал, что если Хитоши мёртв, то его труп — это просто труп. Но он видел, что могут сделать с телом, оставленным без присмотра. Он на собственном опыте видел, в каких чудовищ превращаются те, кто ушёл из жизни.       Он не мог подвергнуть Хитоши такому.       — Ты выглядишь расстроенным. — Джуничиро завис, словно он не был уверен, можно ли ему присесть рядом.       Шота сдержал смешок и проглотил гнев.       — Ты знаешь, что ты сделал. — Шота отодвинулся от него, поставил кофе и снова заключил Эри в объятия, зажав между ними коробку сока.       Шота не отодвинулся далеко. Он просто переместился с одной стороны дивана на другую. Не было иного мотива, кроме как отстранится от Джуничиро, но опустошение, отразившееся на лице Джуничиро, сказало о многом. Но Шота даже не почувствовал в этом маленькую победу. Он не был уверен, что вообще что-то чувствует.       Джуничиро на секунду застыл на месте с мокрыми от непролитых слёз глазами. После он всё-таки сел и включил телевизор. Несмотря на смех, доносившейся из передачи, в комнате царила гробовая тишина. Никто не произнёс и звука.       Эри уснула, свернувшись на коленях Шоты, а он рассеяно провёл рукой по её волосам, осторожно касаясь спутанных прядей. Часть его задавалась вопросом, как она может спать. Когда всякий раз, закрывая собственные глаза, он видел Хитоши, склонившегося над Каминари, плачущего над трупом своего бойфренда.       Шота гадал, снится ли ей сон, или её тело и разум слишком истощены, чтобы даже воспроизводить в голове кошмары. Или она просто привыкла к тому ужасу, который видела за свою короткую жизнь?       Проведя рукой по лицу, Шота прогнал тягучее ощущение сна. Времени на отдых не было. Ему нужен план, и он нуждался в нём как можно скорее.       Но, несмотря на все усилия, время ускользнуло от него. Он даже не подозревал, что уже прошло несколько часов. Комната погрузилась в темноту, и единственным источником света был телевизор, отбрасывающий на всё голубоватый оттенок. В его голове не сформировалось ни одного плана. Казалось, что он не мог подумать о том, чтобы просто встать и открыть входную дверь. Это было слишком.       В конце концов, Джуничиро встал и принялся нервно расхаживать по комнате, поднимая предметы и снова укладывая их на место. Шота лишь наполовину наблюдал за ним, другая половина не хотела ничего, кроме как потерять сознание и позволить миру исчезнуть вместе с ним. Но затем Эри поёрзала на его коленях, и он прижал её к себе. Он не собирался снова потерпеть неудачу.       Джуничиро остановился, приседая перед Шотой.       — Я не понимаю, почему мы не можем быть счастливы, — прошептал он, водя пальцами по колену Шоты и создавая узор.       Шота лишь уставился на него сквозь спутанные волосы. Он не знал, что Джуничиро увидел в его глазах, но этого хватило, чтобы вызвать у него слёзы.       — Я так сильно тебя люблю. — Джуничиро положил голову на колени Шоты. — Ты знаешь это, верно?       И снова Шота промолчал. Он был слишком измучен, чтобы даже открыть рот.       Так они и сидели, пока не закончилась передача по телевизору и на экране не появились титры.       — Подожди меня здесь, — прошептал Джуничиро со вздохом. Он встал, его плечи поникли, а голова опустилась в поражении.       Шота вновь рассеяно провёл рукой по волосам Эри, успокаивая себя так же, как и её. Джуничиро с тоской смотрел на них, и на какой-то эгоистичный момент Шоте захотелось отвернуться и увести себя и Эри от наблюдения Джуничиро.       Бросив последний взгляд, Джуничиро скрылся в коридоре. Он отпер входную дверь и вышел наружу. А потом он ушёл, оставив дверь открытой. Шота почувствовал, как запах свежего воздуха пронёсся по коридору, заставляя его сделать глубокий вдох. Он мог слышать шум машин снаружи, звук чьего-то радио, играющего слишком громко. Это был шанс. Его шанс сбежать.       Дверь была открыта.       Каждая частичка Шоты устремилась к двери. Все сомнения и мысли, мучившие его, ушли, и только одна цель была в сознании. Ему не хотелось оставлять тело Хитоши позади, но он взглянул на Эри, и от чувства вины у него снова заслезились глаза.       Дверь по-прежнему была широко распахнута.       Эри зашевелилась у него на коленях. Он не мог больше ждать.       «Прости меня, Хитоши».       — Держись крепче, милая. — Шота поцеловал её в макушку, прижимая к груди.       Ноги тряслись, как у молодого жеребёнка, а желудок скручивало, пронзая острой болью живот. Но он не обратил на это внимания и двинулся к двери. Шаг за шагом. А потом ещё шаг. И ещё.       Дверь находилась в пределах досягаемости.       За дверью показалась тень. Но Шота не остановился. Он шёл вперёд. Ничто не могло остановить его.       Кроме…       — Хитоши? — Шота замер. Всё его тело мгновенно похолодело, когда он уставился на обмякшую фигуру в руках Джуничиро.       Джуничиро вышел на свет, и Шота содрогнулся при виде своего ребёнка. Было так много крови. Он даже не мог разглядеть ни единой фиолетовой пряди в волосах Хитоши: каждый волосок был окрашен в красный. Его глаза оказались заплывшими и закрытыми, а опухший нос был сбит набок. Не было ни одной части тела, которая не была бы покрыта рубцами и агрессивными сиреневыми синяками; они казались почти чёрными в ярком свете коридора. Ребёнок был похож на труп.       Шоту почти стошнило.       Эри повернулась, и ужасающий звук, вырвавшийся из неё, побудил Шоту прийти в движение.       — Положи моего ребёнка и уйди с дороги, — прорычал Шота, поворачивая Эри обратно к груди, чтобы она не видела Хитоши.       — Иди в гостиную, — приказал Джуничиро и сделал шаг, загоняя Шоту назад.       — Нет.       Дверь всё ещё была открыта.       — Он едва держится. Ты хочешь рискнуть потерять его? — спросил Джуничиро. И если бы Шота прислушался достаточно внимательно, он мог бы услышать болезненный хрип, сорвавшийся из разбитых губ Хитоши.       — Он жив… — Шота почувствовал, как сердце снова начало биться.       — Пока что. — Джуничиро продолжал шагать, загоняя их назад. — Эри, ты можешь быть милой и помочь сделать Хитоши новеньким? — Джуничиро бесцеремонно сбросил Хитоши на пол и отступил, обнажая пистолет в руке.       Эри всхлипывала в Шоту, качая головой и отказываясь даже смотреть на Хитоши. Шота не винил её. В этом свете ребёнок выглядел почти мёртвым. Слишком много крови.       — Разве ты не хочешь ему помочь? — спросил Джуничиро.       Эри зарыдала в грудь Шоты.       — Посмотри, сколько боли он нам причиняет, — сказал Джуничиро, снимая пистолет с предохранителя.       Шота не мог дышать. Хитоши был прямо здесь, хрипя на полу. Совсем рядом.       — Ты не можешь бросить меня. Ты даже не попытался сделать нас семьёй. Я думал, что, избавившись от проблемы, ты наконец поймёшь, насколько счастливыми могли бы быть мы трое. — Джуничиро ткнул носком ботинка в висок Хитоши, наклонив лицо ребёнка к Шоте. Из носа Хитоши потекла струйка крови. — Он держит нас порознь.       — Это не так. — Шота почувствовал, как весь воздух покинул лёгкие. — Он всего лишь мальчик.       — Он завидует нам. — Джуничиро посмотрел на Хитоши так, будто наступил на собачье дерьмо. — Он не позволит нам быть вместе.       — Он просто расстроен. Он плохо переносит перемены. Он будет хорошим. Пожалуйста.       Джуничиро повернулся к Шоте с потемневшими глазами.       — Мой отец всегда был строг со мной. — Джуничиро перешагнул через Хитоши и остановился перед Шотой. — Я позволю тебе оставить его. Эри пока может использовать на нём свою причуду. Но я накажу его за каждый неверный шаг, который он совершит. Я не потерплю его, если он меня ослушается. Я устал быть хорошим отцом для неблагодарного отродья.       Шота не шевелился, глядя на пистолет, всё ещё находившийся в руке Джуничиро. Он не думал, что Джуничиро воспользуется им; вернувшись в квартиру, он с ужасом смотрел, как Каминари истекает кровью на полу. Он не был убийцей.       — Одно плохое слово, и я заставлю его пожалеть, что он не вернулся в систему патронатного воспитания.       Джуничиро был чем-то намного хуже.       — Иди. — Джуничиро отошёл в сторону, и Шота бросился вперёд. Но не к двери.       Вместо этого колени ударились о пол, и он рухнул рядом с Хитоши. Он быстро передвинул Эри к себе, и она уткнулась лицом в его рубашку, а Шота тем временем обнял Хитоши.       — Мне так жаль. — Шота провёл рукой по Хитоши, проверяя каждое ребро и кость. Несколько рёбер оказались ушиблены, и даже без сознания ребёнок вскрикнул, когда Шота прижал палец к выступающей шишке. Что-то сломано. Возможно, несколько рёбер.       Когда Хитоши тяжело вздохнул, Шота заметил, что у ребёнка не хватает одного из нижних резцов. Шота оттянул губы Хитоши и разжал челюсть. Отсутствующих зубов было больше, по крайней мере, ещё два коренных.       — Что он сделал с тобой? — прошептал Шота, пальцами нежно перебирая влажные волосы Хитоши, скользя по голове. Он обнаружил большую, слегка кровоточащую шишку, пропитавшую его волосы. Раны на голове были печально известны тем, что сильно кровоточили, но это всё равно вызывало вспышку беспокойства.       Но то, что он обнаружил дальше, заставило Шоту перестать дышать. Много месяцев назад Шота нашёл Хитоши бродящим по улицам. Его школьная сумка изо всех сил старалась не лопнуть, а от его одежды пахло мочой и алкоголем. Но хуже всего оказалась пара злобных сиреневых отпечатков рук вокруг трахеи ребёнка. Теперь такая же пара отпечатков была обёрнута вокруг горла Хитоши, но они были красными и воспалёнными, и кожа по краям покрылась волдырями.       Джуничиро использовал причуду на Хитоши.       Шота развернулся с оскалом на лице, но оскал исчез, когда он увидел направленный на них пистолет.       — Он всего лишь ребёнок!       — Ребёнок, который слишком много раз мешал мне, — сказал Джуничиро. — Но он хорош для одной вещи. — Он потряс пистолетом в руке.       Страховка. Хитоши — страховка для Шоты. Они оба знали, что Джуничиро не причинит вреда Эри. Он не прикасался к ней. Но Хитоши не был частью той картины, которую Джуничиро нарисовал, изображая их как семью. Однако они оба знали, что это не будет длиться вечно. Однажды Джуничиро зайдёт слишком далеко, и Хитоши станет просто пятном на портрете. Ошибкой, которую можно было бы легко закрасить.       Стрельба в Каминари была несчастным случаем. Джуничиро не был убийцей. Но три дня назад он являлся простым продавцом, живущим нормальной жизнью. А теперь он приставил пистолет к голове ребёнка.       Смерть Хитоши не будет несчастным случаем.       — Мы понимаем друг друга? — спросил Джуничиро, обходя их и закрывая входную дверь на ключ.       Шота кивнул.       — Отлично! — На лице Джуничиро расцвела улыбка. — Я очень рад, что мы пришли к взаимопониманию, Шота. — Джуничиро убрал пистолет обратно в кобуру. — Я приготовлю ужин, хорошо? Спагетти? Что-то западное, чтобы взбодрить нас.       Когда Джуничиро ушёл, исчезнув на кухне и насвистывая весёлую мелодию, Шота чуть не всхлипнул.       — Папочка, я хочу домой, — хныкнула Эри рядом, вырывая его из задумчивости.       Шота провёл рукой по её волосам, вздрогнув, когда кровь Хитоши окрасила белые пряди в красный цвет.       — Я тоже, — прошептал Шота. — Иди сюда. — Он обвил рукой её талию, прижимая к одному бедру, пока Хитоши покоился на другом.       Он запоминал, как их сердца бьются под его рукой. Он и не подозревал, что отцовство заставит всё его тело жаждать ощутить каждый стук их сердец.       — Мы уйдём отсюда сегодня вечером, — пообещал Шота.       А Шота не лгал своим детям.